Неизвестность

— Ты что-то скрываешь от меня, сын? — Люциус уселся в кресло в спальне Драко, потому что не мог долго стоять. Он сделал это слишком резко для его состояния, от волнения забыв о своих проблемах, но они мгновенно дали о себе знать простреливающей болью в ногах. Люциус крепко зажмурился, сжав кулаки, но перетерпел приступ довольно стоически. И снова взглянул на сына. — Драко, что ты от меня спрятал? В отличие от мамы, он не мог не спросить, потому что его нервы сдавали сейчас из-за каждой мелочи. А всё потому, что кое-какие эликсиры все же пришлось отменить из-за их дороговизны. — Драко, что там? — отец очень нервно взглянул на то место на одеяле, где предположительно находилась убранная впопыхах фотография. Пришлось хоть что-то ответить: — Это фото Астории, папа, — решил приврать сын. — Иногда я смотрю на нее и вздыхаю. К сожалению, эта отговорка — первое, что пришло Драко в голову, чтобы выкрутиться, но отец лишь больше расстроился. Он помолчал, глядя в пол и опираясь двумя руками на трость, а после тяжко вздохнул, с болезненной гримасой досады помотав головой. — Я испортил твою жизнь, Драко. Если бы не моя глупость (Люциус даже в таком не боялся теперь признаваться), ты бы сейчас женился и счастливо жил. Возможно даже, у нас с мамой появился бы первый внук, — он крепко сжал губы и попытался взять себя в руки, потому что к горлу подступили слезы и начали нещадно его душить. — Ничего, пап, — поспешно утешил сын. — Не сказать, чтобы я сильно любил Асторию. Просто привык к ней, как к нареченной невесте — всего-то. Отец мелко покивал, все ещё не в силах справиться с чувствами. Драко не трогал его, прекрасно понимая, в чем он себя корит. Семья Гринграсс разорвала помолвку Астории с Драко, потому что жених оказался Пожирателем смерти. Уже он сам, а не только его отец, — метка на левом запястье впечаталась в кожу навсегда. А теперь Драко ещё и жил в резервации. Впрочем, даже отсутствие метки вряд ли бы спасло Малфоя. Старший Гринграсс не одобрял действия Люциуса ещё задолго до начала судов. Он уже тогда грозился, что разорвет связи, если тот не остановится. Но он просто не знал, что остановится для Люциуса означало бы смерть. Малфой-старший слишком увяз во всем этом, и лишь святой Поттер сумел его спасти. Святым Драко теперь называл Героя без всякого сарказма. Он в самом деле был искренне благодарен ему за всё, что он сделал для мира, и конечно же, для его семьи. К сожалению, так вышло, что Драко до сих пор не выразил Герою эти самые благодарности. Пока он болел после судов и полного уничтожения состояния семьи, он, конечно же, написал Поттеру целых два письма. Мама спрятала их, решив не оправлять, но Драко узнал об этом, однажды спросив, почему до сих пор нет ответа. Нарциссе пришлось сказать правду, ибо она понимала, что даже если бы она отправила эти письма, ответ бы все равно не пришел. Малфой тогда, пребывая в горячке, смертельно обиделся и даже закатил позорную истерику, — но это лишь из-за его состояния. Он потребовал всё равно отправить письма, и мать, скрипя сердце, сделала это. Естественно, они даже не дошли до адресата, ибо были перехвачены аврорами. Сам Драко получил предупреждение и суровый совет больше не предпринимать подобных попыток, если ему дорога свобода. Этого Нарцисса и боялась, поэтому попыталась оградить сына от излишних расстройств. Но ничего не вышло, а он лишь заработал дополнительное осложнение своего и без того плачевного состояния.

***

Почему Нарцисса так сделала? Потому что она первая написала Герою письмо — с благодарностью, — как это сделали многие, кого он спас. Но именно ее письмо пришло обратно с пометкой «нежелательная почта». Выговор миссис Малфой никто не сделал, и обошлись с ней достаточно вежливо, но только лишь потому, что Герой сказал на суде о том, что она скрыла от Волан-де-морта правду о том, будто Гарри погиб от его убийственного заклятия. Это значительно повлияло на дальнейший ход битвы за Хогвартс, и Поттер даже предложил помиловать семью Малфоев по такому случаю, но его мало кто слушал. Герой — легенда волшебной Британии — был слишком юным и нерешительным, и, увы, не понимал истинную цену своему подвигу. Все вопросы решались за него, и он особо не мог на это влиять. Потому что до сих пор ощущал себя немного чужим в мире волшебников. И если раньше, ещё в лучшие времена, сам Малфой со злорадным удовольствием постоянно ему об этом напоминал, то сейчас он готов был на всё, только бы разубедить в этом Героя. Он не то что достоин проживать в этом мире на правах полноценного члена, он даже вполне бы мог им управлять! Но увы, мягкий характер Поттера лишал его этой возможности. Хорошо ещё, что рядом с ним всегда находилась наглая Грейнджер (а ее наглость сейчас была очень кстати). Она и прислушивалась к чаяниям своего друга и хоть как-то пыталась претворить их в жизнь. Но и ее влияние ещё только начало развиваться. И все же семья Малфоев заплатила намного меньшие компенсации, чем им присуждалось в начале, — и это было желание Героя, продвинутое в суде именно Гермионой, пусть и с огромным трудом. В итоге Нарцисса стала единственной из всех бывших Пожирателей смерти, кто мог появляться в волшебном мире среди праведных магов, и ей не плевали в спину. Просто не смели. В Лютном к ней и вовсе относились с уважением, восхищаясь ее смелостью и отвагой перед самим исчадием Зла. Поэтому за лекарствами и продуктами в мир ходила в основном она. Иногда, правда, и Драко, — его тоже не трогали в Лютном, — возможно, из-за отношения к его матери. Люциус не рисковал проверять, какое к нему сложилось отношение в переулке тёмных волшебников, — с Косой аллеей и так всё было понятно, — но он и ходить-то толком не мог. И все же письмо Нарциссы к Герою было вежливо возвращено ей обратно. Драко же досталось по полной, и ему даже пригрозили арестом, если попытка связаться с Поттером повторится. Поэтому Малфою наравне с нищетой пришлось признать и свою постыдную изоляцию от приличного общества и смириться с ней тоже. Но он это сделал. К счастью, хотя бы письмо к миссис Макгонагалл дошло точно по адресу, — ее почту никто не ворошил и не указывал ей, с кем нужно общаться. Она даже смогла добиться для Драко разрешения сдать выпускные экзамены, пусть и неофициально и отдельно от всех, но всё равно. Диплом был получен самый что ни на есть настоящий, и только позже Малфой понял, почему это получилось так просто. Да потому что разрешение на сдачу со стороны властей было скорее похоже на издевательство. Нужно было видеть лицо аврора и его мерзкую усмешку, когда он снова блокировал магию Драко после успешной сдачи, нацепляя на его запястья браслеты. Он же, не смущаясь, получал злорадное удовольствие, прекрасно понимая, что труды Малфоя-младшего никогда ему в жизни не пригодятся. Жаль, что сам Драко понял это только потом, когда все закончилось.

***

Он готовился к сдаче, только чтобы сбежать от тоски, поэтому не думал о подобных последствиях. Малфой нашел в книгах убежище, где мог скрываться от жестокой реальности и от переживаний. Он отдыхал в библиотеке душой, пусть и изучая только теорию, но так увлекался, что и не помышлял, что его старания могут оказаться напрасны. Возможно, в глубине души он верил, что нет. Поэтому, когда оклемался сразу после сдачи экзаменов, он первым делом вынул из тайника фотографию Гарри и горько уставился на нее. Герой так поддерживающе улыбнулся оттуда, что захотелось плакать. Если бы он ещё имел возможности, как реальный Поттер, — вот было бы здорово! Драко ведь понимал, что Герой — единственный, кто сможет ему помочь в который уже раз. Но как попросить о помощи, если даже в его почте кто-то постоянно копается? Над этим Малфой и размышлял с самого утра, да так глубоко, что не заметил, как в спальню вошёл родитель. — Ты не покажешь мне это фото? — все же спросил отец, ибо всегда был подозрительным, а сейчас это перешло чуть ли не в паранойю. Драко глубоко вздохнул и решился. — Вот, — он вынул рамку из-под одеяла и повернул ее лицом к Люциусу. Гарри на картинке округлил глаза, увидев, кто перед ним, смущённо прочистил горло, побегав взглядом по сторонам, и все же поприветствовал Люциуса кивком и несмело ему улыбнулся. Малфой-старший уставился на его изображение с искренним изумлением. — Драко, это же… — Это Герой, да, — подтвердил Малфой-младший, уже давно уставший чего-то бояться, а уж отца так тем более. — Не переживай из-за моего несостоявшегося брака. Астория мне никогда и не нравилась, поэтому её колдофото я нигде не держу. А с Героем я просто тренируюсь общаться, поэтому и сделал это живое изображение. Это была отчасти правда, а вернее, правда чистая, хоть и не вся. И все же Драко говорил искренне, поэтому родитель поверил. А от этого лишь больше разволновался, — но не наличие фотографии Героя его напугало, а действия сына. — Общаться зачем? — спросил он, уже опасаясь ответа. — Чтобы пойти и попросить его помочь хотя бы мне. — Сын, ты с ума сошел! — Люциус хотел вскочить на ноги, но боль тут же усадила его на место, и он даже сдавленно вскрикнул. Вновь перетерпев приступ и смертельно побледнев, он все же глянул на сына, упираясь лбом в набалдашник своей трости и сжимая ее руками до белых костяшек. — Драко, ты не посмеешь так унизиться. Малфои никогда не просили помощи! Тем более у враго… — тут он поправился. — У победителей, Драко… Это… — он быстро помотал головой, скривившись с досадой. — Это позор! — Иначе нам не выжить, отец, — произнес сын совершенно спокойным тоном, поднявшись и направившись в ванную. — Я приведу себя в порядок и попробую выйти в свет. — Нет! — Люциус стукнул тростью по полу, и это действие отдалось болью во всем его теле, но он не обратил на нее почти никакого внимания. Сейчас он не запрещал, а боялся. — Драко, тебя там убьют! Не ходи! Или я пойду вместе с тобой… — он собрался встать, а поскольку попытка не удалась и отец посчитал свое положение жалким, он расстроенно зарычал и тут же заплакал. Он не хотел этих слез, они, к его стыду, лезли из глаз сами. — Драко, умоляю, остановись! Нарцисса! — Люциус очень надеялся, что жене удастся вразумить сына. Та будто почувствовала неладное и явилась через минуту. — Что происходит, дорогой? — спросила она, увидев мужа побледневшим и расстроившимся, в тщетной попытке подняться из кресла. От нервов тело Люциуса начинало сковывать лёгким параличом, но лекарства от этого он больше не принимал — оно было не по карману. — Нари, останови его! — Малфой-старший ткнул пальцем в сторону Драко, который пока так и стоял, держась за ручку двери ванной и опустив глаза. Он старался не смотреть на родителей, потому что упрямо хотел исполнить свой смелый план. — Драко? Что ты задумал? — спросила его мать — Он собрался пойти умолять Поттера о милосердии! — пожаловался отец. — Его прикончат там, ты же понимаешь! — Драко, — Нарцисса подошла к сыну ближе. — Отец прав, волшебный мир очень недружелюбно к нам сейчас относится. Не спеши туда выходить, — она на мгновение задумалась, взявшись рукой за свой изящный подбородок. — Что именно ты хочешь попросить у Героя? Малфой вздохнул, слегка закатив глаза, так и держась за ручку двери ванной. Его решимость таяла на глазах. Лучше бы он вообще ничего не говорил своим родителям! К тому же он и сам не знал, что бы хотел попросить. Денег в долг? Ни в коем случае! Вернуть себе магию? Да, вот это Драко с удовольствием бы попросил. Только вряд ли Герой сможет помочь ему в подобном вопросе. Судя по газетам, — а они в резервацию попадали, их приносили специальные совы (на жалкие монетки для них состояния пока что хватало), так вот, судя по статьям из газет, волшебным миром правил кто угодно, только не сам Герой. Он стал лишь красивой картинкой, которую выставляли на всяческих церемониях и чествованиях героев войны. Поттер не особо имел свое мнение и даже речи читал по бумажке, при этом откровенно скучая. Драко рассмотрел это на его колдоизображениях, которыми пестрели статьи. А может Малфой просто хотел так видеть. В любом случае, мнение Героя ни на что в волшебном мире не влияло, потому что он его особо не выражал. Но Грейнджер могла что-то сделать, ибо уже работала в Министерстве, одновременно обучаясь в Волшебной Академии права. И вот если бы Поттер ее попросил… Идея наконец-то сформировалась, но Малфой помотал головой, отогнав эти соблазнительные мысли, как слишком уж смелые. С чего он вдруг решил, что Герой станет его слушать? Он, возможно, даже разговаривать с ним не захочет. И даже видеть его! Драко опять начинает приписывать Поттеру свойства своего друга Гарри с любимой фотографии. То, что Герой спас Малфоя из адского пламени, ещё ни о чем не говорит. Он просто не мог оставить умирать человека, пусть даже врага. Такова его суть. Но именно эта суть и толкала Малфоя на безрассудную встречу с Героем, потому что он, например, был уверен, что долг целителю, которого вызвали, чтобы вылечить Драко, а так же за купленные лекарства вернул именно он. И Малфой догадывался, что мама тоже так думает. — Это письмо, мам. Это ведь был Поттер? — Я не уверена, — ответила Нарцисса. — В любом случае, это не повод садиться ему на шею. Мы выберемся. Я найду работу и… — Снова служанкой? — перекривился Драко, и выражение его лица при этом стало отчаянно горьким. — Мама, это… унизительно в конце-то концов! — Не говори, как отец! — Нарцисса глянула на мужа, не стесняясь произносить такое при нем, ибо он давно уже признал многие собственные ошибки. — Я работала в прекрасной семье, со мной очень хорошо обращались. И… — Мерлин… — Драко схватился за голову, ибо ему было больно это слышать. «Очень хорошо обращались»?! Какой кошмар! Будто речь идёт о прислуге! Воистину, Нарцисса была героиней, что так быстро приспособились к нынешнему положению вещей. Она вовсе не стыдилась своей работы, а заниматься с ребенком ей даже очень понравилось. В душе она мечтала бы так же заниматься с собственным внуком, но пока это были только мечты, — возможно, несбыточные. — Драко, милый, — мама вздохнула. — То, что письмо написал Поттер — это лишь наши домыслы. Стиль может быть и похож. Почерк? Послание написано волшебным пером, то есть каллиграфически, но это лишь значит, что «доброжелатель» не хотел быть узнанным. Стоит ли нам нарушать его инкогнито? — Он ведь просил обращаться к нему, если что. — Не если что, — поправила Нарцисса, — а если совсем станет тяжко. Когда я работала, нам было полегче. Тебе стоит снова попробовать освоиться в маггловском мире, — она слегка запнулась на этих словах, — учитывая прошлые ошибки, — осторожно добавила она. Драко в самом деле уже побывал в маггловском мире и тоже попробовал работу — официанта. Вернее, вначале он этому обучался — ходить, говорить и даже правильно брать чаевые, — на специальных трёхмесячный курсах. Платных, естественно. Школу он прошел вполне успешно, и его взяли в солидный ресторан, учитывая его приятную внешность. Драко проработал там ровно три месяца, изо всех сил стараясь не страдать от своего унизительного положения. Он, как и отец, совсем не умел прислуживать и не терпел пренебрежения к себе. А вечерние клиенты часто этим грешили. Да ещё магглы! На четвертый месяц душа Драко не выдержала, и он высказался в сторону очередного подвыпившего и нахального посетителя в совсем неофициантской манере. Случился скандал, Драко оштрафовали, но на первое время простили. Он был слишком хорош собой, обходителен — если желал, его обжали дамы, но увы, недолюбливали кавалеры. Спустя ещё пару недель подобный кавалер решил как следует унизить «смазливого официантишку», — как он его назвал, — на которого заглядывалась жена. Что он и сделал. У Малфоя и так сдавали нервы, поэтому достаточно наслушавшись оскорбительных реплик в свой адрес, которые клиент трусливо произносил не прямо, а адресуя жене, он подошёл и с милой улыбкой вылил обидчику на голову жирный рыбный соус. Галантно поклонившись его супруге, Драко поцеловал ей руку и исчез в неизвестном направлении. Больше в этом ресторане он не появлялся. Впрочем, ещё через пару месяцев его устроили баристой в ночной клуб. Это сделали хозяева матери, у которых она работала гувернанткой и по ее же просьбе. Увы, Драко там тоже долго не продержался, ибо к нему начали клеиться — и женщины, и мужчины. И те, и другие мечтали сделать из него послушного куртизана и даже озолотить. После пары подобных предложений Драко счёл себя глубоко оскорбленным и бросил эта работу, ни слова не говоря. Матери пришлось извиняться за него перед своими, — боггарт побрал бы! — хозяевами. Но Малфой честно очень долго держался. И все же в ночном клубе хамства и унизительного отношения было в разы больше, чем в ресторане. Возможно, Драко просто так казалось, но он не мог, как мама, засунуть свое происхождение глубоко в душу и откровенно служить. Но не только поэтому Драко так страдал. Он любил магический мир, был волшебником до мозга костей и хотел работать именно здесь — в своей любимой стихии! Мама уже смирилась, что этого никогда не случится, у отца ещё такой возможности не было — он слишком сильно болел, и ни о какой работе речи быть не могло. Но Драко не мог смириться с таким положением вещей. И, если честно, он готов был стоять перед Поттером на коленях, только бы ему вернули его магию. Хотя бы это! И тогда денег он заработает. — Мам, напиши ему, — эти слова дались Драко с трудом, гордость так и душила его, как он не старался с ней бороться. — Попроси о встрече со мной! — А если это не он? — А кто? — Кто-то из наших бывших друзей… — Из тех, кто за два года даже строчки нам не написал? И ни разу не поинтересовался, живы ли мы? — Каждый был слишком занят своими проблемами, Драко, — мать всплеснула руками. — Тогда было трудно всем. Но сейчас, встав на ноги, они… — Да сейчас им и вовсе на нас насрать! — выругался Малфой совсем не в аристократической манере, а это значило, что он здорово психанул. — Им плевать на нас, мама! Всем на нас наплевать! Но Поттер хотя бы помог… — Это мог быть не он. — А кто?! — Драко затрясло. Так всегда начинался приступ. Мама быстро взяла лекарство с его тумбочки и заставила его выпить глоток. Малфой сделал это горько и зло, а из глаз потекли такие же злые слезы. Отец, слушая разговор, лишь закрывал лицо руками и печально качал головой. Он день ото дня, а особенно в такие моменты, безжалостно винил себя во всем, что случилось с семьёй, но понятия не имел, как спасти положение. — Хорошо, милый, — мама внимательно всмотрелась в лицо сына, чтобы удостовериться, помогло ли лекарство. Драко вроде остыл, и Нарцисса вздохнула с некоторым облегчением. — Хорошо, я попробую написать этому доброжелателю и осторожно выяснить, кто он. Хотя бы намек. Позволь мне подумать, как это лучше сделать, и если мы удостоверимся… — вдруг со стороны библиотеки Малфой-мэнора послышался страшный грохот. — Мерлин! — Люциус вскочил с кресла, забыв по боль. — Нари! Наши книги! И это, действительно, обвалилась часть стеллажей. Пока что с не очень важными фолиантами, а всего лишь с романами, но это не меньше ранило сердца обитателей дома.

***

Поместье неумолимо разрушалось, не подпитываемое магией хозяев и слуг. Эльфы своим кланом тоже вносили огромный вклад в общую магию родовитых домов. Даже один слуга уже мог бы спасти положение, но они почти все погибли, перебитые Пожирателями и скормленные проклятой Нагайне. Если не удавалось схватить какого-нибудь несчастного волшебника-полукровку, Волан-де-морт кормил любимицу эльфами. Оставшиеся в живых слуги в конце концов разбежались, силой забрав с собой тех, кто не хотел уходить. Так, например, сын уволок Милли — свою мать. Она, пожалуй, осталась единственной из старожил. Была ли она жива — неизвестно. Ужас был в том, что эльфы все равно не могли жить в антимагической резервации, куда поместили жилища бывших преступников, даже если хотели, — им просто не позволяли энергии. Перебравшиеся на новое место жительства Пожиратели забрали с собой всех своих слуг — даже в маггловский мир. Слуги Малфоев за два года никому ещё ни разу не повстречались. Неудивительно, если учесть, что их осталось по пальцам пересчитать. Без слуг поместье хирело ещё быстрее. Хозяева, лишенные магии, тоже не могли его спасти. Дом разрушался, по стенам шли трещины, пара комнат и вовсе уже обвалилась. Теперь дошла очередь до библиотеки. Надо сказать, что мэнор, как живое существо, изо всех сил старался держаться, а разрушаясь, не причинить вред хозяевам. То есть комнаты, где спали Люциус, Нарцисса и Драко, никогда бы не упали им на голову. Дом даже, понимая, что не может удержать стены библиотеки, уронил самые незначительные стеллажи, стараясь сохранить самое ценное. Мэнор держался из последних сил, потому что верил, что хозяева его все же спасут. Это понимал Люциус, понимала Нарцисса, и, конечно же, понимал Драко. Дом был таким же живым, как и его обитатели. Все трое Малфоев сегодня весь день провозились в библиотеке, пытаясь навести там хоть какой-то порядок после крушения и перенести в свои комнаты хотя бы самое дорогое. Чтобы помочь дому стоять. Нарцисса и Драко то и дело лазали по лестницам, выискивая фолианты, Люциус трудился внизу, постоянно отхлёбывая обезболивающее из стоящей рядом склянки. Он не хотел сидеть сложа руки, в итоге все закончилось острым приступом и такими сильными болями, что он едва не лишился сознания. Он уснул только под утро, мама вместе с ним — совершенно измученная. Драко тоже дико устал, но он ждал этого момента. Он просто обязан был что-то сделать для семьи и для дома. Поэтому, когда мама упала без сил, он осторожно пробрался в ее комнату и нашел конверт, в котором пришло письмо от «доброжелателя». Драко не стал долго думать. Он достал лист бумаги и аккуратным почерком написал: «Поттер, я знаю, что доброжелатель — это ты. Потому что ты единственный способен на такой благородный поступок. Я искренне благодарен тебе за все, что ты сделал, и хотел бы выразить больше. Мама не знает, что я тебе пишу — я похитил этот конверт. Умоляю о встрече. Где-нибудь в Лютном. Если думаешь, что я буду просить о помощи, то да, так и есть. Мне больше не к кому обратиться. Мне нужна моя магия, Поттер! И всё. Тогда я вытяну всю нашу семью, то есть этим ты вполне можешь помочь Нарциссе. Ты ведь до сих пор считаешь, что мало ей отплатил? Я так не считаю, мама тоже. Ты сделал для нас очень много и так, но я всего лишь прошу жалкой амнистии. Хотя бы для меня, Поттер, молю…» В этом моменте Драко не смог сдержать слёз. Ему было горестно, а ещё он подозревал, что пишет не Поттеру, а Гарри со своей фотографии. А ведь всё может получиться так же, как на шестом курсе, когда нарисованный Поттер Малфоя утешал, а реальный едва не убил. От этой мысли в душу закралось сомнение. Драко решил, что в самом деле задумал что-то слишком уж нереальное. В этот момент за окном треснула и осыпалась одна из колонн, поддерживающих крышу крыльца. Малфой поскорее засунул письмо в конверт, даже не переписывая его, открыл окно и выкинул послание что было сил, очень надеясь, что не совершил ужасной ошибки.