Эффект чёрного лебедя

Чистосердечное признание, или Как правильно дрессировать питомцев со сложным характером

Ноутбук стоял точно в центре стола. На тёмном экране внизу застыл красный кружок, заключённый в квадрат. Минуту назад Яньси консультировался с ИИ-помощником. Отправлял короткие запросы, вчитывался в ответы. Выуживал юридические термины, сверял даты. Ничего не объяснял. Сейчас вдохнул. Бросил короткий взгляд на Юмина, который даже не смотрел. Выдохнул. И нажал иконку записи. Красный кружок ожил, размеренно запульсировал. В объектив камеры Яньси смотрел абсолютно прямым, лишённым выражения взглядом. — Моё имя Линь Яньси. Дата моего рождения — шестнадцатое ноября две тысячи двенадцатого года. Сегодняшняя дата — восьмое октября две тысячи тридцать второго года. Он сделал паузу, дав камере запечатлеть эту фразу. Голос ровный, дикция чёткая. — Тридцатого сентября две тысячи тридцать второго года я добровольно вступил в сексуальную связь с Тань Юмином, будучи на тот момент несовершеннолетним. Я умышленно скрыл от него свой возраст. Для оформления наших дальнейших отношений я составил контракт, в который внёс условия, дающие мне полный контроль над его личностью, временем и социальными связями. Он медленно моргнул, продолжая смотреть в чёрную точку объектива. Азартный трепет вернулся. Он будто делал сейчас ставку на состояние всего китайского рынка. По предплечьям пробежали приятные мурашки. — Цель данного видео — дать Тань Юмину гарантии. Я полностью и безоговорочно признаю свою вину. Никаких оправданий своим действиям у меня нет. В дальнейшем я намерен продолжить… Кровь в теле разгоняется. Пульс стучит где-то в горле. По груди разливается жар. А в пояснице холодок. — По истечении срока действия договора я прекращу любое преследование в его адрес… Он замолчал. Взгляд на секунду оторвался от объектива, скользнул в дымную пустоту комнаты. Не было смысла волноваться насчёт себя, Юмин сам вывалил ему свой страх. Он не использует это. — Данное видео будет доступно Тань Юмину только тридцатого октября две тысячи тридцать второго года. До этого момента оно служит абсолютной гарантией его послушания. — Файл сохранён в социальной сети, в личных сообщениях между мной и Тань Юмином, в виде зашифрованного подарка с таймером. Удалить его или получить доступ до указанной даты невозможно. Он протянул руку к тачпаду и остановил запись. Губы дрогнули в улыбке. Ощущения, вся эта внутренняя тяжесть сконцентрировалась в лёгком спазме. Неизменно. Интересно. Почему всегда так? Он качнул головой в сторону и сохранил файл под названием «Чистосердечное признание». Кинул взгляд на Юмина, смотрящего перед собой, напряжённого. Яньси развернул ноутбук так, чтобы тот мог увидеть. Как он открывает их чат. Перетаскивает файл. Вводит время. Нажимает кнопку «отправить». На минималистичном, тёмном фоне вспыхнула анимация. Яркая, блестящая коробка, с объёмным бантиком наверху. Она переливалась от синего к красному. Сердечки и звёздочки на принте поблёскивали. Под подарком красовалась радужная лента с таймером. 21 день. 2 часа. 3 минуты. 41 секунда. 40 секунд. 39 секунд. Яньси захлопнул ноутбук. — Вы довольны? Юмин неотрывно смотрел на ноутбук и только после обращения будто очнулся. — Ваше безрассудство. Только ради постели. — он говорил тихо, с паузами. — М-да. Доволен. Яньси придвинулся к Юмину, с неизменной ухмылкой, и придвинул к нему нетронутый бокал. — Раз так, давайте наконец выпьем.

***

Яньси оставил конверт бармену в качестве чаевых. Пришлось постараться, чтобы уговорить Юмина продолжить вечер. Он зачем-то пообещал ему, что сам проведёт завтра лекцию, в оплату бессонной ночи. «Устроим день самоуправления. Преподнесёшь это как тактику воспитания. Чтобы я понял, какой сложный труд у преподавателей, которых я ни во что не ставлю». Юмин отвечал ему так снисходительно, что Яньси из принципа настоял. Ехали по отдельности. Юмин, оказалось, предпочитал мотоциклы и не хотел бросать свой транспорт на дорогостоящей парковке.

***

Большой, упитанный котяра, с кисточками на ушах, спал на «балконе» своего трёхэтажного жилища из ДСП и разноцветных подушек, скрутившись в комок. Яньси постукивал костяшками пальцев по стене рядом, чтобы подать тому знак. Люди дома. Кот повёл ушами, открыл один глаз, тот, что был синий. Потом второй, уже зелёный. А спустя секунду вскочил, замяукал пронзительно громко, принялся мурчать и ходить на маленьком меховом квадрате взад-вперёд. Пришлось гладить. — Какой необычный окрас… — проговорил Юмин где-то сбоку, и Яньси обернулся. — А, да. Химеризм. Он почувствовал лапки на своём плече. Хриплое мяуканье не прекращалось и только прибавило обороты. Поэтому-то он обычно не приводил никого домой. Бытовые вещи ломали всё настроение. И вот. Юмин уже тянет руку к мордочке кота. Ань-Нин её обнюхивает. Подставляет макушку под тонкие пальцы, а Яньси приходится держать восемь килограмм рыжего счастья практически на руках. Три лапы из четырёх уже на нём. Две серые он видел, рыжая больно вдавливалась в район солнечного сплетения. — А что у него с голосом? — Юмин улыбался. Брови были чуть нахмурены, наверное, от громкости. Кончики губ приподняты, и взгляд непривычно мягкий. — Он не слышит с рождения. Слишком напрягает связки. Ань-Ань окончательно вскарабкался на руки Яньси. Когда тому было меньше полугода, он любил ездить на плече хозяина. Сейчас там не помещался, но привычка осталась. — Как зовут? — Ань-Нин. — Как, м-м, спокойствие и умиротворение? Яньси кивнул и тоже улыбнулся. Он автоматически гладил спину кота, которому так полюбился Юмин, что он переставил лапы на его плечо. Замурчал. — Я ревную. Вас можно наедине оставить? — выдохнул Яньси, наблюдая за этой идиллией. Юмин хмыкнул и протянул, уже не обращая внимания на собеседника совсем: — Оставля-яй. Яньси пересадил кота на Юмина, похлопал друг об друга руками и пошёл к кухонному островку. Нужно было занять питомца. Пока те миловались где-то позади, Яньси разогрел под краном пакетик с кошачьим лакомством. Было уже достаточно, но он так и стоял, держа руку под струёй горячей воды, наблюдая, как кожа на запястье розовеет. — А сколько ему? — Юмин очутился снова сбоку и покачал кота на руках, будто взвешивая. — Два года. Кот тёрся мордочкой о щёку нового знакомого. Перебирал лапками на его плече, не выпуская когти. — Любвеобильный какой… Расслышал Яньси шёпот и потряс в воздухе упаковкой. Пришлось вытянуть руку, чтобы она попала в поле зрения питомца. Тот всё-таки выбрал еду. В противостоянии с лаской незнакомца она была выгоднее. Кот спрыгнул на пол. Яньси жестом руки и улыбкой дал Ань-Нину команду усесться на задние лапки и просяще махать передними. — У-умный какой… — Этот комментарий прозвучал шёпотом, но Яньси хорошо расслышал, даже ту самую, тягучую нотку умиления. Присел на корточки и активно потрепал кота за уши. — Любой кот умный, просто нужно найти подход. Я как-то был на показах обычных беспородных кошек, которые выполняли команды гораздо сложнее. Лакомство оказалось в миске. Довольный кот принялся за еду. — Это ещё нужно уметь дрессировать. Кошки — не собаки. Терпения, наверное, больше нужно с их характером? Яньси ухмыльнулся. Он открыл навесной шкаф над гарнитуром и заговорил с хитрецой: — Я умею заниматься дрессировкой. Подхожу к этому с терпением и полной концентрацией. Он достал коробку конфет. — Из-за тебя я остался голодным. Развернулся к Юмину лицом. Тот стоял, скрестив руки на груди и вскинув бровь. — Не я прогнал официанта. — Некультурно есть, когда тарелка спутника пуста. — А ты прямо-таки образец культурности. Яньси хохотнул. «О боги, учитель. Перестань менять лица по щелчку, тебе слишком идёт». Двинулся к Юмину, придерживая кончиками пальцев коробку. Она прошуршала за ним два шага, скользя по поверхности стола. — Но ты можешь утолить мой голод сейчас. Он приобнял Юмина за талию, а тот не сопротивлялся. Только отвёл взгляд в сторону. — Ты же за этим меня сюда и привёл. Разве нет? Яньси мягко прижал его к гарнитуру, заглядывая в лицо. — Да-а, но ты говоришь таким тоном, будто хочешь методично, без эмоций, выполнить свою «обязанность» и уйти. Меня это не устраивает. Прошептал он быстро, мягко. В его губах оказалась маленькая, круглая конфетка. — А что я, по-твоему, должен ещё делать? — с каждым словом голос Юмина становился тише, а лицо Яньси ближе к нему. Яньси не ответил. Прижался губами к губам Юмина и прикрыл глаза. Тот устало вздохнул, будто то и правда была его рутинная, уже надоевшая работа. Но губы разомкнул. Яньси проник языком в пространство между губами Юмина и шоколадом. Большой палец лёг на его подбородок, мягко фиксируя, направляя, чтобы тот не делал резких движений. Он не спешил, блуждая в этом промежутке, пока шоколад медленно таял от их общего тепла. А потом прокусил тонкую глазурь, и их рты мгновенно наполнились волной горькой крепости рома. Юмин до этого не шевелился. Его руки просто висели вдоль тела. Губы были податливые, мягкие, совсем не двигались. Но то ли от горечи, то ли от того, как Яньси постепенно прижимал его теснее, он положил руку на его плечо. Попытался отодвинуть. Юмин кусался. Не сильно. Отталкивал слабо. Дышал прерывисто. А Яньси это только сильнее горячило. Их односторонний поцелуй продолжался, пока сладость шоколада совсем не растворилась. Пока губы Яньси не покраснели от укусов. Яньси отвёл Юмина в ванную. Там он снова не дал ему пространства. Прижал к раковине, снял с него очки и отложил на полку рядом. — Прошлый раз ты не пустил меня с собой. Поэтому начнём отсюда. — прошептал он в губы напротив и снова ощутил, как чужие пальцы сжимают его плечо. Яньси избавил Юмина от кофты, осыпал его шею поцелуями, ощущая непрекращающееся давление на плечо. Юмин не сопротивлялся по-настоящему. — Я тут прикидываю места, где бы хотел устроить с тобой свидание, — шептал Яньси, рассматривая татуировку на груди Юмина. То была кровавая луна, окружённая чёрными облаками. Странное сочетание. — У тебя в аудитории есть подсобное помещение с учебными материалами? М-м, может быть, столом? Или симпатичной стеной, у которой можно романтично постоять? — он расстёгивал спешно пуговицы на своей рубашке. Юмин слепо посмотрел на него, нахмурился, вздохнул резко, полный негодования. — Линь Яньси! Это учебное заведение! Пф-ф… — Ну научишь меня парочке тем за то время. — он оторвал пальцы Юмина от раковины, которую тот сжимал, и переложил на свой живот, где осталось расстегнуть всего пару пуговиц. — Я буду внимательно слушать тебя и даже сдам потом зачёт, чем не обучение? Юмин попытался отдёрнуть руку, но Яньси не дал этого сделать. Прижал плотнее. — Это аморально! — Учитель, у меня устали руки. Помоги расстегнуть. — Извращенец… — он просто дёрнул. С такой силой, что обе пуговицы оторвались и покатились по кафельному полу. Очень громко. Яньси прошибло горячими мурашками. Он заулыбался. — Ты так нетерпелив. — он повёл плечами, рубашка упала на пол. — Даже больше, чем когда был пьян. Юмин упёрся обеими ладонями в его грудь, надавил и пробурчал на выдохе: — Да… Пошёл ты… Яньси облокотился ладонями за раковину позади Юмина и расслабился. Тому пришлось держать почти весь его вес. — Учитель, по-вашему, этим можно заниматься только в кровати в миссионерской позе? — он усмехнулся и невинно коснулся губами его щеки. — И правда, добродетель. — Явно, блять, не для общественных мест! — Не для общественных. А если у окна с видом на город? Где сотни других окон повёрнуты в нашу сторону и теоретически, — он сделал паузу, глянув в сторону окна. Рука опустилась к животу Юмина. Твёрдому, рельефному. — есть умник, который обзавёлся сверхточным биноклем и рассматривает окна отеля в поисках вдохновения. А может, даже для съёмки и последующей продажи видео. — пальцы спустились к его ширинке. Юмин пробурчал что-то неразборчивое, злое. Замолк на секунду, а потом выдохнул, отвернув голову к тому самому окну: — Ты! Придурок конченый! Но сопротивляться перестал. Вскоре Юмин остался совсем без одежды. Уязвлённый, смущённый, почти слепой. А Яньси смотрел на него снизу. Всё ещё в белых брюках, он стоял перед ним на одном колене, положив длинную ногу Юмина на своё плечо. Он целовал его живот с похожим трепетом, который вызывали изящные пальцы. Только тут было больше совершенности, силы и одновременно уязвимости. Яньси в какой-то мере принуждал человека, но в то же время выглядел послушным, почти преклоняющимся перед ним. Обоих их бросало в дрожь. Его бедро обвивал чёрный дракон. Чёрная дымка существа, с алыми цветочками. Яньси это сбило с толку. Он пытался спросить, есть ли какой-то смысл в этих татуировках. Но ему не ответили. Юмин теперь только сжимал его многострадальное плечо. Отворачивался. Прятал глаза под растрёпанной чёлкой. Жмурился. Вздыхал. Кусал припухшие губы. Яньси провоцировал, впитывал реакцию. Картинки менялись быстро, ощущения были интенсивными, но рассеивались быстро. Приглушённо-остро, резко и мало. Яньси видел руки Юмина, которые он прижимал к запотевшему окну. Широкие, дрожащие плечи. Изгибы лопаток, которых он касался губами. Мокрые волосы, приглушённые вздохи. Глухой стук сердца Юмина. И маты. Как же много Юмин матерился. Ругался, обзывался, просил. Не остановиться он просил, а совсем наоборот. А говорил «неприемлемо». Закончилось всё как всегда. Губы на влажных веках, разгорячённых щеках. Усталость. Короткий миг расслабления и полная отстранённость. Яньси проводил Юмина в ванную, когда заметил, как тот теряется, слепо вглядываясь в полутьму спальни. Он вытер пол своей испорченной рубашкой, кинул поверх коврик, который висел на сушилке, чтобы Юмин не поскользнулся, и ушёл в спальню. Он уснул. На несколько вязких часов наконец смог уснуть без алкоголя. Проснулся только к середине ночи. Он даже забыл, что в его квартире кто-то был, а вспомнил, когда увидел уведомление от отправителя «Тань Юмин». Там была только тема для лекции.