Тепло зимой

Зимой редко можно ощутить тепло, а минуты, когда что-то может согреть, ценятся как никогда. Уютнее всего то тепло, когда вокруг всё остаётся холодным. Данил всегда сохранял свой жар амбиций, неукротимый энтузиазм и решимость, которые всякий раз так стремился подавлять мир. Данил всегда видел правду, от чего люди его сторонились. И он видел, каким был Серёжа по-настоящему. Да, сначала Белов кажется завораживающим - капитан хоккейной команды, словно рыцарь: сильный, харизматичный, популярный, справедливый, но покопавшись глубже видно, что он себя не ценит, стремится постоянно прыгать выше головы, оправдать ожидания отца, пытаться понравиться себе, беря на себя всё большую часть ответственности. Присмотревшись еще ближе, видно, что Сергей вспыльчивый, своевольный, может часто не прислушиваться к чужому мнению, не доверяя другим, лишь себе, и то, не до конца. Но в том и вся прелесть. Вся прелесть не в его идеальном образе, а в том, что он может поддерживать это амплуа, не смотря на свою уязвимость или свои недостатки. Данил был заворожён им. Каждый зимний вечер непостоянства и хаотичности, благодаря Серёже, становился в разы уютнее, ведь несмотря на то, что одинокий холодный сумрак под тихий бубнеж "первого мистического" стал привычным, присутствие Белова стало отличным дополнением к этой рутине. У этих двух была одна общая черта - самопожертвование даже в самых незначительных вещах, особенно ради близких. Они оба редко заботились о собственном комфорте, но о комфорте друг друга переживали постоянно. Данил хоть и одевался тепло, благодаря бабушке, но шарфы, рукавицы и шапки вечно слетали с его гиперактивной туши, а Белов каждый раз хватал того за шиворот, чтобы застегнуть распахнувшееся пальто, которое так легко слетало с Самарского. Сам Сергей не был обременён сильно тёплой одеждой, обычно не носил шарфов, зарываясь носом в дублёнку, оправдываясь тем, что закаляется. И оба они вечно спорили по поводу "непредусмотрительности" друг друга. Серёжа вечно бурчал, завязывая чужой шарф покрепче, а Данил кряхтел что-то себе в нос и глазел, ведь когда во взгляде Белова читается столь искренняя забота, тот кажется притягательнее никуда. Между ними так и витала эта щемящая сердце атмосфера. Их приключения становились хоть и опаснее, но веселее. Оба достигали взаимопонимания, начиная чувствовать, как ведёт себя другой в стрессовых ситуациях. Они ловили желания друг друга с полуслова, всё сильнее сближаясь. После очередного побега от греев они лежали на снегу, ловя носом снежинки. Данил заговорил первым: —Почему ты не носишь шарфы? —Когда-то я носил, но... Сергей не смог договорить, Данил чуть повернул голову, рассматривая чужой профиль, Белов повернулся в ответ. Посмотрел в зелёные глаза, кивнув какой-то своей мысли, продолжил говорить: —Последний шарф, что я носил был от моей матери. Однажды он порвался, потом и вовсе улетел, остался на ветках... Я пытался его достать, грохнулся пару раз, но всё безуспешно. С тех пор я не просил себе новых шарфов, а отец и не покупал, он слабо чувствует когда кому-то что-то нужно... Данил не был обременён хорошими социальными навыками, поэтому смог лишь сочувствующе сдвинуть брови и попытаться скрасить ситуацию: —А сам ты шарф не хотел бы? —Не вижу необходимости, не то чтобы сильно мёрзну. —Жесть, а я вот замерзаю постоянно... —Сейчас тоже холодно? —Да, ну, руки всегда морозит, заговор какой-то... —Ничего не заговор, просто ты жесть какой щуплый, вот и согреться не можешь, тю. —Прям как моя бабушка ворчишь... Сергей хоть и бухтел, но приподнялся на снегу, от чего следом взъерепенился и Данил. Белов подсел ближе, хватая руки Самарского в свои. Руки Серёжи обычно всегда оставались теплыми, он аккуратно стянул чужие рукавицы, прососывая пальцы Данила к себе в перчатки. Пальцы чуть переплелись, дыхание замерло у обоих. Лишь иногда между ними пролетали облачка пара. Данил округлил глаза, пробормотав: —Точно заговор... Сергей хмыкнул, чуть сжав чужие пальцы. —И в чём же он заключается? —Почему тепло от твоих рук бьет теплом и в голову? Белов раскрыл рот, сам не понимая, что несёт парень перед ним. Пар изо рта шёл на их ладони, Сергей пытался спихнуть свои догадки на взбалмошную натуру Данила, но сердце отбивалось в ушах, заглушая даже дыхание. Самарский аккуратно убрал руки, благодарно кивая и поднимаясь с снежной земли. — Не забывай про завтрашнюю миссию. Сергей почти разочарованно выдохнул, перевести такую тему ещё и так бездарно... Он отпустил чужие руки, с ощущением, что выбросил в пруд самую крупную рыбу. Теперь слышались лишь быстрый хруст снега и шарканье балоневых штанов. Через полминуты Сергей поплёлся того провожать. Данил звонко рассказывал про очередную теорию заговора, которую только предстоит раскрыть, что-то вроде опасных генномодифицированных яблок?.. —Г-М-Я, сечёшь? —Звучит как-то... Несерьёзно. Сергей хмыкнул в кулак, но продолжил слушать. —Это очень важно и жутко. Яблоки! Они повсюду! Везде!!! Понимаешь?! —Спать пора, отец меня прищучит, если я опять опоз... А, нет, я уже опаздываю. —А домой чего не идёшь? —Тебя ж по дороге рептилоид утащит. Данил ошарашенно, затем благоговейно потаращился на Сережу. —Белов Павлович, ты - герой. —Фамилия с отчеством это как-то... —Это двойное уважение, типа респект, как там у вас ротеров?... Эээ... press F гг вп! Я ливаю. —Ты послал меня только что. —Из добрых побуждений! Белов обреченно выдохнул. —По доброму не говорят, что ливают. —Бабушка говорит мне, что надо материть на удачу. —Ну нет, ротерский слэнг - это не мат. —Звучит хуже, чем он. —Шуруй быстрее уже. Рыжую макушку встретил выверенный такой, почти батин подзатыльник, от чего ее обладатель цокнул. Когда оба стояли у подъезда, Данил внезапно обхватил чужую шею руками, и, не дав Белову ничего понять, отстранился, странно начав измерять руки, и,молча войдя в подъезд, оставил другого в ступоре. Сергей ошарашенно глазел на подъездную лампочку. Приходить в себя было сложно, но домой идти надо было. Вечер был странным, дома было тихо, никто из братьев и сестер Белова с уходом матери не был гиперактивен, как это свойственно детям и подросткам. Павел Андреевич встретил сына хмурым взглядом. Громких слов не было, только едкое «Если это повлияет на твою игру - ты знаешь какую роль займешь в команде». Полночи прошло в бессоннице. Данил не давал и минуты на дисциплину, не выходил из головы, всегда был рядом. И мысли о нём согревали что-то в груди. А зимними ночами так холодно... Поэтому Сергей и начал засыпать только под мысли о Даниле. Но у Данила ночи оставались по-прежнему бурно деятельными. Он надумал, что терморегуляция его напарника - главная миссия на следующие пару дней. Примерно прикинув, сколько понадобится связать для обхвата шеи Серёжи, Данил начал доканывать бабушку, чтобы всё сделать безупречно. Петелька за петелькой, красный шарф, как у него самого, сплетался, не покладая рук. Данил умудрился вышить инструкцию по борьбе с греями прямо на лоскуте вязаной ткани. За те выходные Данил довязал шарф на три четверти. Он даже отказался от спонтанного приключения, которое инициировал сам Серёжа. Белов был, мягко сказать, поражён, вечно влипающий в неприятности Данил Самарский отказывается в них влипать? Но Серёжа объяснял себе это тем, что Данил наверняка творит какие-то пакости по ночам и вот-вот грядёт что-то точно не хуже локальной катастрофы. Но шёл день, второй, Серёжа в не то первобытном ужасе, не то предвкушении, ждал чего-то, а Данил... Данил жутко стеснялся. Он впервые вообще испытывал что-то подобное: сводящее до дрожи в коленях, волнение перед вручением подарка. Он потратил на этот шарф несколько дней, переслушал почти треть всех выпусков "Первого мистического", но что если Серёже не понравится? Что если он отвергнет этот подарок? Не будет носить? Скажет что это глупость и выбросит? Назовёт психом? И хотя Данил не думал, что Серёжа правда такой человек, каким рисует оного тревожный мозг, волнение не отступало. Шарфик валялся в сумке второй день, Данил всё хотел вручить его ещё вчера, но так стеснялся... Под конец занятий, когда кабинет был уже пуст, Сергей подошёл к Данилу со странно взволнованным лицом. —Дань, у тебя всё нормально? Ты б хоть про план свой сказал-то, ты ж что-то готовишь? Данил начал бегать глазами. Первой реакцией было - "ВАЛИТЬ". Но рука Сережи мягко опустилась на чужое плечо, предотвращая побег. —Дань? —Я... Э... В горле пересохло, Данил опустил плечи. Рука Серёжи медленно двигалась, чтобы привести Самарского в чувства. —То есть, с тобой что-то случилось? Данил отрицательно помотал головой. —Это я что-то сделал?... Данил вновь помотал головой. —А что случилось? —Ну... Данил сделал глубокий вдох, схватил сумку, достал оттуда шарф. Протянул его Серёже, почти пригвоздив тот к чужой груди. —Это... Мне? Сережа сначала недоуменно, а затем как-то растроганно радостно смотрел то на Данила, то на шарф. Данил выдохнул, пробормотав: —Я боялся, что тебе, ну, не понравится, или типа того?... Не знаю!!! Я не шарю в этом, ты сам знаешь... Серёжа молча обнял Самарского, от чего тот аж подавился воздухом. —Какой же ты всё-таки дурак. —Эй? —Прям придурошный... —Эй??? —Прям идиотище, прям имбицилище, прям а-а-а-а-а! —Прям что? —"Спасибо" говорю. Серёжа рассмеялся, утыкаясь Самарскому в макушку. Данил, не зная куда себя деть просто опустил руки по бокам. Вдруг Белов оторвался от объятий, обеими руками схватив Данила за щеки. Серёжа улыбался. Очень красиво улыбался. Словно выиграл матч, нет, даже с большим блеском, словно лотерею выиграл. Лицо жгло от прикосновений, Серёжа начал трепать чужие щёки, всё ещё посмеиваясь. Данил недовольно бурчал: —Почему ты смеёшься? —Потому что это смешно. —Смешно что? —Думать, что я тебя отвергну. Серёжа сам не понял какую двусмысленную вещь сказал. Он был окрылён чувством, что о нём позаботились. Близкий потратил несколько дней, чтобы просто согреть Белова. Ещё и так стеснялся... Это мило. Очень мило. Серёже хотелось сжать этого нерадивого бесёнка как сквиш. Он обхватил Данила по бокам, прокрутив в воздухе. Аккуратно посадил на землю и потрепал по рыжим кудрям. Данил почти прошептал: —И вправду глупо... —А? —Глупо было думать, что ты скажешь, ну, пакость... —"Пакости" я говорю только если ты беснуешься или тиммейты в роте как безрукие играют. —Я рад. —Я тоже. Не смогу сказать "спасибо" так, как хотел бы, и вряд ли смогу донести, как меня это обрадовало, но я правда признателен. Данил улыбнулся, тревога как испарилась, решение которое показалось ему на финише таким глупым, оказалось таким правильным. Щеки Серёжи коснулись чужие губы. Искусанные, но такие тёплые. Белов замер, ухватив уже ретирующегося Данила. Серёжа с нечитаемым выражением произнёс: —Ты это... Специально? —А? —Ну... Типа... От каких-то чувств? —Допустим... —Нет, давай без "допустим", ты это сделал потому что, ну... Э... Хотел бы такого в ответ? —Да. Данил раскраснелся почти под тон своих волос, Серёжа не лучше, но несмотря на страх и смущение так хотелось... Поцеловать его? —Дань, ты знаешь, что ну, парни тоже... Ну, в плане... —Парень тоже может встречаться с парнем? —Да, Господи, ты... —Да, я хотел бы встречаться с тобой. —Погодь, ты спешишь, погоди, я... —Я люблю тебя? —Почему вопросительно? —Почему ты не сказал "я тоже"? Серёжа зарыл лицо в ладони, громко охая. Он продолжил, резко кладя обе руки Дане на плечи, смотря тому в глаза. —Короче, ты... Мы... —Как Дружко и Сосненко? —Нет, они ж развелись недавно... —Тогда как... —Давай не будем, как кто-то, это, наверное, плохая примета... —А...! —Так, всё, молчи, Дань, я пытаюсь, понимаешь, разобраться, что между нами? В плане... Я тебя люблю, и ты... И мы... —Мы встречаемся? —А шарф ты стеснялся отдавать, а говорить вот такое... —Ну, ты мои слова вроде точно не возненавидишь. —А за шарф да? —Ну, шарф это другое. Они замолчали. Серёжа молча сверлил Данила взглядом полминуты. Что-то взбрело в голову, он неумело чмокнул того в губы, уводя из опостылевшего кабинета под руку. С тех пор Белов ни разу не выходил на улицу без шарфа, а зимой грела не только батарея, но и чужие губы.