Вальс на битом стекле

Тишину комнаты прорвал крик — душераздирающий, на грани хрипа. Тот самый, от которого стынет кровь в первую секунду, пока не понимаешь, что кричишь ты сам. Джисону опять снился кошмар. Он вскочил с кровати — рывком, как выныривают из ледяной воды. Грудь ходила ходуном, простыня сбилась в ком у ног. В ушах ещё стоял чей-то голос — может, его собственный. Он не помнил. Руки тряслись. Пальцы сами нашарили рядом с подушкой старого плюшевого мишку — того самого. Феликс подарил его полгода назад. Сунул молча в руки и сказал: «Когда плохо — обнимай». Джисон тогда хмыкнул — что он, ребёнок, что ли? А теперь прижимал игрушку к груди, чувствуя, как часто колотится сердце прямо в мягкий мех. Часы показывали 4:27. Он знал этот распорядок. Сейчас — сидеть в темноте, ждать рассвета. Можно включить телевизор. Всё равно не уснёт. По экрану поплыли вчерашние новости. Джисон всегда смотрел их с одной и той же мыслью — как заведённый, хотя уже сто раз видел этот сюжет. Он ждал, что однажды диктор скажет: её посадили. Его мать. Сколько же она боли причинила людям. — В районе Ганнам было найдено тело, — произнёс молодой журналист, слишком бодрый для пяти утра. — По осмотру — молодой парень, лет двадцати. Убедительная просьба к жителям быть аккуратными. Полиция уже занимается делом. Джисон выключил телевизор. Усмехнулся — невесело, одними уголками губ. Три месяца. Уже больше трёх месяцев копы не могут найти убийцу. И не стыдятся показывать это по новостям. * * * Он встретился с Феликсом за полчаса до пар. У них была традиция: сперва кофе и круассан, потом всё остальное. Без этого ритуала день не начинался — даже если за окном лило, даже если оба проспали и бежали через кампус с мокрыми волосами. Сегодня Джисон пришёл первым. Стоял у кофейни, щурясь от утреннего солнца, и не сразу заметил, как подошёл Ликс. — Бро-о-о, — протянул Феликс, ещё не дойдя до него. Лицо у него сделалось каменное. — Ты чё, вообще плохо выглядишь. Это был не вопрос. Это был диагноз. — Да опять кошмары начались, — Джисон улыбнулся и привычным жестом потрепал Феликса по волосам. Тот не отстранился, но и не улыбнулся в ответ. — Не волнуйся, Ликс. Я в норме. У Феликса поджались губы — тонкая полоска между «я тебе не верю» и «не хочу давить». Он прекрасно помнил, как Джисон тух на глазах от этих снов полгода назад. Буквально тух: просыпался серым, ходил серым, даже улыбался серым. И вот опять. — Ладно, — сказал Ликс на выдохе. — Пошли за кофе. Они взяли по круассану. Уселись на скамейку возле входа в корпус. Жевали молча. — Кстати, — Феликс наклонился к нему и понизил голос, хотя вокруг никого не было, — нас Чанбин в клуб сегодня позвал. Погнали? — Ой, у меня дела, — так же тихо ответил Хан. — Да брось, какие у тебя дела. — Ликс начал играть бровями, растягивая гласные. — Ну дава-ай. Развеемся. Потанцуешь. Он знал, на что давить. Танцы были единственной любовью Джисона — той, которая не предавала, не пугала, не снилась в кошмарах. Только в танце он отпускал себя. И Феликс знал это. — Ладно, — Джисон закатил глаза, но уже без сопротивления. * * * Пары прошли мучительно долго. Каждая минута тянулась, как резина. Джисон рисовал в тетради круги — страницу за страницей, одни круги, — и считал часы до вечера. Дома он сразу полез в шкаф. Выбор образа на вечер был отдельным ритуалом — почти как кофе с круассаном. Джисон любил одеваться красиво. Не для кого-то — для себя. Это был его способ самовыражаться. Он даже волосы покрасил в синий перед самым поступлением — просто потому, что мог. Просто потому, что это был он. Сегодня он выбрал тёмное, чуть мерцающее. Нанёс лёгкий макияж — ровно столько, чтобы подчеркнуть глаза, не больше. Посмотрел в зеркало. Выдохнул. — Ну, погнали. * * * У клуба его уже ждал Феликс. Тот, едва завидев Джисона, прошёлся взглядом с ног до головы — демонстративно медленно — и улыбнулся. Джисон закатил глаза — он знал, что это вызовет у Феликса смех. Так и вышло. — А ты времени зря не терял. Вижу, даже макияж нанёс. Хочешь сегодня меня опять одного оставить? — О-о-ой, ну Джисон, — протянул Ликс и толкнулся языком в щеку, глядя прямо в глаза. — А сам-то? Тоже с мэйкапом. А одет-то ты как. Оба громко засмеялись. У них с детства была эта привычка — флиртовать друг с другом, подкалывать, балансируя на грани шутки и чего-то большего. Оба знали: это просто игра. И оба её любили. Недалеко от входа стоял Чанбин. Он наблюдал за ними, привалившись плечом к стене, и невольно улыбался. — Здорово, пацаны, — сказал он, когда они подошли, и повёл обоих внутрь. * * * — О, да! Мой любимый бар! Феликс даже не дал им переступить порог нормально — сразу потащил парней к креслам в углу, подальше от танцпола, поближе к стойке. К ним подошла милая девушка — совсем молоденькая, с блокнотом в руках. Все заказали по виски. — Ну, рассказывай, — Феликс повернулся к Чанбину, когда напитки принесли. — Как твой бизнес, Бини? — Расширяемся, — Чанбин отхлебнул виски, прикрыл глаза на секунду. — Это, кстати, не мой клуб, если вы не в курсе. Мне передали несколько помещений в другой части города. — А у вас как дела-то, пацаны? Как учёба? Оба парня синхронно вздохнули. Переглянулись. И принялись рассказывать — наперебой, перебивая друг друга, — о том, что они бы лучше остались без образования, чем страдать на этих парах. О преподавателях, которые считают себя богами. О конспектах, которые не запоминаются. О том, как бесит вставать в восемь утра. Чанбин слушал и посмеивался в кулак. — Чанбин, вот ты не доучился, — Джисон допил стакан и поставил его на стол чуть громче, чем собирался. — Но у тебя по всему Сеулу клубы. И это ещё мы не обо всей твоей работе знаем. Как у тебя это получилось? — Ну, начнём с того, что я не руковожу всем этим. — Чанбин заметил кислую мину Джи и усмехнулся. — Мне просто повезло познакомиться с парнями, которые открыли все эти бары. Не я один всё тащу. Он помолчал и вдруг нахмурился. — С чего вы вообще взяли, что это не вся моя работа? — Ой да брось, — Феликс включился в разговор, отмахнувшись рукой. — Тебя все боятся. Буквально любой встречный. Да и выглядишь ты не как человек, у которого только клубы. Чанбин хмыкнул. Не подтвердил. Не опроверг. Джисон тем временем почувствовал, как тело наливается расслабленной тяжестью — виски сделал своё дело. В голове стало легко, мысли перестали цепляться друг за друга. Он резко встал. Друзья даже не спросили, куда он. Они знали: если Джисона нет рядом, он на танцполе. Так было всегда. * * * На танцполе была только музыка и он. Тело двигалось само — в ритм, в такт, в дыхание басов. Джисон закрыл глаза. Отпустил. Кто-то прижался сбоку. Чьи-то руки скользнули по талии. Он не реагировал. К этому он привык — внимания у него никогда не было в недостатке. Но и на флирт он не отвечал. С самого детства у него не было потребности в отношениях — не тянуло, не горело, не щемило. Ему хватало танца. И вдруг — взгляд. Он почувствовал его кожей. Тяжёлый, настойчивый, прожигающий. Джисон приоткрыл глаза, обвёл толпу взглядом — все танцевали, никто не смотрел на него. Или делали вид, что не смотрят. Он оглянулся ещё раз. Никого. Показалось. Он потанцевал ещё немного, но ощущение не уходило — как будто кто-то сверлил спину. Решил выйти на воздух. Всё равно уже несколько часов не курил — рекорд. * * * На улице его встретил лёгкий ветерок. После духоты клуба, после влажных тел, после липкого воздуха танцпола — это было как глоток ледяной воды. Джисон отошёл за угол, привалился плечом к кирпичной стене. Закурил. Темноту прочертил уголёк сигареты — яркий, оранжевый, одинокий. Джисон повертел её в пальцах. Выдохнул дым в ночное небо. Шаги. Тяжёлые. Медленные. Приближающиеся. Он не обернулся. Мало ли кто выходит курить за угол. Продолжил смотреть перед собой, сжимая сигарету в пальцах. И вдруг — голос. Прямо возле уха. Грубый, низкий, с ленцой. — Приветик, бельчонок. Джисон вздрогнул и резко обернулся. Сердце дёрнулось к горлу. — Не знакомлюсь, — сказал он, нахмурившись. Собрался уходить. Его схватили за руку. Сильно. Притянули обратно. — Ну чего ты, — голос прозвучал с усмешкой. — Я за деловым предложением. Джисон поднял глаза. И замер. Лицо незнакомца было… сбалансированным. Точёным. Выразительные глаза даже без макияжа — разрез как у кошки, тёмные, изучающие. Аккуратный нос. Пухлые губы, которые сейчас изогнулись в самодовольной ухмылке. Джисон понял, что рассматривает его, и резко отпрянул. Отвёл взгляд в сторону. — Что за предложение? — голос прозвучал тише, чем он хотел. — Для начала давай представлюсь, — незнакомец чуть склонил голову. — Я Минхо. Хотел бы предложить тебе работу в моём клубе. В моём клубе. Слова прокатились в голове Джисона, как эхо. В моём клубе. — Так ты тот самый друг Чанбина? — он немного расслабился, но лишь на секунду. Минхо напрягся. Улыбка исчезла. Глаза потемнели — буквально, как будто кто-то выключил в них свет. — Что значит «тот самый»? — В плане… — Джисон отступил на шаг, невольно, инстинктивно. — Чанбин рассказывал, что у него есть друзья, которые руководят клубами. Минхо молчал. Смотрел. Изучал. — Так что за работа? — Джисон добавил почти шёпотом. Минхо улыбнулся снова — той самой ухмылкой. Медленной. Липкой. — Хочу, чтобы ты танцевал в моём клубе. Не переживай, у нас много богатеньких приходят. Нищета не грозит. Внутри Джисона что-то оборвалось. Коротко. Глухо. Как струна. Он впервые за долгое время почувствовал что-то к человеку — хотя бы просто интерес, хотя бы просто «дай посмотрю на тебя ещё раз». А оказалось — обычный мудак. Ещё один. — Я, конечно, ищу работу, — сказал Джисон медленно, и каждое слово было как пощёчина, — но знай: я лучше буду на помойке ночевать, чем быть проституткой. Он сплюнул. Прямо возле ног Минхо. Развернулся. Ушёл. * * * Настроение сгорело дотла. Джисон забрал вещи, попрощался с друзьями — быстро, скомканно, — соврал, что сильно устал, и поехал домой. В такси он смотрел в окно и прокручивал сцену заново. Да как он вообще посмел мне такое предлагать? — билась в голове одна и та же мысль. И ещё одна, совсем тихая, которую он гнал от себя: Почему я вообще на него залип? Дома его ждала кровать. Любимая. Мягкая. И, возможно, сладкий сон. После алкоголя кошмары снились редко. Слава богу. Сегодня был не исключение. * * * Проснулся он от вибрации телефона. Зудела где-то под подушкой, протяжно, настойчиво. Джисон застонал и потянулся — каждый раз забывает ставить на беззвучный. На экране: «Неизвестный номер». Сообщение. Всего одна строка: Если всё же передумаешь ночевать на помойке — ты знаешь, куда писать. Джисон замер с телефоном в руке. Перечитал. Ещё раз. И ещё. — Вот же ненормальный. Он быстро набрал ответ: Пошёл нахуй, ёбанько. Откуда у тебя мой номер? Откинулся обратно на подушку. Сердце стучало в висках. Телефон пиликнул почти мгновенно. Ты многое обо мне не знаешь, бельчонок. Буду ждать твоего звонка. Джисон прочитал и отбросил телефон на другую сторону кровати — туда, где валялся плюшевый мишка. Сил не было. Голова трещала. Глаза закрывались сами. Он уснул, едва голова коснулась подушки. И что самое удивительное — ему снился Минхо.