«Всё ради игры: Границы»

Ники стоял на балконе, когда Аарон вышел к нему. Было холодно. Поздняя осень тянула свои липкие пальцы в щели между плитами, заставляя ёжиться даже в толстовке. Ники курил — хотя почти не курил вообще, только когда нервы сдавали окончательно. Сигарета тлела в темноте оранжевой точкой, освещая смуглые пальцы и тёмные волосы, разлохмаченные ветром. Он не слышал, как открылась дверь. Просто почувствовал присутствие. Тот самый холодок по позвоночнику, который возникал только в одном случае. — Эндрю сказал, ты странно себя ведёшь, — раздалось за спиной. Голос Аарона. Тихий, ровный, без намёка на эмоции. Но Ники научился слышать между строк — там пряталось беспокойство. Ники усмехнулся. Не оборачиваясь. — Это мой обычный режим. — Нет. Шаги. Лёгкие, почти неслышные. Аарон подошёл и опёрся о перила рядом. Так близко, что Ники чувствовал его тепло сквозь холодный воздух. Запах — гель для душа, кофе, что-то ещё, родное до боли. Слишком близко. — Ты избегаешь меня, — сказал Аарон, глядя в темноту. Ники затянулся. Выдохнул дым в сторону, подальше от Аарона. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от того, что маленькое светлое пятно периферийным зрением выжигало сетчатку. — Не выдумывай. — Тогда почему ты уходишь, когда я прихожу? Вопрос повис в воздухе. Ники молчал, потому что не знал, что ответить. Правду нельзя было говорить. А врать Аарону — выше его сил. Аарон повернул голову. Ники чувствовал этот взгляд на своём профиле — светло-карие глаза сканировали скулы, линию челюсти, тёмную чёлку, которую ветер бросал на лицо. — Ники. Имя прозвучало как удар под дых. Ники посмотрел на него. И понял, что ответа, который можно произнести вслух, не существует. Аарон стоял в полумраке, подсвеченный тусклым светом из коридора. Светлые волосы — пепельный блонд, коротко стриженные на висках, с объёмом на макушке — чуть взлохмачены ветром. Глаза медовые, почти прозрачные в этом освещении, смотрели прямо в душу. Маленький. Хрупкий. До смешного низкий по сравнению с Ники — едва достаёт до плеча, если стоять вплотную. Ники захотелось его обнять. Не по-дружески. Не по-родственному. А так, чтобы прижать к груди и никогда не отпускать. Зарыться лицом в эти светлые волосы, вдохнуть этот запах, почувствовать, как маленькие ладони упираются ему в грудь. Вместо этого он отвернулся. Затушил сигарету о перила. Щелчком отправил бычок в темноту. — Холодно, — сказал он хрипло. — Иди в комнату. — Не уходи от ответа. — Я не ухожу. Я просто говорю, что замёрз. Аарон не двинулся с места. Стоял и смотрел. В этом взгляде было что-то новое — не настороженность, не вопрос. Что-то более глубокое. Более опасное. — Ты дрожишь, — заметил Аарон. — Потому что холодно. — Не поэтому. Ники сжал челюсть. Челюсть свело от напряжения. — Аарон, иди спать. — Не хочу. — А надо. — Кому надо? Ники развернулся к нему. Резко. Слишком резко. Аарон не отшатнулся — стоял на месте, задрав голову, чтобы видеть лицо Ники. Между ними было сантиметров двадцать. Ники чувствовал его дыхание. — Ты чего добиваешься? — спросил Ники глухо. — Правды. — Правды? — Ники усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты правда хочешь знать правду? Аарон молчал. Просто смотрел. В его светло-карих глазах плясали отблески фонаря с улицы. Ники сделал шаг назад. Уперся поясницей в перила. Между ними снова было расстояние — безопасное, нормальное. — Не надо, — сказал он тихо. — Просто не надо. — Чего не надо? — Этого. Разговоров. Взглядов. Всего. Аарон нахмурился. — Ты не имеешь права мне указывать, что надо, а что нет. — Имею. — На каком основании? Ники посмотрел в сторону. На огни города, расплывающиеся в темноте. На свои руки, сжимающие перила так, что костяшки побелели. — На том, что я старше, — соврал он. — И лучше знаю. — Плохая ложь, — спокойно ответил Аарон. Ники закрыл глаза. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Просто уйди. Тишина. Долгая, тягучая, как патока. Потом шаги. Лёгкие, удаляющиеся. Щелчок двери. Ники открыл глаза и посмотрел в небо. Там не было звёзд — только городская муть, оранжевая и грязная. Он простоял на балконе ещё час. Прокурил всю пачку, хотя не курил уже полгода. Замёрз до костей, до дрожи, до синих губ. Когда вернулся в комнату, в коридоре горел свет. Эндрю сидел на подоконнике, поджав ноги, и смотрел на него стеклянными глазами. На лице застыла та самая улыбка — эйфоричная, чужая, не имеющая ничего общего с настоящим Эндрю. — Ты идиот, — сказал Эндрю спокойно. Ники промолчал и закрыл дверь своей комнаты. В голове крутилось только одно: лицо Аарона в тот момент, когда он попросил его уйти. Светло-карие глаза. Сжатые губы. И то, как он ушёл. Послушно. Как будто знал, что спорить бесполезно. Ники рухнул на кровать и уставился в потолок. «Идиот, — подумал он. — Долбаный идиот». Но легче не стало.