Сирелис

Попросите назвать хоть одного человека, которому живётся легко и никаких проблем нет? Вот и Чонгук таких, к сожалению, не знает. А хотелось бы хотя бы в собственном отражении не видеть эти тёмные мешки под глазами и ужасное гнездо на голове, кое-как стянутое резинкой. Терпит он всё это только потому, что занимается любимым (почти) делом. Хотя бы после официального вступления в должность дела семьи резко пошли в гору после плохой паузы. Джэхен, несомненно, гордится сыном. С самого детства его маленький альфа рос смышлёным не по годам, отлично учился в школе, никогда папу не вызывали за плохое поведение. Университет почти закончен — остался последний курс, и дело, как говорится, «в шляпе». — У меня почти готов весь проект в программе, осталось только раскидать на плане деревья, которые лучше всего впишутся сюда по условиям влажной почвы у искусственного мини-пруда, — молодой альфа рассеянно щёлкает мышью, внимательно разглядывая чертёж на огромном мониторе, и слегка закусывает нижнюю губу. — Хотелось бы добавить сюда что-то из многолетних, но с яркими цветками или лепестками — неважно. Чтобы глаз цеплялся. — Чонгук, просто скажи Ли Ёну, чтобы он создал таблицу с такими растениями, а ты уже спокойно выберешь и вставишь в файл. Сроки поджимают, Комитет будет недоволен, если мы задержимся и городская площадка не начнёт стройку в поставленные ими сроки. Последний щелчок по клавиатуре, тяжелый вдох, и младший альфа переводит взгляд с экрана на мужчину, стоящего напротив рабочего стола. — Как скажете, Чон Джэхен. Хотя Вы бы могли и догадаться, что ваш сын ни за что не подведёт таких важных заказчиков, как администрация Сеула, — отец ухмыляется и с показной обречённостью качает головой, услышав сухое официальное обращение к себе. — Будто мы не на днях сдали масштабный проект для Калифорнии, причём на неделю раньше нужного срока. — Твой первый большой проект — и уже на славу. У меня даже сомнений не было, сын, когда я доверил его именно тебе, — Джэхен подходит ближе, обходит стол по дуге и останавливается за спиной Чонгука, всматриваясь в экран с генпланом площади. — Здорово. Это действительно выглядит очень достойно. Совсем немного работы, чтобы уйти в заслуженный двухнедельный отпуск. Ни больше ни меньше. Чонгук уже и не замечает, сколько дней пролетает в стенах этого кабинета, потому что, кроме работы и нечастых визитов в университет, в его жизни не происходит ровным счётом ничего. Он полностью направил своё внимание на труд, саморазвитие и семейный бизнес. Нын часто ругается на мужа и сына, но на первого — куда больше. Он и сам не заметил, как Джэхен с каждым годом начал запрягать Чонгука всё сильнее. А ведь раньше сын в свободное от учёбы время занимался любимым хобби и проводил остаток дня с папой. Рос воспитанным, ласковым ангелочком, а не черствым альфой, пока возраст не перевалил за восемнадцать. Теперь эти двое трудятся чуть ли не шесть дней в неделю, возвращаются домой под ночь и даже на обычный разговор не всегда находят силы — просто выключаются, едва коснувшись подушки. Не считая случаи, когда Чонгук деликатно просит отца ехать домой без него, потому что у него, как бы, есть «неотложные дела» или нужно срочно «помочь другу». Приезжает он уже в глухую ночь, а то и под утро — но это строго перед выходным. Омеги у него нет. Хотя на протяжении двух последних курсов он и пытался строить отношения с одним однокурсником. Тот, однако, постепенно начал вести себя странно: отказывался от совместного жилья, отнекивался от половины встреч, а в конечном итоге выпалил, что всё это не для него. Чонгук пытался поговорить, ведь для него это было важно: планы на их дальнейшую жизнь вынашивал большие — быть уже не просто парой, а полноценной семьей. «Зачем усугублять всё так? Семья — это огромная ответственность и ограничение свободы. А убивать свою молодость в браке я не собираюсь, потому что это последнее, чего бы я хотел», — бросил омега напоследок, оставив альфу в полном одиночестве на парковой скамейке. Даже таких, почти идеальных людей, как Чонгук, берут и просто выбрасывают из жизни. Любой другой омега на его месте ухватился бы за такую возможность мгновенно, ведь при альфе было всё, что только можно пожелать: достойная работа, почти два образования, глубоко уважаемая семья, безупречное воспитание в конце-то концов! Идеально красивый альфа с нестандартным для офисного работника хобби и совершенно непривычным стилем. Работа работой, но в обычной жизни он ни за что не променяет любимые тёмные дырявые бэгги и массивные берцы на стандартный офисный костюмчик с галстуком. Джэхен едва смирился с тем, что однажды Чонгук явился в офис с проколотой губой и свежей татуировкой, цветные линии которой вызывающе выглядывали из-под расстёгнутой сверху белой рубашки. Просил же его хорошенько подумать, прежде чем делать такое. Понять же его можно было с одной стороны, он теперь заместитель и будущий владелец компании. Мало отцу было того, что он уже закрывал глаза на татуировки на руке? А теперь сын решил выставить всё это напоказ перед всеми. «Разлагает рабочий процесс омег в нашем офисе», — ворчит про себя Джэхен. А может, всё дело в том, что его сын уж слишком ярко смотрится на фоне остальных деловых партнёров. Уже не так важно, потому что бесполезно тут говорит Чонгуку что-то и пытаться контролировать уже взрослого сына. Домой они возвращаются чуть раньше обычного — завтра у самого важного человека в их семье день рождения. Как и ожидалось, Нын не проводит вечер за просмотром какого-нибудь сериала, уютно укутавшись в плед. Вместо этого он возится на кухне, перемывая посуду, скопившуюся за день в приличном, почти угрожающем количестве. — Пап, ну серьёзно? — Чонгук с порога заходит на кухню, потому что едва дверь открылась, как в нос ударил густой аромат свежей выпечки — сладкий, ванильный, пропитавший собой весь первый этаж. — Тебе отдыхать нужно, а не стоять тут, горбиться над всем этим. Банкет на завтра организован от и до, — он устало вздыхает, но почти сразу не сдерживает улыбки, когда папа поворачивается к ним с намыленными руками и слегка растерянным лицом. Совершенно не слышал, как они пришли, убаюканный шумом воды и звяканьем тарелок. — Напугали? Чонгук подходит ближе и нежно чмокает папу в щёку в знак приветствия. — Я не услышал вас, — омега моментально расцветает, подставляя мягкую щёку сыну, и тут же тянет руки обратно под струю воды, чтобы поскорее смыть пену. Ему не терпится обнять мужа, который уже подошёл следом и теперь терпеливо ждёт своей очереди. — Нын, дорогой, тебе правда так не сидится дома? Лучше бы сейчас выбирал себе образ на завтра, а не пирожные стоял готовил, — Джэхен тут же поддерживает сына, пока тот энергично кивает, открывая дверцу холодильника в поисках газировки. — Послушайте меня внимательно, — омега безобидно корчит лицо мужу и Чонгуку, который замирает с банкой колы у губ и удивлённо вскидывает брови, — попробовали бы сами хотя бы четыре дня подряд дома просидеть! В одиночестве. Я бы посмотрел на вас тогда. Ах да, вы же себе такого позволить не можете. Вот и меня не трогайте. Мне тут совсем немного осталось, так что не переживайте. Старший альфа тихо усмехается и вновь обнимает мужа — теперь уже со спины, заключая его в кольцо рук и коротко целуя куда-то в макушку. Говорит, что пойдёт в душ и сразу спать, потому что вымотался до предела, а завтра вставать ни свет ни заря. Нын согласно кивает, быстро и смазанно целует его напоследок и легонько подталкивает к выходу из кухни. Чонгук задерживается ещё ненадолго, помогает прибраться на столе и попутно рассказывает самые важные новости уходящего дня. Но как только папа вытаскивает из духовки последний противень, его самого тут же выпроваживают спать — строго, но с неизменной теплотой в голосе. День наступает и впрямь тяжёлый. С самого утра глава семьи едва не придушил настырного курьера, который с особой настойчивостью давил и давил на кнопку звонка, прорезая тишину дома настойчивой трелью. А потом как ни в чём не бывало вручил ошарашенному Ныну огромный букет роз с изысканным градиентом — от молочно-белого к нежно-розовому. Почему Джэхен был так зол? Потому что он специально сделал заказ на утро для своего мужа. В их семье никогда не было принято сидеть до полуночи и ждать двенадцати ноль-ноль, особенно когда всех вырубает от усталости. Но курьер принёс совершенно не тот букет, который заказывал альфа. И даже не тот, что заказывал Чонгук. — «Для моего самого дорогого омеги», — Нын читает открытку, прикреплённую к плотной обёрточной бумаге, и кончики его губ невольно ползут вниз. Он задумчиво вертит карточку в пальцах, пытаясь понять, кто мог прислать ему этот букет. Потому что муж ведёт себя странно для человека, который только что якобы вручил ему цветы. Слишком хмурый. Слишком злой на курьера. И уж точно не похож на того, кто подписал бы послание именно такими словами. Чонгук, облокотившись плечом о дверной проём, задумчиво смотрит в сторону забора, куда поспешно направляется курьер. Старший альфа ещё раз злобно зыркает тому вслед, потому что в ответ на все вопросы курьер лишь пробормотал, что понятия не имеет, от кого букет — его дело просто доставить. Следом за отъезжающей машиной к дому подкатывает ещё одна. Из неё выходит бета средних лет и деловито извлекает с заднего сиденья сперва один букет, а затем и второй. — Блять, серьёзно?.. — тихо, почти беззвучно выдыхает Чонгук. Его начинает разбирать смех, когда отец моментально меняется в лице и натягивает наигранную, почти театральную радость при виде нового курьера. Джэхен широко улыбается, буквально выхватывает у беты два букета и с лёгким смущением вручает их мужу, бормоча что-то про то, что чуть опоздали, но это ведь ничего страшного, правда? Всего лишь какой-то неизвестный опередил их с поздравлением. Друзья так открытки не подписывают — вот в чём проблема. Нын ещё раз перечитывает карточку и прячет её обратно в цветы. Спасибо Джэхену, что он совершенно не из тех, кто будет по этому поводу обвинять своего мужа. На часах уже шесть вечера. Гости постепенно заполняют ресторан — тот самый, что Чонгук лично выбирал и подготавливал для празднования дня рождения папы. Нын счастливый стоит у дверей, встречает каждого и принимает бесконечные поздравления, комплименты и лёгкие поцелуи в щёку. На нём сегодня безупречный костюм глубокого сапфирового оттенка, и держится он с той спокойной грацией, что всегда так восхищала сына. Ресторан и правда шикарный. Совсем недавно открывшийся, но уже успевший зарекомендовать себя с лучшей стороны. Помимо эстетического наслаждения от зала — с его дорогим серебристым ремонтом, мягким сиянием хрустальных люстр и бархатной обивкой мебели, — кухня здесь на высшем уровне. А папа Чонгука — тонкий ценитель зарубежной кухни, так что место подходит для такого события идеально. Вечер течёт плавно и размеренно: тосты сменяются смехом, звон бокалов — музыкой, гости расслабленно общаются, разбившись на небольшие группы. Джэхен произносит проникновенную речь, от которой у Нына подозрительно блестят глаза, а Чонгук демонстративно держит лицо, хотя у самого в груди разливается тепло. Всё идёт прекрасно ровно до того момента, пока официант не вносит в зал ещё один букет. Огромный, тяжёлый, перевязанный атласной лентой в тон. Без открытки. Но теперь это уже не розы. Это белоснежные каллы — те самые, что Нын однажды упоминал в разговоре как свои самые любимые. Цветы, о которых не знал почти никто. Чонгук переглядывается с отцом поверх голов гостей, и обоим становится очевидно: это уже не случайность. И это явно не безобидное совпадение. Джэхен, стараясь не привлекать внимания, выскальзывает из-за стола и находит управляющего, чтобы узнать, кто передал букет. Ответ заставляет его нахмуриться сильнее прежнего: курьер уехал сразу. А Нын тем временем смотрит на каллы с застывшей полуулыбкой, и пальцы его чуть заметно дрожат, когда он касается гладких белых лепестков. — Не забыл всё-таки… — совсем тихо, почти одними губами шепчет Нын, когда его внезапно настигает осознание: его родной человек не мог просто взять и вычеркнуть этот день из памяти. Ему становится немного стыдно. За целый день в голову успело закрасться столько горьких, колючих мыслей, и совесть теперь безжалостно грызёт изнутри за каждое мимолётное сомнение. За ту дурацкую, бессмысленную неуверенность, что вдруг поселилась в груди: а вдруг ему и правда стало не до него? Тишина в зале повисает гуще и тяжелее, чем можно было представить среди такого скопления людей. Десятки взглядов сейчас прикованы к одному-единственному человеку — загадочно улыбающемуся омеге с роскошным букетом в руках. Даже музыка, кажется, отступает на второй план, оставляя лишь этот звенящий, напряжённый миг. — Думаешь, я мог забыть о таком дне? — голос раздаётся откуда-то со стороны входа, и звучит он так, будто говоривший только что прочитал каждую мысль Нына. Все до единой. Омега резко вскидывает голову. Знакомый голос. Тот самый, что он не слышал две бесконечно долгие недели по телефону. Перед ним стоит высокий, безупречно сложенный альфа и смотрит прямо в глаза — с теплотой, от которой у Нына мгновенно перехватывает дыхание. Сокхан. Его брат мягко улыбается, и в этой улыбке столько невысказанной нежности, что у омеги начинают предательски дрожать губы. Степень осознания доходит до Нына не сразу, а когда доходит — он почти подлетает к брату. Букет небрежно, наспех опускается на ближайший свободный стул, и уже в следующую секунду омега стискивает Сокхана в объятиях так крепко, словно боится, что тот снова исчезнет. Чувствует, как к глазам подступают горячие, совершенно неконтролируемые слёзы. — С днём рождения, Нын! — альфа обнимает брата в ответ, ласково поглаживая его по спине широкой ладонью, успокаивая, как когда-то в детстве. — Мой милый брат правда думал, что я пропал? — Ты игнорировал меня две недели… — не отпускает, напротив — стискивает ещё крепче, зарываясь носом в плечо брата. От родного запаха щемит в груди. — А оказывается, хотел сделать сюрприз? Джэхен, не менее удивлённый и слегка оглушённый, подходит ближе. Плечи его расслабляются, едва до него доходит, от кого на самом деле были те загадочные букеты, что терзали его ревнивое сердце всё утро. Когда Нын наконец нехотя отстраняется, альфа тут же приветствует Сокхана крепким мужским объятием — искренним и почти братским. — Не только я хотел тебя поздравить, брат, — Сокхан делает небольшой шаг в сторону и подаёт кому-то знак рукой в направлении тёмных зеркальных дверей, ведущих в к выходу ресторана. Двери распахиваются. Зал замирает, а потом по нему прокатывается восхищённый шёпот. В проёме появляются два новых гостя — и они выглядят так, будто сошли с полотна старого художника. Двое омег, поцелованные самими небесами. Первой в зал вплывает женщина — зрелая, в струящемся изумрудном платье, которое мягко переливается при каждом шаге, точно волны тёплого моря. Ткань струится до самого пола, расшитая по подолу тончайшей серебряной нитью. У неё сияющая улыбка, открытая и тёплая, а в уголках глаз собираются лучики морщинок — свидетельство прожитых лет и безумной радости в это мгновение. Рядом с ней — молодой омега. Высокий, стройный, одетый в безупречно скроенную чёрную рубашку, расшитую по плечам и вороту тонкой россыпью серебряных пайеток, которые вспыхивают холодными искрами в холодном свете люстр. Классические брюки глубокого тёмно-зелёного оттенка сидят на нём идеально, подчёркивая длинные ноги. У него пепельные, чуть вьющиеся волосы, небрежно зачёсанные назад так, что несколько прядей выбиваются у висков, а лицо — то же сочетание мягких и острых черт, что и у Сокхана — выдаёт их родство с первого же взгляда. Он улыбается чуть сдержаннее, но в глазах плещется та же радость, замаскированная под светскую невозмутимость. — Мина… Тэхен! Вы тоже здесь! — голос Нына срывается, и его окончательно прорывает на слёзы. Он видит своих единственных родственников спустя столько долгих, мучительно долгих лет. Как же он чертовски счастлив. Настолько, что даже не замечает такой же ошеломлённой радости на лицах тех, кто знает его брата и семью. Не замечает, как по залу пробегает новая волна оживления. Не замечает и ступора, в который впал его сын. Чонгук стоит в стороне, у колонны, и смотрит на вошедших — точнее, на одного конкретного омегу в чёрной рубашке, — с откровенно глупым выражением лица. Все слова куда-то исчезли, растворились, оставив после себя только ватную пустоту. Он не знает, что чувствует прямо сейчас: то ли шок, то ли удар молнии под лопатку. Но зато знает наверняка: что-то в этом вечере только что пошло не так. Или наоборот — так, как он не мог и представить.