Клетка

Её называли Символом Надежды. Изуку Мидория стояла у панорамного окна штаб-квартиры, глядя на город, который она поклялась защищать. Вечернее солнце окрашивало небоскребы в оттенки расплавленного золота и алого. С высоты семьдесят пятого этажа машины казались медленными светлячками, а люди — и вовсе неразличимыми точками. Но она знала: каждый из них сейчас смотрит новости, и каждый видит её лицо. — Символ Надежды предотвратила катастрофу в промышленном районе. Одиннадцать спасённых жизней, ноль жертв среди гражданских. Очередной триумф героя номер один. Её собственная запись интервью звучала приторно и фальшиво. Она улыбалась в камеру, говорила правильные слова о командной работе и вере в справедливость. Люди хотели видеть непоколебимого защитника, и она давала им это. Но сейчас, когда грим был смыт, а геройский костюм сменился простой белой рубашкой, Изуку чувствовала лишь глухую, ноющую усталость в костях. Она провела пальцами по старому шраму на правой руке — уродливому, бугристому напоминанию о временах, когда она ещё не была Символом. Когда она была просто проблемным подростком без причуды, который отчаянно хотел стать героем. — Опять не спишь? — голос Киришимы прозвучал от двери. Она не обернулась. — Бумажная работа. Ты же знаешь, после каждой крупной операции нужно заполнить столько отчётов, что проще снова сразиться со злодеем. — Врёшь, — Киришима подошёл ближе, его тяжёлые шаги отдавались эхом в пустом кабинете. — Ты уже три дня почти не спишь. Мы все заметили. Изуку наконец повернулась. Эйджиро Киришима, Красный Бунтарь, её правая рука и один из немногих, кто помнил её ещё угловатым подростком с тетрадками для заметок. Он смотрел на неё с искренним беспокойством, но даже это сейчас раздражало. — Со мной всё в порядке. — Изуку... — Я сказала, всё в порядке. Она прошла мимо него в коридор. Штаб-квартира Агентства Мидории никогда не спала полностью — ночная смена дежурных, аналитики, мониторящие полицейские сводки, стажёры, разбирающие запросы от граждан. Изуку шла по коридору, кивая на приветствия, механически улыбаясь. Она слишком хорошо выучила эту роль. Но последние три месяца что-то изменилось. Она чувствовала это затылком, кожей, каким-то древним животным инстинктом. Чей-то взгляд, который преследовал её на патрулях. Слишком удачные манёвры противников, словно кто-то изучил все её привычки. Камеры наблюдения, которые переставали работать ровно на три секунды, когда она проходила мимо. Она никому не говорила об этом. Символ Надежды не имеет права на паранойю. — Дежурная группа на связи? — спросила она, входя в центральную диспетчерскую. — Да, мэм, — молодой аналитик поднял голову. — Третий сектор патрулирует Шиндо, пятый — Урарака. Всё спокойно. — Хорошо. Я... Свет погас. Не моргнул. Не мигнул предупреждающе. Просто исчез — разом, по всему зданию, возможно, по всему кварталу. Резервные генераторы должны были включиться через две секунды, но прошло пять, десять, пятнадцать — ничего. В наступившей темноте слышалось только сбивчивое дыхание персонала и нарастающий гул тревоги. — Спокойно, — голос Изуку разрубил панику как скальпель. — Включить аварийное освещение вручную. Связь с другими агентствами? — Нет сигнала! — голос аналитика дрожал. — Глухо. Все каналы, все частоты — просто белый шум. — Террористическая атака, — Киришима уже активировал причуду, его кожа покрылась характерной каменной бронёй. — Системы безопасности... Он не договорил. В коридоре за диспетчерской послышался звук — не грохот, не взрыв, а серия коротких, сухих хлопков, словно кто-то методично, один за другим, перещёлкивал предохранители. А затем — звуки падающих тел. Изуку рванулась к двери, но та открылась сама. Он стоял в проёме. Высокий, широкоплечий, в чёрной одежде без опознавательных знаков. Светлые волосы были взъерошены, но во всём остальном — в позе, в движении, в том, как он держал руки в карманах — сквозила абсолютная, неестественная уверенность. Человек, который знает, что контролирует ситуацию. Кацуки Бакуго. — Давно не виделись, — произнёс он почти буднично. — Ты похудела. Опять забываешь есть на миссиях? Изуку сделала шаг вперёд, заслоняя собой персонал. Её тело инстинктивно перешло в боевую стойку, хотя разум ещё отказывался верить в происходящее. Бакуго пропал пять лет назад. Все считали, что он погиб при невыясненных обстоятельствах во время операции в Киото. Она сама стояла на его мемориальной церемонии, держала за руку его мать, произносила прощальную речь. — Ты мёртв, — произнесла она, и это прозвучало глупо даже для неё самой. — Очевидно, нет, — он улыбнулся. Это была странная улыбка — тепла в ней не больше, чем у хирурга, рассматривающего интересный клинический случай. — Пять лет. Ты стала такой предсказуемой за эти пять лет, Изуку. Маршруты патрулей, привычки, слабые точки охраны. Я наблюдал за тобой. — Ты... Киришима не стал дожидаться окончания фразы. Он бросился на Бакуго, его закалённое тело должно было смять противника как таран. Изуку хотела крикнуть «стой», но не успела. Она даже не увидела движения. Просто в один момент Киришима летел вперёд, а в следующий — уже лежал, впечатанный в стену, оставляя глубокую вмятину в бетоне. Бакуго стоял на том же месте, лениво стряхивая с рукава невидимую пыль. Его ладонь ещё дымилась, но взрыв был точечным, почти хирургическим — ни одного лишнего разрушения. — Не мешай, — сказал он без злобы. — Мне нужна только она. Остальные герои в комнате одновременно двинулись к нему. Молодые, горячие, верящие в силу командной работы — точно такой же, какой когда-то была и сама Изуку. Бакуго вздохнул почти разочарованно. То, что произошло дальше, больше напоминало танец, чем бой. Он двигался экономно, чётко, без единого лишнего жеста. Каждый взрыв был выверен до миллиметра. Каждый удар достигал цели. Двенадцать профессиональных героев — двенадцать секунд. Когда всё закончилось, он стоял среди тел своих бывших коллег, даже не запыхавшись. Никто не был убит, Изуку заметила это краем сознания. Он вывел их из строя, не убивая. Словно они не заслуживали даже его ярости. Словно они не имели значения. — Ты изменился, — прошептала Изуку. Она знала Бакуго с детства. Знала его дикий, необузданный гнев, его жажду победить любой ценой, его взрывной характер. Тот, кто стоял перед ней сейчас, был кем-то совершенно иным. Контролируемым. Терпеливым. Смертоносным. — Я повзрослел, — ответил он, приближаясь. — И понял одну вещь. Все эти годы я пытался превзойти тебя, ненавидел тебя, хотел сломать тебя. А потом до меня дошло. Ты — единственный человек, который когда-либо смотрел на меня без страха. Даже когда я был в ярости. Даже когда я проигрывал. Ты просто... смотрела. Он остановился в двух шагах от неё. Изуку попыталась активировать причуду — у неё оставался примерно сорокапроцентный запас. Но тело не слушалось. Откуда-то из глубины сознания поднялось давно забытое чувство — то самое, которое она испытывала в детстве, до того как встретила Всемогущего. Беспомощность. — Что ты со мной сделал? — Ничего, — Бакуго склонил голову набок. — Пока ничего. Просто ты наконец поняла, что я быстрее. Впервые в жизни я быстрее тебя, Изуку. И смириться с этим труднее, чем с любым ядом. Она бросилась на него. Это был не расчётливый боевой приём, а чистое отчаяние. Изуку вложила в удар все оставшиеся силы, всю ярость, весь страх. И впервые за десять лет геройской карьеры — промахнулась. В следующий миг его ладонь легла ей на затылок, не сжимая, но фиксируя с неумолимой точностью. Горячая, сухая, твёрдая. — Тише, — выдохнул он ей в ухо. — Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Мир начал терять очертания. Сознание заволакивало серой пеленой. Изуку пыталась цепляться за реальность, но его голос звучал словно колыбельная, а в воздухе разлился сладковатый запах — газ, поняла она запоздало. Какой-то сложный состав, явно созданный специально для неё, с учётом всех особенностей её организма. Последнее, что она увидела, проваливаясь в темноту — это его глаза. В них не было торжества. Только спокойное, жуткое удовлетворение человека, закончившего долгую, изнурительную работу. Он подхватил её, не дав упасть, и направился к выходу из диспетчерской. Его шаги эхом разносились по коридору. Киришима, всё ещё прижатый к стене, попытался пошевелиться, но тело не слушалось. — Ты... ублюдок... — прохрипел он. — Она не твоя... Бакуго даже не замедлился. Проходя мимо поверженного героя, он лишь бросил короткий взгляд: — Ещё как моя. Всегда была. Он вышел на вертолётную площадку. Внизу раскинулся город, погружённый в аномальную тьму — целые кварталы без света, без связи, без движения. Его ждал небольшой, не отмеченный ни в каких реестрах конвертоплан. Через семь минут они покинули воздушное пространство города. Когда электричество вернулось и спасательные команды проникли в штаб-квартиру, они нашли только разрушения, выведенных из строя героев и послание. На стене диспетчерской, прямо над рабочим местом Изуку Мидории, тянулись выжженные в бетоне слова. Буквы были идеально ровными, выведенными с почти каллиграфической точностью — словно тот, кто их оставил, никуда не спешил. «ОНА МОЯ».