Имя и порядковый номер

Вальтер не помнит, что написано в его досье в графе «занимаемая должность», потому что графа эта меняется с завидной регулярностью. Его никогда не интересовали формулировки, это для политиков, а он — человек дела. И какая разница, как его называть — глава службы безопасности, личный телохранитель мистера и миссис Ю, консультант по вопросам безопасности, анти-кризис менеджер или главный руководитель поисково-спасательной службы? Он устраняет проблемы в любых их проявлениях, он доверенное лицо Уильяма и Кэтрин Ю. Он не помнит, что написано в его досье, но помнит, что Кэтрин кусает губы, когда кончает. А поскольку выглядеть ей необходимо всегда безупречно, то кусает она его губы, иногда слишком сильно. Ещё она царапает его спину своими идеально наманикюренными ногтями. Как-то раз — в одну из тех мифических и невозможных ночей, когда миссис Ю была сильно пьяна — она даже назвала его джентльменом. — Вы настоящий джентльмен, Вальтер, они всегда кончают последними. Даль хмыкнул, с удовольствием принимая эту похвалу, и поднялся сделать даме её любимый коктейль. После оргазма Кэтрин первым делом поправляет причёску. Делает она это очень элегантно, таким изящным движением, чуть согнув и отставив мизинец, которое Даль мысленно называет «люксовым». Потом Кэтрин поправляет пеньюар или ночную сорочку. Она никогда не раздевается полностью, и Вальтер не знает, почему, да это и неважно. Ему нравится дорогое бельё миссис Ю, контраст чёрного кружева и её кожи, полупрозрачная ткань или шёлк… всё это ассоциируется у Даля с роскошными женщинами, с женщинами класса «люкс». Всё это соответствует его вкусам. И то, что она годится ему в матери, тоже. Только после того, как Кэтрин поправит причёску и бельё — приведёт себя в порядок, она уделяет внимание любовнику. Касается его губ, утирает кровь, если была слишком порывиста в этот раз, потом поднимается с постели и обязательно приносит ему холодной воды, непременно с кубиками льда. Не алкоголь, потому что выпивка неприятно вопьётся в ранку. Вальтеру и смешно, и приятно одновременно. Пока он пьёт, Кэтрин ласково гладит его по волосам, по щеке, как, наверно, ласкала своих сыновей, пока те были ещё совсем детьми, и легонько потирает подушечкой пальца начало кривого шрама. — Покажите мне свою спину, Вальтер, — обязательно просит она. — С ней всё в порядке. На мне заживает, как на собаке, — обязательно возражает он. Он не помнит, что написано в его досье, но помнит, что в присутствии Уильяма Ю не курит, потому что от никотина у того болит голова. Уильям упомянул это однажды, вскользь и даже не обращаясь к Вальтеру, но этого оказалось достаточно. Ещё он помнит, что и в каких пропорциях пьёт мистер Ю. Если Уильям и соглашается пить алкоголь, что бывает крайне редко, то принимает выпивку только из его рук. Даль гордится этим примерно так же, как гордится атлет золотом на Олимпийских играх. Он гордится и тем, что без него Уильям Ю практически не путешествует. А если и приходится, то только в компании утверждённых Вальтером спутников. Человеческий фактор ненадёжен, а машин недостаточно, потому Даль такие ситуации очень не любит. Но больше всего Вальтер Даль гордится тем, что мистер Ю называет его на «ты» и, если звонит, то всегда сухо интересуется: — Не разбудил? — Нет, — отвечает Даль чётко и собранно, даже если лёг двадцать минут назад и с трудом продрал глаза на звонок. — Я слушаю. Если Уильям не только в хорошем настроении, но и располагает временем — тоже довольное редкое, а оттого очень ценное стечение обстоятельств — он может даже понаблюдать. В такие моменты мистер Ю делает себе выпивку сам, потому что Вальтер джентльмен и не может уделять даме только половину внимания. Уильям пододвигает лёгкое плетёное кресло ближе, так, чтобы иметь лучший обзор, и, потягивая что-нибудь ужасно дорогое, наблюдает, как Вальтер трахает его жену. Взгляд у мистера Ю очень пристальный, цепкий, и от этого у Даля иногда возникает ощущение, будто он сдаёт экзамен строгому экзаменатору. Но это неважно, Вальтер всегда получает высшие баллы. Уильям сидит неподвижно, лицо у него очень спокойное. Когда-то Даль — сейчас и подумать сложно, что эта глупость приходила ему в голову — ждал, что тот всё же решит на этот процесс передёрнуть. Ещё он не знал, что станет делать, если вдруг мистер Ю захочет к ним присоединиться. Ни того, ни другого за все эти годы так и не произошло. Иногда Вальтеру становится пассивно интересно, сколько в теории людей может подозревать о том, что он спит с Кэтрин. Если он сопровождает супругов Ю на увеселительных мероприятиях, то всегда приглашает её на один танец. Больше нельзя, это будет слишком бросаться в глаза. Ещё он обязательно приглашает как минимум двух дам её возраста, легко ведёт и ловит заинтересованные взгляды, вежливо приподнимая уголки губ в улыбке. Вальтер Даль вообще образцово-показателен в компании женщин среднего возраста, отчего те польщённо тянут руки для поцелуев, а не пожатий.

***

Сюрпризом стало, когда Вальтер узнал, что Алекса Ю на самом деле зовут «Александр». Он слышит, как миссис Ю упоминает старшего сына в разговоре с мужем, говорят они по-немецки и слух машинально цепляет «Алекзандер». Кэтрин сердится, но это заметит только хорошо изучивший её мимику человек. Например, Вальтер. В целом, Далю относительно наплевать на старшего сыночка своего начальства, потому что они толком и не пересекаются. Вальтеру сложно представить, что сын Уильяма и Кэтрин Ю может иметь проблемы с лишним весом, но вот поди ж ты. Видимо, генетика чудит, какие-то хитрые и сложные процессы дали сбой, раз результат получился… таким. Тот факт, что Алекс Ю имеет докторскую степень и является выдающимся учёным его не впечатляет. В таком семействе дети обречены на ум. Алекс говорит на трёх с половиной языках: на родном английском, на немецком, на классическом китайском и немного на русском, который учит старательно, потому что это важно для бизнеса. У Вальтера родной немецкий, в английском у него проскакивает едва заметный акцент. От этого можно было бы избавиться при помощи нейромодов. При помощи нейромодов вообще очень многое можно было бы сделать, но он не видит в этом острой необходимости. Когда они пожимают руки при знакомстве, Вальтер сдерживает ухмылку. Ладонь Алекса широкая, но мягкая, не совсем тот тип рукопожатия, который вызывает уважение. Зато глаза у Александра отцовские. Серые и внимательные. — «Может, не всё потеряно», — думает Вальтер, но, в целом, Алекс его интересует очень мало и только в специфических ситуациях. Он с удивлением узнаёт, что старше всего на год. С другой стороны, что тут удивительного? Кому, как не сыну четы Ю быть причисленным к «золотой молодёжи», никогда не знавшей забот и проблем? — «Интересно, Кэтрин кормила его грудью?», — почему-то думает Вальтер, пока слушает вместе с несколькими бизнес-партнёрами Уильяма мнение Алекса касательно какой-то новой научной статьи, которую сам Даль не читал и вряд ли понял бы. Мистер Ю тоже внимательно слушает сына, держа в руке стакан с выпивкой, которую ему принёс Вальтер. — «Вряд ли». Когда они занимаются любовью с Кэтрин в следующий раз, Вальтер долго ласкает её грудь губами и языком, прикусывает немного сосок и с удовольствием слышит её тихий вздох.

***

Младший сын Уильяма Ю разрезом глаз не даёт сомневаться в генетике. Умом, судя по всему, тоже. Из уст Уильяма Вальтер чаще слышит имя «Морган», а Кэтрин больше упоминает Алекса, хотя, наверно, любит их одинаково. Мистер Ю совершенно очевидно любит младшего сына больше. Даль отмечает это мимоходом, не особо придавая значение их сложным семейным отношениям, хотя и связан с Ю очень тесно, во всех смыслах. Морган год учится в Японии и прилетает домой на короткий промежуток времени. Ему восемнадцать, он увлечённо говорит о чём-то таком, что Даль даже повторить не может, много жестикулирует и заявляет, что не вернётся в Токио, даже если его будут резать. — «Это можно устроить», — лениво думает Вальтер, цепляя недовольный взгляд Уильяма. Морган его забавляет. Даль пытается представить себе, каким был в молодости мистер Ю, но не видит в младшем сыне отца. — Вальтер Даль, — дежурно представляется он Моргану, даже не пытаясь изобразить вежливый интерес. — О, работаешь на моего отца? — он переходит на «ты» с такой лёгкостью, что если бы Далю было до этого дело, его возмутило бы. Но Вальтеру дела нет. Морган тянет руку первым. Рукопожатие твёрдое и крепкое, ладонь жестковатая. — Глава службы безопасности, — припоминает одну из формулировок Даль, приятно удивлённый ладонью младшего Ю. — Готов поспорить, ты замешан в миллионе грязных делишек моего отца, — Морган усмехается. Если бы не обаяние, его прямота могла бы покоробить. — Готов поспорить, тебе отец надаёт по шее за такие формулировки, — хмыкает Вальтер. Тот пожимает плечами. Даль цепляет взглядом косо повязанный галстук и думает, что мистер Ю явно этого не заметил, иначе бы Морган так не ходил. Через некоторое время галстук Моргана выглядит идеально. Помощь подоспела от старшего брата, видимо, больше некому. Алекс смотрит на него немного недовольно, а Вальтер пытается прикинуть, каково было бы иметь младшего брата, в сравнении с которым ты всегда проигрываешь. У него не хватает фантазии. Да и интереса, что уж там. Морган всё-таки возвращается в Японию. По крайней мере, Вальтер это выцепляет из разговоров четы Ю мимоходом и зачем-то откладывает в сознании. Копить информацию давно уже вошло в привычку.

***

Даль любит играть в пул. Уильям относится к бильярду снисходительно, но его супруга — увлечённый игрок. — В основе игры лежат базовые геометрические принципы, — пожимает плечами она. — Как скажете, миссис Ю, — усмехается Вальтер. Он не использует эти самые геометрические принципы, когда решает, в какую лузу послать шар, но всё равно часто выходит победителем. Здесь важна не только теория, но и твёрдая рука, решительность и умение концентрироваться на цели. Уильям предпочитает шахматы. Он может часами сидеть за партией, если это позволяет время, но достойных партнёров ему найти непросто. Вальтер пытался развлечь начальника пару раз, но мистер Ю ожидаемо быстро побеждал и потому скучал. Когда партия идёт немногим больше пяти минут — это естественно. Кэтрин шахматы не любит, она предпочитает покер, а вот оба её сына играют, и играют хорошо. Алекс пьёт бурбон и поддерживает с отцом вежливую беседу, для него партия в шахматы, скорей, способ контактировать с Уильямом, при этом сводя к минимуму возможную неловкость. Старший Ю не имеет ничего против, но называет стиль игры старшего сына «шаблонным». — Великолепная защита. Как по учебнику, — комментирует он одобрительно. Алекс слегка склоняет голову, с удовольствием принимая редкий комплимент от отца. Морган играет не так. Он с головой уходит в процесс, делая замечания редко и только по поводу партии. На сторонние вопросы он отвечает рассеянно, не позволяя сбивать себя с толку. Их партии с мистером Ю длятся подолгу и Вальтер, научившийся хорошо читать эмоции начальника, знает, что игра доставляет Уильяму настоящее удовольствие. Это видно даже по тому, как мужчина периодически поднимает от доски взгляд на задумавшегося сына. Когда Морган приезжает из Токио в очередной раз, он привозит доску для игры в го. Как-то они играют всю ночь, а потом Уильям заключает удовлетворённо в разговоре с женой: — За нашими детьми будущее. — Я в этом не сомневалась ни на минуту. Вальтер из любопытства читает правила го и сдаётся сразу же. У азиатов какое-то извращённое сознание, если они придумали такую игру. Хотя многое из того, что придумали азиаты, Далю нравится. Он рассматривает фотографии на выставке под названием «Искусство Шибари» и думает о том, что это куда интересней, чем передвигать чёрно-белые фишки по доске. Переплетение верёвок и узлов тревожит его воображение. Он читает соответствующую литературу, легко вяжет узлы, а потом отправляется в Таиланд, чтобы попрактиковаться на мальчиках, готовых на всё. Женщины его интересуют только определённого возраста и только определённого уровня, да и мысль о стянутых верёвкой запястьях миссис Ю его не вдохновляет. Тайские мальчики стонут на своём языке, как кошки весной. Вальтера это раздражает, потому он сжимает пальцы на горле любовников до тех пор, пока те не замолкают испуганно и понятливо. Далю иногда теоретически интересно, насколько отличался бы его оргазм, если бы он не разжимал пальцев. Он может себе позволить всё, что хочет, потому что умеет подчищать грязь. И потому что у него есть на это деньги. В итоге, он уезжает из Таиланда слегка разочарованным. Тайские мальчики слишком тонкие, слишком женственные. Это совсем не то, что ему интересно. Утешение он находит в Бухаресте, ставшем столицей европейского секс-туризма. — Как тебя зовут? — хрипловато спрашивает очередной его любовник сорванным за ночь голосом. — Оставь хоть номер… Даль только хмыкает. Европейцы интереснее азиатов, хоть болевой порог у них и ниже, как показывает практика.

***

Вальтер сопровождает Уильяма на встрече с поляками. Мистер Ю слушает их чудовищный акцент спокойно и никак не реагирует на грубость. Когда дела доходит до прямых оскорблений, он понимающе кивает, будто и не ожидал ничего другого. Позвонки издают треск, который ни с чем нельзя спутать, когда Даль одним движением сворачивает шею телохранителю пана Вуйцика. Тот бледнеет и тянется рукой к пиджаку, но Вальтер только качает головой. Рука замирает. — Если Вы закончили, пан Вуйцик, теперь говорить буду я, — предлагает Уильям как-то немного даже устало. — «Трудоголик», — думает Вальтер, и эта мысль отчего-то его сильно забавляет. Ещё он думает о том, что, наверно, никогда не сможет понять этого человека, как бы хорошо ни читал его эмоции, мимику и жесты. Уильям рассказывает видному представителю польской мафии о том, что и как тот станет отныне делать, и смотрит так же, как смотрел на Вальтера, ублажающего его супругу. Даль в который раз уже утверждается в мысли, что работать с людьми — это не для него. Каспара понять гораздо проще. Вальтер спокойно относится к тому, что ему чаще приходится работать с машинами. На самом деле, будь его воля, то он заменил бы вообще всех сотрудников на механизмы, потому что те не оспаривают приказы. Всё то дерьмо, через которое Даль не просто прошёл, а вышел живым, убило в нём порядочное количество эмоций. Первым погибло сострадание. Вальтер предпочитает иметь дело с уголовниками, битыми жизнью военными, желательно отправленными в бессрочный отпуск или даже под трибунал за военные преступления, чем с энергичными новичками. Те имеют неприятное свойство думать. Вальтер предпочитает думать сам, а от своих подчинённых требует только выполнять приказы. Машинам неведомы жалость или сострадание, машины не лицемерны, как люди, и это тоже несомненный плюс. Потому что в его работе «сострадание» и «сочувствие» это лишь синонимы лицемерия. Все согласны, что проблему нужно устранить, но когда дело доходит до методов — поднимается вой. К примеру, многие сочувствуют бездомным, но никому и в голову не приходить подойти к грязному и вонючему бомжу и предложить пожить у себя в доме. Обычно на этот аргумент возражают, что для заботы о бездомных — лицемерные моралисты никогда не употребляют слово «бомж» — должны существовать специальные государственные фонды, негосударственные организации и благотворительные службы. Тогда Вальтер приводит пример с крысой. Никто не хочет делить с крысой дом или, что ещё хуже, корабль. Из дома ты можешь выйти на прогулку, а с корабля, любого корабля, никуда не деться. Итак, проблема обозначена — крыса, и настаёт время решить, как устранить эту самую проблему. Опять-таки, моралисты и лицемеры предпочитают безликое «проблема» слову «крыса». Чаще всего выбирают мышеловки, которые справляются далеко не всегда, и яд. То есть, всё, что убьёт крысу тихо и незаметно, а от трупиков избавится садовник, уборщик, кто-угодно-только-не-я. Потому что никому не хочется смотреть на бьющуюся в агонии крысу с переломанным хребтом или крысу, пережравшую яда, у которой вся пасть в пене. Никому не хочется слушать её вой. При смерти крысы не пищат, они почти воют, совсем как кошки, собаки и люди. Сочувствие к крысе делает это зрелище невыносимым и отталкивающим… и, тем не менее, никто не хочет делать из опасного существа домашнее животное. У должности Вальтера много красивых формулировок, но на самом деле он наёмник. Он устраняет проблемы, устраняет крыс. И уважать он может только тех, кто, обозначив проблему, имеет достаточно сил без лишних эмоций смотреть на то, как умирает «крыса». Мистер и миссис Ю имеют.

***

Из бесконечного моря боевых операторов, которые Вальтеру нравятся гораздо больше людей, выделяется его личный, потому что у него есть не только порядковый номер, у него есть имя — Каспар. — Почему «Каспар»? — спрашивает Морган. Этот щенок любопытный настолько, что, пожалуй, будь он дураком, то и вилку пихнул бы в розетку чисто из идиотского желания посмотреть «а что будет». Но отпрыски Уильяма не дураки, они учёные. Вальтер вопрос игнорирует, хотя его взгляд достаточно красноречив — потому что иди на хер, вот почему. Он неторопливо потягивает виски безо льда и наблюдает за тем, как мистер и миссис Ю беседуют с инвесторами. — У меня есть теория, — младший Ю выжидающе смотрит, потом продолжает. — Это отсылка к Библейской легенде о трёх волхвах. Каспар — хранитель сокровищ, следовательно, у тебя он хранитель важной информации. — Тебе мозги не жмут? — Даль усмехается и видит промелькнувшую на лице Моргана тень чего-то, очень похожего на досаду. — Насколько нужно быть безнадёжным задротом, чтобы назвать гаджет в честь чего-то там? Наверно, твоего разлива. — Тогда почему? Имя напарника, погибшего на задании? — Ты дамские романы, часом, не читаешь? Морган, не таясь даже, показывает ему средний палец. Даль прикрывает на мгновение глаза и представляет, как аккуратно ломает сперва палец, а потом запястье сопляку. Интересно, Морган закричит? Или потеряет сознание? Интересно, что скажет Кэтрин? Уильям? Как он позже выяснит, здоровый и нездоровый интерес — их с Морганом общая черта. Только вот у Вальтера есть инстинкт самосохранения, а младший Ю, несмотря на все свои таланты, как будто его лишён. Китайцы все немного отбитые, по мнению Даля. Морган уходит в сопровождении девицы не на миллион долларов, но на пару сотен тысяч — точно. Вальтер брезгует такой явной пластической хирургией, но, с другой стороны, Вальтер и не настолько пьян.

***

Каспаром оператора он назвал просто так. Никакой великой идеи за именем не стояло и, если подумать, то Даль мог вспомнить только одного Каспара, да и тот не из религиозной книжонки. Тот из оперы и кончил плохо. Вальтер не сомневается, что и его Каспар, и он сам тоже кончат плохо. Только надеется, что не слишком скоро. Племянница Уильяма Ю та ещё стерва. Вальтер работает с ней целую неделю по поручению мистера Ю и никакого удовольствия от этой работы не получает. Кто-то мог бы возразить, что от работы удовольствие получать сложно, но тут Даль готов поспорить. В Вене он долго лупцует по почкам осведомителя Касмы, тот не колется. — У меня билеты в оперу, — недовольно заявляет Райли. — Нельзя ли побыстрей? — У меня обед по расписанию, — огрызается Вальтер. — И что дальше? Китаянка — а в ней азиатских черт побольше, чем в обоих сыновьях Уильяма — смотрит на него с холодной яростью, но взгляд этот улетает в пространство. Ей пообещали базу на Луне, она считает, что может отдавать приказы Далю. Даль считает, что она может посетить места не столь отдалённые, у него один начальник и уж конечно не баба. В итоге, Райли уходит на «Фиделио», который, как докладывает ему Каспар, является единственной оперой Бетховена. Сюжет, правда, оставляет желать лучшего. Под монотонный голос оператора Вальтер выбивает сиденье у стула, усаживает на него информатора и вяжет на верёвке узлы. Главное — бить не слишком часто, иначе боль от второго удара заглушает первый. Племянница Уильяма слушает Луцию Попп, а его доверенное лицо слушает хриплый вой осведомителя Касмы. Примерно к началу второго действия тот начинает говорить.

***

Вальтер отправляется в заслуженный отпуск не сразу. Он долго не может решить, как его провести, потому что не ограничен в средствах, во-первых, и нет никакого места, которое он хотел бы посетить, во-вторых. Но оставаться в Штатах ему не хочется, потому что эта страна хоть и символ успеха для многих, но изрядно достала его широкими белозубыми улыбками, сияющими со всех сторон. Позитивные, социально активные, ориентированные на результат американцы вызывают желание бить в челюсть сразу, не спрашивая имени. Вальтер думает над Мексикой, потом решает, что это слишком близко к Штатам. Думает над Южной Америкой — и отметает её по причине слишком жаркого климата. Сдавшись, он берёт с собой Каспара и отправляется пить пиво в Чехию. Кэтрин Ю желает ему хорошего отдыха и благодарно кивает, когда Вальтер в который уже раз подносит зажигалку к её сигарете. — Нам будет Вас не хватать, Вальтер. Даль думает об этих словах потом, развалившись в кожаном кресле бизнес-класса. На соседнем расположен Каспар, без него Вальтер не путешествует в принципе. Он думает, что плотно увяз в паутине Ю и не то, чтобы очень против. Незаменимых людей не бывает, но Далю доставляет удовольствие мысль о том, что его будет заменить сложно даже со всеми средствами этой ненормальной семейки. Стюардесса предлагает ему выпить. Он соглашается, смотрит на затянутые в строгую юбку-карандаш бёдра и думает, что в последний раз трахался в самолёте лет пять назад. В Чехии он отправляется в Прагу, удивляясь собственной банальности. Гуляет по кривым и косым улицам, оставив Каспара в номере, и думает, что Гитлера тоже можно понять — это пиздец, а не планировка города. Неудивительно, что Прагу хотели сносить к херам собачьим и строить на немецкий манер, с широкими и прямыми улицами, по которым могут свободно перемещаться не только люди, но и тяжёлая техника. Хорошо, что проект остался не реализован. Вальтер прогулочным шагом следует к старому зданию Гестапо, скептически разглядывает памятную табличку и продолжает свою бесцельную прогулку. Этой Праги, на самом деле, кот наплакал, её исторический центр легко можно обгулять за день. Он себе такой цели не ставит, просто в какой-то момент оказывается на Карловом мосту. У одной из статуй над головой нимб, похожий на лопасти вертолёта, и Вальтер уже достаточно выпил, чтобы его это позабавило. Туристы передвигаются группками — самые смелые по двое. Мимо следует огромная колона китайцев, все пожилые, но идут в ногу, будто маршируют. Всем женщинам за шестьдесят, они выглядят одинаково крепкими, хоть и сухонькими. Старички опираются на палки, и у каждого с шеи свисает фотокамера. — И тут китайцы, ну охренеть можно, — вздыхает Вальтер, закуривает и вдруг чувствует, что отпуск начался. Он не думает о семействе Ю и их проблемах следующие два дня, пропадая в кабаках и барах, рискуя заработать себе нешуточное похмелье. Вальтер трахается в меру — сперва с каким-то венгром, манерным и жеманным, а потом, разнообразия ради, цепляет грудастую барышню по имени Милана. Милане за сорок, но она хорошо за собой следит. Спину она ему не царапает, бережёт маникюр, но проводит с ним не только ночь, а даже половину следующего дня. Даля это не напрягает, он в отпуске, как-никак. В номере он принимает душ, оборачивает полотенце вокруг бёдер и, закурив, проверяет сообщения. Смеётся в голос, когда доходит до последнего — чёртовы китайцы были знаком, не иначе. «Ты в Праге? Если да, не хочешь вместе выпить, мне здесь дико скучно?» Вальтер не задаёт ненужных вопросов — откуда он узнал, ведь даже супругам Ю Даль не говорил, куда отправится, и отвечает согласием только по той причине, что ему тоже дико скучно.

***

Морган в Праге по учёбе — то ли выступал на какой-то конференции, то ли слушал кого-то, Вальтеру это неинтересно. Они встречаются на Петршине около шести вечера, когда начинает наползать приятная прохладца. Вся Прага видна, как на ладони, серая лента Влтавы отражает заходящее солнце, а на её поверхности важно покачиваются лебеди. Он так искренне рад Вальтеру, что тот сперва не может понять, в чём дело. — Да задолбали меня эти профессора! — поясняет он. — Мало того, что я их слушал весь день, так они ещё и все вместе решили отправиться пива выпить у какого-то Швейка… — У какого-то… неуч, — хмыкает Даль беззлобно. — Что нынче дети пьют? — Дети — не знаю что, а я хочу начать с пива. — Если начинать с пива, можно плохо кончить, — философски замечает он и в некотором роде пророчествует. На Прагу опускается ночь, они пьют абсент неподалёку от Тынского храма, курят и говорят о какой-то херне, которую потом Вальтер вспомнить не может. Их компания увеличивается втрое, в абсентерии шумно и душно, а на стенах рисунки зелёных фей. На плече у Даля повисает какая-то девица, Морган приобнимает её подругу и зубоскалит на смеси английского, немецкого и чего-то, что он называет «японо-китайской поэзией». Чем дальше в ночь, тем очевидней, что их новые знакомые настроены не только продолжать, но и на приключения куда более интимного характера. — Не подцепи ничего, студент, — хмыкает у писсуара Даль. Морган моет руки и плывущим от абсента взглядом рассматривает своё отражение. — Ты далеко отсюда остановился? — Понятно всё с тобой. Ну как папка узнает про твоих блядей, да? — Вальтер, застёгивает ширинку и, быстро вымыв руки, кивает. — Ладно, пошли ко мне. А потом как-то получается, что на полпути к гостинице Даля они теряют свою новообретённую компанию, которая встречает каких-то знакомых. Договариваются встретиться на Карловом мосту через полчаса, а сами оказываются в номере, где Морган зачем-то здоровается с Каспаром. Тот, как и следовало ожидать, никак на это не реагирует. Ни на это, ни на то, что простой поход покурить на балкон вдруг заканчивается тем, что Вальтер вжимает пьяного Ю в стену, а тот жёстко кусает его в скулу. — Ты совсем придурок? — чисто для проформы интересуется Даль. Морган показывает ему средний палец, а дальше всё просто — запястье за спину, лицом к стене. Вальтер зло выдыхает ему в шею, младший Ю вздрагивает и по-другому это никак понять нельзя. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Кэтрин кусает губы, когда кончает, её сын кусает губы в процессе. Каспар, равнодушно зависнув в гостиной, так что его чёрная тень падает наискось в спальню, мигает красным. Морган дышит быстро и прерывисто, хватает ускользающий воздух искусанными губами, постанывает едва слышно. Даль не обращает на это никакого внимания, поддерживает согнутые в коленях ноги любовника широко разведёнными и двигается жёстко, как никогда не позволяет себе с женщинами. — Пиздец, — коротко резюмирует он потом, тянется за сигаретами, а когда снова смотрит на Моргана, то видит, что он отрубился. Прямо на его чёртовой постели в его чёртовом номере. Это не особо удивительно, Ю пил много, хорошо потрахался, но чтобы отключаться вот так, в две секунды? Вальтер уходит покурить, чтобы не воняло в спальне, а когда возвращается, то какое-то время даже размышляет, а не разбудить ли сыночка босса пинком, да и не выставить ли за дверь. Потом решает, что ну его на хрен, этого Моргана, пусть спит. Сам принимает душ, устраивается на диване в гостиной и включает телевизор. Он засыпает под какую-то рекламу и спит крепко. С утра Морган идёт в ванную, приводит себя в порядок и уходит — ему нужно показаться на конференции или где-то там, Вальтер не особо вникает. Он отправляется завтракать в кафе, где средний ценник чуть выше, чем могут позволить себе обычные туристы. Голова после абсента на удивление не болит. Он пьёт крепкий чёрный кофе без сахара, методично расправляется с сэндвичами, омлетом с беконом и даже круассаном с сыром, наблюдает за прохожими — туристов уже много, они, словно зомби, слоняются по улицам, направляясь к знаменитым часам. Морган присылает ему сообщение часов в восемь вечера. «Классно погуляли вчера. Сегодня по барам или ты пас?» Вальтер немного удивлён, что тот выходит на контакт, и из любопытства соглашается. Морган ведёт себя так же, как и вчера — его явно не напрягает, что они переспали. Даля это более чем устраивает. Некоторые вещи просто случаются, как стихийные бедствия, например. Предсказать их можно, но сложно, и никто этим не заморачивается. — Передавай привет Каспару, — зачем-то говорит Морган на прощание. Ему с утра вылетать в Токио, а до утра осталось всего три часа. Когда отпуск Даля подходит к концу, он возвращается в Штаты, чтобы уже на следующий день отправиться с Уильямом в Амстердам.

***

Сан-Франциско Вальтеру нравится гораздо больше Лос-Анджелеса, хотя знаменитые «Золотые ворота», по утрам живописно теряющиеся в туманной дымке, не производят на него никакого впечатления. Впрочем, впечатлили архитектурные изыски Даля только в Китае, где он какое-то время шёл под палящим солнцем по Великой Китайской стене, диву даваясь упорству азиатов, да в Москве, где на фоне красного Кремля гладкостенная коробка Мавзолея, похожего то ли на ацтекские пирамиды, то ли на плохо сложенный бункер, вызывала жёсткое чувство нереальности. Внутрь Вальтер не пошёл — трупов он и на работе видел немало, чтобы ещё очередь выстаивать. В городе либералов и демократов видеть башню ТранСтар почти смешно, но смотрится стильно. Семейство Ю здесь прочно обосновалось — уж не в развитой китайской диаспоре ли дело? Уильям и Кэтрин, помимо всего прочего, владеют и особняком за городом, где, как понял по обрывкам сведений Вальтер, выросли их дети, но сейчас они живут здесь. Хотя «живут» — преувеличение. Они путешествуют так много и часто что, что живут, скорей, в отелях. Тем не менее, в квартире в Сан-Франциско Вальтер знает каждый уголок, знает, где лежит аптечка, батарейки и средство для загара. По этим мелочам, на самом деле, и стоит судить, насколько и кто хорошо ориентируется на месте. Спальни у мистера и миссис Ю разные и расположены друг против друга. Вальтер бывает только в спальне Кэтрин. Иногда он остаётся на ночь, но очень редко, это неудобно им обоим. Ему не хочется доставлять миссис Ю какие-либо неудобства, а делить постель с кем бы то ни было во время сна, если уже привык спать в одиночестве, это довольно солидное неудобство. Пару раз, когда он всё же оставался, Вальтер долго лежал в темноте спальни, прислушиваясь к тихому дыханию женщины, и думал о том, что со временем наёмник из него всё хуже и хуже. Предложи ему сейчас кто-то денег больше, чем семейство Ю — хотя это и сомнительная вероятность — он не согласился бы. Привязываться к людям глупо, особенно для человека его профессии, но Вальтер ничего не мог с собой поделать. Он привязался к Кэтрин Ю. — «Придурок», — думает он каждый раз и старается не шевелиться особо, чтобы не потревожить сон женщины. Уильям страдает от бессонницы и полоска света под дверью его спальни не гаснет до самого утра.

***

Вальтер не помнит, что написано в его досье в графе «занимаемая должность», потому что графа эта меняется с завидной регулярностью. Иногда он думает о том, что даже его работодатели — мистер и миссис Ю — не знают толком, что поставить в эту самую графу. — «Ну и хрен с ним», — думает Вальтер. — «Не для резюме же, в конце концов». Мысль его веселит чуть больше, чем нужно, но чуть меньше, чем в его юности называли «до усрачки». Не важно, что написано в этой грёбаной графе. Главное, чтобы мистер и миссис Ю помнили его имя — Вальтер Даль, и порядковый номер — первый. И последний.