Любовью по голубым водопадам

Входная дверь громко хлопает. Минхо устало скидывает кроссовки и прямо в уличной одежде плюхается на расправленную кровать. Голова гудит, в груди противно тянет, по пальцам всё ещё бегают отголоски панической атаки, случившейся на лекции по математике. Ли буквально горел, но в то же время ему хотелось закутаться в тысячи одеял и никогда из них не вылезать. С лекции его отпустили и одногруппник предварительно сводил Минхо в медпункт. Там ему дали успокоительное и когда Ли полегчало, отправили в общежитие, наказав пить ромашковый чай и больше отдыхать. Вот только у Минхо отдыхать не получается. в голове пчелиным роем постоянно крутятся тревожные мысли, которые не заглушает даже самая громкая музыка в наушниках и измотанность, как сейчас. Минхо устал. Устал от всего этого. Ему хочется исчезнуть, хочется, чтобы его не замечали несколько недель, чтобы преподы от него отстали и друзья не донимали расспросами о его состоянии. Потому что Ли понятия не имеет, что с ним происходит. Не знает, как избавиться от давящего чувства собственной ничтожности, не знает, как заставить себя бороться. В тумбочке призывно блестит лезвие, которым Минхо как истинный художник рисует на своем теле уже несколько лет. Его бедра, плечи и живот украшают рубцы и алые полосы, количество которых ежедневно увеличивается. На подкорке сознания маячат мысли о суициде, но Ли отчаянно их отгоняет, хотя в глубине души знает, что это его единственный выход и спасение. ...Но спасение ли?

***

Солнце за окном своими лучами рисует узоры на воздушных облаках, а на небо будто опрокинули бутыльки с краской. Минхо лежит на кровати и на стук в дверь отвечает лишь ленивое "открыто". На пороге появляется Чанбин — друг со средней школы, который поступил в этот же университет, но на другую специальность. — Как ты? Я слышал, тебя с лекции отпустили, — Со проходит в комнату и садится на кровать рядом с Минхо. — Порядок, надо было просто отдохнуть, — Ли отмахивается, однако Чанбин смотрит строго, на что Минхо только закатывает глаза. — У тебя всегда всё просто. Нет, чтобы к психологу сходить и выяснить причину твоих паничек. Ты не в порядке, Минхо, разве ты не понимаешь? — Не начинай. Я сам разберусь, — Ли ставит точку и переводит тему, — Так ты чего пришёл? — К тебе парня заселяют через два дня. В общаге что-то с комнатами напутали, одного студента некуда было заселять, а у тебя вторая кровать уже который год пустует. Сказали тебе передать, возражения не принимаются. — Ещё бы они принимались, — Хмыкнул Минхо, — А кого именно заселяют? — Этого мне не сказали, — Пожимает плечами Чанбин и ложится головой на чужое бедро. — Курс тоже не знаешь? Чанбин отрицательно промычал в ответ. — Надеюсь, что не первый. У них же шило в жопе, одни тусовки да алкашка на уме. — Как будто сам первокурсником не был, — Буркнул Со и устроился чуть поудобнее. — Был, но я жил один и никому не мешал своими пьянками. — Ты хотел сказать нашими, — Поправил Чанбин и шлёпннул Минхо по бедру. Тот в ответ пнул свободной ногой. — Тем более. Толпы первокурсников мне ещё в комнате не хватало. — Какой ты злюка. А как же забота о младших? — Обойдутся. Всё, тебе пора уже. Чан заждался, я уверен, — Ли пихает Чанбина в плечо, поднимая с кровати. — Не скучай, — Чанбин отправляет воздушный поцелуй и скрывается за входной дверью. Минхо выдыхает и слегка улыбается. В груди разлилось тепло от пусть и бессмысленного, но разговора с другом. Ему греет душу то, что кто-то о нем волнуется, кому-то есть до него дело. Они с Чанбином стали друзьями ещё глупыми подростками, а теперь они на третьем курсе университета. На первом курсе оба познакомились с Чаном — соседом Чанбина, который в первый день помог им найти нужные комнаты, а после пригласил на чай. Минхо ценит их обоих, но выстраивает стены и о своем состоянии ничего не говорит, пусть и видит, что ребята волнуются. Они пытаются вытащить Ли со дна, забывая о том, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Они тянут руки помощи, но Минхо не тянет свои. Он не хочет погружать тех в свои проблемы и загоны. В конце концов он не ребёнок и сам в состоянии разобраться с самим собой. В этом же нет ничего сложного, так ведь?

***

По комнате гуляет вечерний сквозняк, пока Минхо без каких-либо сил лежит на кровати. Ему пришлось встать рано утром в выходной, чтобы отдраить захламившуюся комнату. Его никогда не волновал бардак, ему было плевать на пыль и крошки на полу и перед другими тоже стыдно не было. Однако сейчас он будет жить не один и увы, прибраться пришлось, ведь заезжать в откровенно засранную комнату было не очень. Ли помыл пол, пропылесосил, протер все поверхности, которые только были и постирал постельное белье. Также он вымыл ванную и даже унитаз. Внеплановая генеральная уборка высосала из него все силы, но на этом его страдания не закончились. Чан и Чанбин решили, что им втроем пора на прогулку. Притом не просто походить вокруг кампуса, а выбраться в парк и пройти несколько километров пешком. На возражения Минхо они ответили, что тот скоро пожелтеет в четырех стенах и насильно вытащили на улицу. Однако стоит отдать им должное, парк, в который они пошли, был довольно живописным. Деревья с ещё неопавшими листьями расстилались по всей территории, повсюду висели пока что незажженные фонарики, тропинки были усыпаны мелкой галькой, хрустящей под подошвой кроссовок, a лучи солнца лениво стелились на землю. Вдалеке виднелись очертания холмов, величественно возвышающиеся над Сеулом, отдаленно слышался гул машин и шуршание сухой листвы. Атмосфера в этом месте царила приятная, гудящие мысли сами по себе терялись среди деревьев и прохладного ветра, тело расслаблялось, а легкие заполнял аромат хвои и влажной от недавно прошедшего дождя земли. Ребята хорошо провели время и устроили небольшой пикник, говоря обо всём и ни о чем одновременно. Минхо почувствовал себя легко впервые за долгое время, поэтому домой вернулся пусть и вымотанным, но довольным. Он даже лег раньше, чем обычно, однако не смотря на разлившуюся по всему телу усталость, он не смог заснуть. Эйфория отпустила и в голове вновь начали метаться различного рода мысли, которые душили, терзали изнутри и пробивали кожу шипами терновника. Дождь вновь стучал по окну, а капли, катившиеся по стеклу, разбивались в самом низу. Минхо, глядя на них, думал, что ему тоже лучше разбиться. Три секунды и всё — тишина и покой. Никаких тревожных мыслей, никаких переживаний, никакой боли, никакой жизни. Ему будет хорошо. Ему будет спокойно. Но что-то держало, не давало пойти на крышу или провести полосу лезвием чуть глубже, чем надо. Ли ждал, но непонятно чего. Он думает, что хуже не будет, однако на следующий день происходит что-то, что пробивает дно. Минхо кажется, что этого дна не существует, иначе почему он продолжает падать, сдирая руки в кровь и разочаровываясь в себе и мире ещё больше? Где-то внутри в агонии мечется ребенок, который очень любил жизнь и обещал себе, что будет жить не смотря ни на что, что никогда не будет причинять себе вред и продолжит книгу жизни. После того, как двоюродный брат Минхо повесился, оставив записку родным и шестилетнему брату плюшевого мишку, Ли клялся себе, что никогда не поступит также, ведь это больно. Больно терять кого-то близкого, оставляя после себя лишь воспоминания, запечатанные в фотографиях и откровения на листках бумаги. Однако сейчас Минхо не уверен в собственной клятве. Шестилетний Минхо был наивным маленьким мальчиком, который ничего не знал про этот мир, а сегодняшний Минхо познал всю суть жестокости и несправедливости. С тягучими мыслями о бесполезности своего бытия Ли засыпает, пока по крышам барабанит дождь и звёзды прячутся за густыми тучами.

***

Минхо подрывается на кровати, когда, как казалось до этого, гробовую тишину нарушило падение чего-то тяжелого. Он испуганным и непонимающим взглядом метается по комнате, пока глаза не цепляются за знакомый силуэт. — Джисон? — Сиплым голосом говорит Минхо, потирая глаза и облегченно выдыхая, когда видит перед собой знакомого одногруппника, а не маньяка с топором. — Боже, извини, я не хотел тебя разбудить, — Хан кланяется и нервно поправляет волосы. — Ничего, все равно надо было вставать, — Ли отмахивается и переводит взгляд на настенные часы, показывающие десять утра. — Так.. Мы теперь соседи, получается? — Улыбается Джисон и садится на свою застеленную кровать. — Получается так, — Кивает Минхо и потягивается до звонкого хруста позвонков. — Я рад, — Искренне произносит Хан, — Боялся, что сосед окажется полным придурком, а меня к тебе заселили. — Я тоже боялся если честно, — Признается Ли, — Молился, чтобы не первоклашка и не наркоман какой. Все вышло даже лучше, чем я думал. — Согласен. Ты, кстати, будешь занят вечером? Я подумал, что раз меня к тебе заселили, то можно посидеть с Чаном и Чанбином, отметить мой переезд в общежитие и все такое, — Джисон тараторит, будто боится, что Минхо не дослушает и уйдет, но Минхо слушает. Он Джисона вообще всегда слушает. У Хана приятный голос, он всегда рассказывает обо всем с такой искренностью, что позавидует даже ребенок. И он всегда слушает с неподдельным интересом, смотрит в глаза, задает вопросы, но не глупые, как это делает большинство, а уточняющие и наводящие, чтобы развить пресное предложение в полноценный рассказ. — Мм.. — Минхо задумывается, но больше по привычке, ведь у него не было никаких планов на этот день в целом, — Да, я буду свободен. Может тогда в магазин вместе сходим? Купим что-нибудь к чаю, да и мне продуктов надо докупить, а то нет ничего, одни яйца и лапша. — Да, давай, мне тоже надо продукты купить, а то я с собой только снеки притащил, — Джисон одобрительно кивает и достает телефон, — Я тогда напишу ребятам, чтобы приходили. Во сколько соберемся? — Часов в семь можно. У Чана вроде дела какие-то, а у Чанбина свидание. — Свидание? Я думал, у него никого нет. — У него никого и не было, просто к ним новенького перевели и всё, он поплыл. — Так он с Сынмином идет, что-ли? — Удивился Джисон. — Ага. Они упорно делают вид, что это просто прогулка, но их симпатию друг к другу не заметит разве что слепой. — О, это они любят, да, — Джисон активно закивал головой, — Когда кто-то говорит о том, что они как влюбленная пара, которой они по факту и являются, то те сразу отнекиваются. — Влюбленные идиоты, — Прыскает Ли и поднимается, — Я в душ пойду, можешь разложиться пока. Я освободил место во всех шкафчиках, должно хватить. Но если что можно и этажерку какую-нибудь купить, тут в магазине неподалеку много всякого барахла для дома продается. — Хорошо. На тебя яичницу жарить? — Если не трудно, — Кивает Минхо, пока из тумбы достает полотенце, зубную щётку, пасту и лезвие.

***

Горячая вода обжигает открытые плечи. Минхо выливает на губку гель для душа с ароматом грейпфрута и втирает в тело, пока на небольшой полочке покоится лезвие. Пар тянется к потолку и стелится над душевыми кабинками, вода бьется об плитку и с тихим журчанием утекает в трап. В голове туман, который пробивают налетевшие черные вороны. С Джисоном Минхо совсем забыл о них, но оставшись наедине с собственной слабостью, они вернулись. Руки трясутся, грудь противно стягивает самым толстым канатом с острыми шипами, перед глазами пелена из слез. Рука тянется к лезвию и Ли с силой проводит им сначала по плечу, а потом по бедру. Кровь, смешиваясь с пеной и водой, течет по телу. Свежие порезы обжигает кипятком, но зато мысли проясняются. Тревожность медленно отступает, вороны улетают, в груди растекается спокойствие. Минхо осматривает свои рубцы и новые раны, в очередной раз задаваясь вопросом о том, для чего он это делает. Потом сам же отвечает, что так легче, хотя в глубине души знает, что не легче и он просто слаб. Он не может и не хочет разгребать свои проблемы, не хочет копаться в себе и искать причины, поэтому выбирает убегать. Ему тяжело, но что-то решать ещё тяжелее. Он сам выбрал страдание, сам выбрал игнорирование и его всё устраивает. У него нет желания что-то действительно менять, потому все и остается, как прежде. Выключив воду и одевшись прямо в кабинке, Ли выходит, по пути здороваясь со знакомыми парнями и направляется в комнату. В нос ударил запах специй стоило только открыть дверь, до ушей донеслось тихое гудение чайника и шипение масла. Джисон стоял у плиты, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, пока накладывал яичницу в тарелки. Его волосы слегка растрепались, растянутая серая футболка оголяла ключицы, а на лице проступил небольшой пот из-за жара, исходящего от плиты. Он выглядел максимально уютно и по-домашнему. А ещё он идеально дополнял пустующую до этого квартирку. — Пахнет вкусно, — Говорит Минхо, пока складывает свои вещи обратно в тумбочку. — Я старался, — Смущенно говорит Хан, с глухим стуком поставив тарелки на стол, — Нашел у тебя кое-какие специи и добавил немного помидоров. Надеюсь тебе понравится. — Никогда до этого не пробовал яичницу с помидорами, — Ли вытаскивает из ящика две вилки и кладет их рядом с тарелками, — Приятного аппетита. Вместо ответа Джисон тихо угукает, потому что уже отломил кусок белка и активно его пережевывал. Ли последовал его примеру и, наколов на вилку немного яйца с кусочками помидора, закинул его в рот. Получилось очень даже ничего. — Вкусно, — Минхо кивает в знак подтверждения несколько раз, вновь отламывая кусок, — Ты сам научился? — Мама все время так яичницу готовила, вот и я начал, — Пожимает плечами Хан, — По-другому есть как-то не привык. Ли понимающе мычит и на этом их небольшой диалог заканчивается. Они молча доедают и пока Минхо прибирался на кухне, Хан заваривал им обоим чай. После достал из чемодана печенье с тыквой и поставил на стол. Оно тоже оказывается очень вкусным. В меру сладкое, привкус тыквы и корицы мягко оседает на языке, а само печенье буквально тает. Потом оба собираются на прогулку в магазин. На улице прохладно и пасмурно, но дождя не обещали. Джисон на ходу стягивает с себя футболку, ни сколько не стесняясь, а Ли взглядом очертил широкую спину и непривычно узкую талию. Щёки опалило стыдом и он скрылся в туалете. Светить своими шрамами не хотелось, а желание прикоснуться к чужой медовой коже пугало, но чертовски сильно манило. Улица встретила холодным осенним ветром, который забирался под толстовки и царапал открытые участки кожи. Под ногами хрустели опавшие листья, серые тучи лениво тащились по небу, на асфальте растеклось несколько луж, отражающих мир. Минхо пожалел, что не взял куртку, потому что холод был невыносимым. Джисон всю дорогу подначивал его, пихая в плечо и постоянно повторяя "а я говорил". Ли только закатывал глаза и со смешком выдыхал, обхватив себя руками. До магазина оставалось не больше пяти минут, и вдруг Минхо почувствовал что-то на своих плечах. Он повернулся и увидел абсолютно невозмутимого Хана, который накинул на него свою куртку. — Зачем? Замёрзнешь ведь, балда. — А ты уже замёрз. Вон, губы все синие, — Джисон указал пальцем на лицо Ли, — надевай давай, а то заболеешь ещё. Не хватало мне в комнате твоими вирусами дышать. — Вы посмотрите на него, — Усмехается Минхо, но натягивает куртку и кутается в нее посильнее. В груди разливается тепло и непонятно, от куртки или от проявленной заботы. При входе в магазин висели колокольчики, звенящие при каждом открытии двери. Внутри было тепло, пахло краской, древесиной и старой бумагой. В другом отделе стоял морозный запах, аромат теста и специй. Парни решили разделиться, чтобы не тратить много времени. Хан направился в отдел с товарами для дома, а Минхо выбирал еду на вечер. Оплатив свои покупки, они направились обратно в общежитие, болтая обо всем и ни о чем. Минхо упоминает кофейню неподалеку, а Джисону после этого сильно захотелось чего-то сладкого, поэтому уже через пару минут они заходят в теплое помещение в светло-зеленых оттенках. Хан берет себе кусочек чизкейка с малиной и бамбл, а Ли берет горячий капучино и круассан с фисташковым кремом. — Боже, чизкейк тут просто идеальный, — Говорит Джисон, жуя, закатывая от удовольствия глаза. Минхо улыбается, глядя на его реакцию. — Я рад, что тебе понравилось. — Не хочешь попробовать? — Хан двигает тарелку с десертом в сторону Ли. Тот раздумывает пару секунд, а потом отламывает вилкой небольшой кусочек. Чизкейк и правда оказывается вкусным. Текстура нежная, сам чизкейк в меру сладкий, разбавленный легкой кислинкой от малины. Джисон же пробует круассан и тоже остается довольным. — Надо почаще будет сюда заходить, — Делает вывод Хан, когда они выходят из кофейни. — Можем забегать после пар, — Кивает Ли, — Они скидки делают частым покупателям. — А они, типа, по лицам запоминают? — Ага. Я раньше почти каждый день сюда ходил. — А почему перестал? Минхо замолкает. Обычный вопрос выбивает из колеи. Почему? Он не знает. Панические атаки накрывали его все чаще, высасывая силы и желание выходить из комнаты. — Надоело, наверное, — Ли неопределенно ведет плечом, — Не каждый день ведь сладости есть. — Дело говоришь, — Соглашается Джисон, — Я как-то лет в четырнадцать с друзьями поехал на кемп. Мы, идиоты, одни снеки привезли. Один день их поели, а потом даже смотреть на них не могли. Хотелось просто супа или риса какого-нибудь. Я когда домой приехал и поел нормальную еду, чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Голос Джисона приятно оседал где-то в груди. Он доходил до самых потаенных уголков души, согревая и будоража что-то непривычное и забытое. Его истории всегда сопровождались живой и до невозможности яркой мимикой, которая притягивала взгляд. Они еще немного мусолят эту тему, а потом, когда наконец доходят до комнаты, сменяют фокус на бытовые дела. Ли загружает стирку в общей прачечной, Хан разбирает свои вещи, чтобы те не валялись грудой в чемодане. После они приступают к готовке. Джисон занимается закусками, а Минхо варит суп с говядиной. Пообедав, они оба принимаются за домашние задания, иногда спрашивая или уточняя что-то друг у друга. Ли какое-то время бездумно смотрит в экран ноутбука, вновь топя себя в своих мыслях. В наушниках играет спокойная, но тоскливая мелодия, совпадая с состоянием Минхо. В голове клубок из мыслей, который не распутать, но который давит на виски и не дает сосредоточиться. — Минхо.. — Ли отдаленно слышит голос Джисона и выплывает из оков собственного разума. Он вынимает наушники и смотрит вопросительно. — У тебя есть конспект с лекции по математике? Меня не было тогда, а тут задания как раз по теме, которую я пропустил. — Есть, но я не всю лекцию отсидел, — Ли достает из тубмы рядом со столом тетрадь и протягивает ее Хану. Тот благодарно кивает. — А почему не всю? — Да я.. Мне к стоматологу надо было. — Понял, — Джисону, по всей видимости, ответ кажется достаточно убедительным и больше он ни о чем не спрашивает. Минхо облегченно выдыхает и принимается за эссе по экономике. Ближе к семи они начинают накрывать небольшой стол. Ли купил кексы с черникой, Джисон достал печенье с тыквой. Они заваривают травяной чай с лимоном, расставляют тарелки, прибирают рабочие места. Хан достает гитару из шкафа и ставит ее рядом со своей кроватью. — Как давно ты играешь? — Минхо кивает в сторону инструмента. — Лет с двенадцати, — С замедлением отвечает Джисон, — Но я самоучка, так что играю не прям идеально. — Все равно круто. Я когда-то пытался учиться играть, но мне вообще не зашло. — А кроме гитары ты чем-то занимался? — Танцами до старшей школы, потом бросил. — Тебе нравилось? Минхо опять замолчал. Ему очень нравилось. Он горел танцами, он не видел себя без них. Он планировал поступать на танцевальный факультет, вот только родители не одобрили. Они никогда не одобряли его улечения, его мечты, не одобряли его. Танцы оплачивали бабушка с дедушкой, которые любили внука и верили в него. Но в девятом классе оба заболели и деньги пошли им на лекарства. Танцы пришлось оставить и найти работу. — Нравилось, — Ли кивает, — Но потом стало не до них. Экзамены, поступление. Я начал ходить в вечернюю школу и работать. — А сейчас? — Спрашивает Хан. — Что сейчас? — Не понимает Минхо. — Ну, не планируешь вернуться? Есть же студии с занятиями для взрослых, да и хореографом можно подрабатывать. — Я хотел, но меня не берут. Нужно образование хореографа, а я на экономиста поступил. А студии.. Слишком дорого. Мне иногда на еду не хватает, не то что на занятия. — Да, грустно, — Кивает Джисон, — Сыграть тебе что-нибудь? Кого ты слушаешь? Ли благодарен за то, что Хан перевел тему. Он не любит ковыряться в своем прошлом, не любит вытаскивать болезненные воспоминания наружу. Не любит говорить и вспоминать о том, что когда-то было для него важным. — Нервы в основном. Не знаю, иногда включаю какой-нибудь рандомный плейлист со спокойной музыкой. — Нервы, серьезно? — Джисон выглядит удивленным и старший не понимает, от чего. — А ты имеешь что-то против? — Вопросительно выгибает бровь Минхо, готовый защищаться. — Нет-нет, прости, если так прозвучало. Я просто их тоже слушал раньше. Все песни наизусть знаю. — О.. — Ли удивляется, а потом расплывается в улыбке, — Какая у тебя любимая песня? — Прям любимой, наверное, нет, — Задумчниво тянет младший, — Но мне нравятся "Лампами", "Игры больших", "Мы — Мир!". Хотя мне, в целом, вся их дискография заходила. — А сейчас? — Сейчас как-то сильно их не слушаю. Не знаю почему, может, захотелось чего-то нового. — Сыграешь "Игры больших"? — Тихо просит Минхо. — Конечно, — Хан улыбается, достает гитару из чехла, быстро настраивает струны, а потом начинает играть знакомую до боли мелодию. — А я верю, я верю по-прежнему каждому встречному.. И я грею, я грею надежду остывшим огнем.. Джисон перебирает струны, прикрывает глаза и отдается этой песне. Его голос с легкой хрипотцой разносится по комнате. Песня звучит по-особенному вот так. Минхо тонет в словах, неосознанно начинает тихо подпевать, не перебивая, а дополняя. Слова ощущаются по-другому, обретают более глубокую форму и новый смысл. Песня постепенно утихает, звучат последние ноты и приятная тишина после. — Ты хорошо играешь. — А ты поешь. Они улыбаются друг другу, а потом разносится стук в дверь. Пришли Чан с Чанбином. В целом, они постучались скорее для галочки, потому что код от двери знали оба. Разносится тихий писк и щелчок замка и парни заходят в комнату. Чанбин несет небольшой торт, осматриваясь и присвистывая. — Как-будто праздник какой-то, — Весело говорит он, — Так все прибрано. Минхо закатывает глаза, после забирает торт и ставит его на стол. Джисон обнимает Чана, затем Чанбина. Они усаживаются за стол и комната наполняется гулом из четырех голосов. Больше из трех, потому что Ли особо не разговаривал. Но он тонул в этой атмосфере. Смех отскакивал от стен и проникал глубоко в душу, особенно смех Джисона. Задевал самые потаенные струны, пробуждая в Минхо жизнь. Почему-то его сужающиеся в полумесяцы глаза, пухлые губы, растянутые в улыбке и воодушевленный голос отпечатывались в памяти, а сердце мягко сжималось при взгляде на него. На Хана хотелось смотреть вечно. Он как-будто идеально вписался в эту до этого одинокую и пропитанную отчаянием комнату, своим светом разгоняя вечную тьму. Ли ощущал себя так, будто ему долгое время пережимали горло, но сейчас, сидя в кругу своих друзей и обсуждая всякую мелочь, хватка ослабла и он наконец смог вдохнуть глубже. Солнце скатилось за горизонт, первые звезды замигали в чернильном небе. Торта и кексов не осталось, только немного тыквенного печенья лежало в упаковке. Ребята не планировали расходиться, поднимая все больше тем для разговоров. Время растворилось, как сахар в чае, а за окном опустилась ночь, оседая на зданиях и переулках. Минхо впервые за долгое время ощущал себя спокойно. Тревожность и тягучие мысли испарились, паника, которая раньше всегда дышала ему в затылок и ходила по пятам, отступила. Хотелось продлить этот момент на подольше, насладиться им полностью, запомнить каждую деталь. Ли понимал, что это эйфория и что она пройдет, потому и хватался за нее так отчаянно. — Нам надо завтра еще встретиться, — Начинает Чан, переведя свой взгляд на часы, — Уже одиннадцать, в общаге тихие часы начались. — Может погулять сходим? Завтра погода нормальная, дождя не будет до вечера, — Предлагает Джисон. — Да, давайте, — Кивает Чанбин, можно просто по городу пошататься, как подростки. — Ты пойдешь, Минхо? — Хан переводит взгляд на Ли, а тот тушуется. Вообще, не то чтобы он хотел куда-то выходить. Но Джисон смотрит умоляюще, а парни чуть позади кивают и он мнется. Поджимает губы, уже собираясь отказать, а Хан понуро опускает голову. И внутри что-то подрывается от вида растроенного Джисона. — Только не сильно рано. Я хотел выспаться за неделю. Хан тут же загорается, явно радуясь своей победе. — Тогда часа в два встретимся? В холле или на этаже. — Без проблем, — Чан пожимает плечами и тоже улыбается, — Тогда на этаже в два. — Все, давайте ребят, мы пошли, — Со берет Бана за руку и выводит из комнаты, тихо хлопнув дверью. В комнате повисла приятная тишина, после нарушенная стуком посуды и падающей водой из крана. Парни прибрались на кухне и разбрелись по кроватям. Минхо немного полистал соцсети, коротко ответил матери в мессенджере и включил музыку в наушниках. Однако через мелодию пробился зовущий голос Джисона. — Минхо, ты не против, если я покурю? Я открою окно, но если ты не хочешь, чтобы в комнате пахло, я пойду на общий балкон. Вообще Хо терпеть не мог запах табака и стоило ему заметить, как кто-то тянется за пачкой сигарет, спешил отойти подальше. Если такой возможности не было, он старался прикрыть нос хоть чем-нибудь, лишь бы не вдыхать этот омерзительный, едкий и горький запах. Поэтому он думал, что попросит Джисона выйти на балкон, но что-то снова пошло не так. — Кури тут. По этажу ходят комендаты, пристанут к тебе за несоблюдение тихого часа и за сигареты. Идиот, что ты творишь? Хочешь, чтобы здесь все пропахло этой дрянью? — А ты куришь? — Мимолётно интересуется Хан, пока поджигает длинную никотиновую палочку. Минхо отрицательно качает головой. — Не пробовал даже. И не собираюсь, — Он неосознанно наблюдает за разгорающимся фильтром, когда Джисон делает первую затяжку. — Вот и правильно, — Кивнул Джисон, выдыхая дым в распахнутое окно, от чего Ли поморщился. Едкий запах вгрызался в горло, неприятным привкусом оседая во рту. — А ты как давно куришь? И зачем начал? — Спрашивает Хо, взглядом пробегаясь по профилю соседа. — Где-то с середины первого курса, — После которкой паузы начинает Хан, — А начал, потому что идотом был. Старшекурсники как-то подловили и стали заливать, мол, попробуй, это круто и от одной сигареты ничего не будет. Ну я и поверил, что не будет, тем более мне не понравилось. Но потом почему-то захотелось повторить, а потом еще и еще, — Хмыкает Хан и вновь затягивается, пока Минхо морщится, потому что противный запах вновь окутал комнату. — Наркотики только не пробуй. — Волнуешься? — Усмехается Джи, держа тлеющую сигарету между пальцами. — Не хочу делить комнату с наркоманом, — Поправляет Ли, прикрывая нос одеялом, но спасает оно не сильно, ибо уже успело пропитаться дымом из губ Джисона. — Тебе не нравится запах сигарет? — Больше утверждает, чем спрашивает Джисон, склоняя голову немного набок. — Если честно, терпеть его не могу, — Ворчит из-под одеяла Минхо, поднимая свои слегка слезящиеся от сигаретного дыма глаза на Хана. — Мне все-таки стоит выйти? — Нет, не уходи, — Ли замолкает ненадолго, понимая, как отчаянно это звучит, — Я привыкну. — Как скажешь. — Пожимает плечами Джисон и тушит никотиновую палочку о стену, после выбрасывая сигарету в урну. — Мне оставить окно открытым? — Да, пусть комната проветрится. Хан кивает и заваливается в свою кровать, укрываясь сверху одеялом. — Спокойной ночи, Минхо,— Устало бормочет Джи, сопровождая своё пожелание зевком. — Спокойной. — Тихо отвечает Ли, поворачиваясь лицом к стене. Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. Хо смотрит на экран и улыбается, когда видит сообщение от Чанбина. Чанбин Я рад, что ты наконец решил вылезти из своей берлоги. Если передумаешь, мы тебя все втроем за уши вытащим. Всё таки с друзьями Минхо действительно повезло. Но он, если честно, не совсем понимал свое состояние. Еще пару дней назад он хотел просто закрыться в своей комнате и никого не видеть, а сейчас сам решил выйти на улицу. Джисон странно на него влиял и до этого, но в комнате Ли это ощущалось намного острее. У Джисона в глазах искр больше, чем когда папа в гараже что-то сверлил или отпиливал, крича громкое «Минхо, не смотри, глаза закрой!» или что-то подобное, Ли плохо помнит. Он своим смехом оживлял давно умершие частички души, заставлял думать о завтрашнем дне. Он спасал своим нахождением рядом, но они оба этого не осознавали. Пока. Ли осторожно поворачивается и смотрит на кокон из одеяла, в который завернулся его новый сосед. Тот уже крепко спал и тихонько сопел в подушку. На тумбочке рядом с кроватью заряжался телефон и лежала пачка Мальборо. Хан был повёрнут к Хо спиной, поэтому Минхо не мог видеть его лицо, но зато мог отлично видеть густые волосы, которые немного спутались и распушились от того, что Джисон изредка ёрзал. Оторвавшись от рассматривания чужого затылка, Ли посмотрел в распахнутое настежь окно, сквозь которое виднелась почти полная луна и пелена звёзд. Почему-то сейчас эти яркие огоньки не казались такими противными. Хо они напоминали глаза своего соседа. Точно. Вот, что именно таилось в глубине очей Джисона. Звёзды. Даже, наверное, Вселенная. Только в глазах Хана звёзды были в тысячи раз красивее тех, что мерцали в бесконечности. Почему люди вообще так любят звёзды? Минхо никогда не понимал. Что такого в этих огоньках? Для большинства людей звёзды – надежда на светлое завтра, хотя такого никогда не наступит. Так не бывает. Кто-то верит, что звёзды – наши предки. Для Минхо это было нелепой, детской глупостью. Звёзды – всего лишь газ в бескрайнем космосе, какие к чёрту предки? Все такие наивные. Думают, что огоньки в небе способны помочь. Осветить дорогу и вывести на правильный путь. Смех да и только. Ли вот почему-то никакие звёзды не помогли и на правильный путь не вывели. И небо тоже. Все верят в какого-то Бога, притом, что в каждой вере он разный, а в какой-то его и вовсе нет, но никто не задает вопросов, потому что это страшно. Страшно, когда верить не во что, когда смысл жизни теряется. Но никаких Богов не существует, Минхо понял это давно. Понял ещё в девятом классе, когда смотрел на две банки с прахом, что погрузили в выкопанные ямы. Когда смотрел на фотографии бабушки с дедушкой на надгробии. А они ведь молились. Молились Господу, чтобы выздороветь, но потом стали молиться за счастье своего внука. Которого не было. Мир пятнадцатилетнего Минхо рухнул, когда он похоронил самых дорогих ему людей. Бабушка с дедушкой были роднее собственных родителей. Если мать с отцом интересовались оценками в дневнике, то бабуля с дедулей интересовались Минхо и его желаниями. Они всю свою пенсию тратили на танцевальную студию, которую посещал Хо. А Ли приходил к ним, прибирался, приносил еды, проводил время. Плакал постоянно, когда бабушка говорила, что им с дедушкой недолго осталось и чтобы Минхо по ним не скучал. — Хошенька, нам с дедом твоим совсем чуть-чуть осталось. Ты по нам не скучай долго, ладно? Не плачь по нам и помни, что мы всегда с тобой рядом. Всегда-всегда, — Тихо говорила бабуля, держа единственного и любимого внука за руку, лёжа в больничной палате. — Бабушка твоя правду говорит. Мы тебя очень любим, Минхо. Очень. Я за тобой буду приглядывать с небес, поэтому не грусти долго. Мы с бабулей всегда будем рядом, никуда не денемся. — Не говорите так, вам ещё жить и жить. Вас вылечат, обязательно вылечат, — Плакал Хо, держа бабушку и дедушку за руки. И как же он ошибся. Тем же вечером самые дорогие ему люди умерли. Увы, с раком пока медицина не в силах бороться. Сейчас Минхо двадцать три года, а старая рана всё кровоточит. Он уже должен был смириться, но не получается. Он раньше много разговаривал, глядя в небо. Ему хотелось верить, что бабуля с дедулей его слышат и отвечают, пусть Ли и не слышит. Потом он перестал, потому что сойти с ума до двадцати ему не хотелось. На настенных часах стрелки показывали два часа, тридцать шесть минут. А у Хо по щекам бегут ручьи отчаяния и боли. Собственная слабость раздражает, а от вечных страданий хочется на стену лезть или бростиься в окно, которое сейчас очень приветливо распахнуто. Правда с третьего этажа не разбиться. Максимум ноги переломать. А девушка, имя которой апатия, под руку с депрессией насмехаются над больным Ли Минхо, который не осознаёт, что сам себя топит в проблемах. Что он сам решил страдать, сам выбрал путь несчастий и вечной печали. Ли мог жить счастливо, мог победить апатию, но не стал. Не захотел. А кому захочется разгребать вагон проблем и загонов? Прогонять чёрных воронов и начать что-то решать в своей жизни. Проще ведь плыть по течению, как дохлая рыба и считать, что всё в этой жизни ужасно. Сердце вновь начинает вырываться из грудной клетки, ломая рёбра, а кислород перестал поступать. Перед глазами поплыло, а чёрные вороны порхают над покрывшимся холодным потом телом Минхо. В ушах белый шум, руки дрожат. Хо трясёт, очень сильно трясёт, будто он в сорокоградусный мороз вышел на улицу в одной лишь хлопковой футболке. Ли вздрагивает от того, что кто-то взял его за руку. — Минхо, посмотри на меня, — Как сквозь толщу воды доносится обеспокоенный, но требовательный голос. Хо пытается взглядом зацепиться за силуэт, но получается откровенно плохо. — Я здесь, всё хорошо, — Вновь доносится мягкий голос, успокаивающе поглаживая ледяные руки Ли. Минхо собирает все свои силы в кулак и наконец взглядом находит сначала чьи-то спутанные волосы, а после и очертание лица Джисона. — Вот так. Повторяй за мной, — Хан медленно вдыхает, призывая Хо сделать тоже самое. И Хо делает. Медленно вдыхает, как показывает Джи. А после медленно выдыхает и так по кругу, пока окружение не приобретает чёткую форму, а лицо напротив становится четким. Пелена с глаз полностью спала, а Ли будто очнулся от страшного сна. — Ты как? — Обеспокоенно спрашивает Джисон, когда наконец убеждается, что Минхо его слышит и видит. — Лучше, спасибо. Я разбудил тебя, да? Извини, — Хо виновато опускает голову, стирая влагу со своих щёк. — Ничего, главное, что ты сейчас в порядке. Мне лечь с тобой, чтобы тебе было спокойнее? Лечь со мной? — Я.. Мне неудобно. Не хочу тебя напрягать. — Нет-нет, всё нормально. Конечно, если тебе некомфортно, то я не буду настаивать, просто имей ввиду, что я рядом, — Успокаивает Хан и уже собирался уходить, но Ли схватился его за руку, как за единственное спасение. — Ты можешь.. Остаться? — Неловко шепчет Минхо, намеренно не смотря в глаза. — Все с порядке, если тебе некомфортно. — Нет! Нет.. Это просто.. Непривычно для меня, — Тараторит Минхо, всё также избегая зрительного контакта с глазами напротив. — Ладно, но если вдруг захочешь, чтобы я ушёл, разбуди меня, договорились? — Джисон говорил требовательно, словно чувствовал ответственность за комфорт Минхо. — Договорились. — Ли кивает болванчиком и ложится к стене, укрываясь одеялом. Хан ложится рядом и приглашающе раскрывает руки. Минхо колебётся пару секунд, а потом плюёт на всё и ныряет в чужие объятья. Почему-то ладони Хана на своей спине ощущаются так правильно, будто там им и место. А спокойное дыхание и равномерное сердцебиение успокаивали и усыпляли. Джи засыпает почти сразу, а Хо ещё немного размышляет о том, как они выглядят со стороны. Наверное, как по-глупому влюбленные подростки. Почему Джисон вообще захотел лечь с Минхо? У Ли щёки заливаются тем же цветом, что и свежие порезы на бёдрах. Благо в темноте не видно ничего. А сердце бьётся как при панической атаке, вот только Хо не чувствует себя плохо. В объятьях Хана тепло и спокойно. Ли чувствует себя в безопасности. Дома. Стоп. Почему.. Почему Минхо покраснел? Почему сердце так быстро бьётся? Почему он смущается обычных объятий? А Джисон тоже это чувствовал, когда предлагал Хо поспать с ним? Чёрт, почему Ли вообще об этом думает? Почему его это волнует? Тысячи, а может миллионы вопросов крутятся в голове, пока Минхо не засыпает, окруженный теплом чужого тела, размеренным дыханием и ощущением рук на своей спине. В голове впервые слишком тихо. Обычно даже во сне Хо думал, что жизнь его никчёмна. А сейчас ему хорошо. По-настоящему хорошо. Было ощущение, что сейчас он в квартире у бабушки с дедушкой. Они пьют чай каркаде, который любила делать бабуля, едят овсяное печенье, приготовленное дедулей, а за окном золотая осень и яркое, пусть уже и не жаркое солнце. И так легко на душе. Хочется просто жить и просто быть, ведь есть, ради кого. Ли думает о том, что с Джисоном легко. А ещё когда Джисон рядом, Минхо чувствует себя.. Беззаботно. Словно они одни в этом мире и им больше ничего не грозит. А светлое будущее маячит неподалёку. Жаль, что эта лучшая жизнь – обычный сон.