Pleasant moments

Гермиона Грейнджер всегда любила лето. Ей нравилось солнечное тепло, контраст её смуглой кожи с яркими цветами одежды, длинные дни и закаты, окутывающие небо. До Хогвартса лето было для неё временем отдыха от жестоких одноклассников, их насмешек и пассивно-агрессивной жестокости, которая особенно ранила, когда исходила от детей. Те месяцы дарили ей свободу читать книги, избегая чужих взглядов и шёпота. Во время учёбы в Хогвартсе Гермиона стала меньше любить лето, потому что впервые в жизни у неё появились друзья. Она поймала себя на том, что жалеет, что не может рассказать им о своих литературных приключениях, хотя знала, что они, скорее всего, просто закатят глаза. По мере того как проходили годы, угрозы войны заполняли её дни, и чтение для удовольствия сменилось исследованиями и подготовкой. Когда Гермиона начала проводить больше лета в Норе, она полюбила это время года сильнее, чем могла представить. Большие завтраки, громкие шаги, разговоры, доносящиеся в комнату, которую она делила с Джинни. Это так отличалось по сравнению с её собственным детским домом, который казался таким же стерильным, как и стоматологические кабинеты её родителей. В те летние месяцы Гермиону охватывало чувство вины, когда она вспоминала ложь, которую говорила им, чтобы получить разрешение оставаться в доме Уизли. Иногда она встречалась с Роном на лестнице. Он шёл наверх, она — вниз на завтрак. Или они случайно сталкивались локтями, занимаясь домашними делами. В такие моменты она говорила себе, что его лицо красное от загара, а её ладони липкие из-за жары. Это были моменты, когда они были просто подростками, неловко столкнувшимися в коридоре. В эти дни ей нравилось лето. А теперь, с закрытыми глазами, она чувствует, как хлопковая простыня накрывает на её голое тело. Ей кажется, что ей следовало бы чувствовать себя более шокированной оттого, что она проснулась голой (рядом с парнем, не меньше!), но когда она ощущает, как его рука притягивает её ближе и как его нос утыкается куда-то в лопатку, ей кажется, что в этом нет ничего более невинного. «Доброе утро», — слышит она его голос. Гермиона держит руку Рона в своей, ощущая иссечённые шрамы и грубые от работы руки на своей коже. Она поворачивается к нему лицом. «Я люблю тебя, Рон», — шепчет она, больше себе самой, чем кому‑то ещё, потому что по его дыханию она понимает, что он ещё спит. И она испытывает некую благодарность за то, что ей выпала возможность узнать такие сокровенные тайны. Правда, думает она, другие мальчики из Гриффиндора, которые делили с Роном комнату, вероятно, тоже обладают подобными знаниями, но только она знает, каково на ощупь его тёплое тело, когда оно прижимается к ней, как выглядят его веснушки с расстояния в несколько сантиметров, как звучит его голос, когда он шепчет слова, о которых она и мечтать не могла. И когда Гермиона Грейнджер наклоняет голову, чтобы поцеловать Рона в щеку, она решает, что лето — безусловно её любимое время года.