у меня одна

А в кармане дыра. Бродит Лю до утра, по дождю, до седого тумана. В лужах держится бит, а её не знобит, Лю давно слышит лишь барабаны. Терпко стелет листва, заявляя права на учебные правды страницы. Лю не надо в слова. Пьёт, и снова трезва: «Обещай мне хотя бы приснится… Без тебя всё равно, не вернусь ли домой. Завтра нет. Не кричи, рты зашиты. Верю щупальцам Ницше — ты не будешь сердится, ты уже на балу Маргариты». Чётким проблеском цепки. Забуревшие, с меткой, на кулак наползает партак. Люди как этикетки. «Тёлка, дашь за монетку? не такая - ну, ляжешь за так». Мать, слоняясь по дому, ждёт скрежет замкóвый, на стене — номер морга, больниц. «...Есть ещё макароны… чай достанет знакомый…», — лишь бы в звук, к стенам с музыкой лиц. Она снова дождётся. И водой старый оцеп через ночи излечит исход. Время снимет уродство замерзшего солнца. Всё проходит. И это пройдёт.