Цирк у туманного леса

      Мариус, не удосужившись даже смыть грим после представления, вышел из цирка, гневно топча землю своими вызывающе-яркими на фоне окружающей серости красными клоунскими ботинками. Нет, серьезно, это был уже не тревожный звоночек, а звон тарелок прямо над ухом — если до этого зрительские места заполнялись хотя бы на половину или на треть, то в этот раз там сидело полторы калеки, да и среди тех часть оказалась безбилетниками. Надо было что-то менять. Цирковая труппа его, конечно, не оставит (Мариус просто не даст им), но платить за электричество чем-то надо было.       Изначально Мариус думал, что в серых и мрачных скандинавских странах цирковой бизнес, наполненный смехом и яркими красками, никогда не прогорит. Мужчина, не прекращая идти, демонстративно (клоунская привычка) обернулся по сторонам — всё такое же серое и гнетущее, как обычно — посмотрел на свои неприлично жизнерадостные на этом фоне перчатки и подумал, что на общем фоне они кажутся не то что бы жизнерадостными, а, скорее, кроваво-красными и просто жуткими, словно только что он совершил убийство и скрылся с места преступления. Обернулся на шатер — сокрытый в тумане, он всё равно выделялся вычурными красками, и, надо сказать, у Мариуса, когда он отошел на некоторое расстояние, появилось… желание бежать без оглядки.       Мужчина вдруг понял, что цирк уже достаточно далеко, и снова обернулся по сторонам — оказывается, погруженный в свои мысли, он забрел к опушке какого-то лесочка. Мариус уже собирался развернуться и пойти обратно, чтобы поделиться с членами труппы своим наблюдениям, но резко остановился. Погодите. А наблюдение-то какое. Ещё не выйдя из образа, клоун чуть не начал преувеличенно досадно биться головой об дерево, но замер, услышав откуда-то из леса тихий, но манящий звук, похожий на тот, что издают музыкальные инструменты.       — Точно, — осенило Мариуса, и он громко хлопнул в ладоши, случайно вытащив при этом цветок. — Флейта. Нам не хватает флейты.       Если точнее, флейта в цирке уже была, просто она пылилась в мешке, а вот человек, готовый вдохнуть в неё жизнь (а точнее, выдохнуть из неё какой-то звук), никак не находился. Впрочем, не находился он лишь до сего момента, а сейчас осталось лишь привести его. Просто из глубины какого-то странного леса, но как будто Мариуса это остановит. Его подопечные часто с несчастным видом отмечали, что во время поиска персонала директор цирка превращался в охотника, в любой момент готового броситься по следу зверя, каким бы страшным этот зверь ни казался. Так что кем бы ни оказался этот флейтист, сегодня Мариус его заполучит.       Мужчина двинулся через туманный лес, ловко лавируя между тощими стволами деревьев и уворачиваясь от тонких жгутов веток. В какой-то момент, продолжая идти на звук, он заметил, что почва стала более влажной — ботинки хлюпали и пачкались, но Мариуса было уже не остановить. Тем более что таинственный флейтист, судя по всему, был совсем близко.       В итоге мужчина вышел к водоёму, где за туманом едва можно было разглядеть пальцы вытянутой руки, и остановился, понимая, что это уже не совсем его сфера влияния. Нежная мелодия флейты оборвалась. Всмотревшись, Мариус выцепил зорким взглядом среди пелены тумана что-то похожее на силуэт и, в отчаянии решив забыть про все предосторожности, повысив голос, начал «ярмарку вакансий»:       — Эй, друг! Твоя игра на флейте невероятна, — опять клоунская привычка (это всё потому, что он не снял костюм), и голос вышел каким-то насмешливо-издевательским, а последнее слово — растянутым и обольстительным. А уж в такой обстановке Мариус, если бы встретил сам себя и это услышал, решил бы, что это демон какой-то, и убежал сверкая пятками.       Впрочем, флейтист, кажется, был не из робкого десятка — размытый в пелене тумана силуэт слегка двинулся, но не ушёл.       — Кхм, прошу прощения, — кашлянув, Мариус заговорил нормальным голосом. — Не хотел напугать тебя таким голосом, это просто привычка.       — Клойна? — раздался немного растерянный голос, по которому было трудно определить пол говорящего, но можно было точно сказать, что этот голос был крайне приятен на слух.       — Клоуна, ты хотел сказать? К твоему сведению, дружок, да, я работаю клоуном, чего совершенно не стыжусь и никому не советую, но когда ты говоришь это в тумане, среди которого ни черта не видно, в том числе и мой костюм, это звучит весьма обидно, — Мариус не совсем понял, что там этот малец пытался сказать, но на всякий случай решил сразу показать свой авторитет. — Но перейдём к делу. Я хочу предложить тебе работу.       На какое-то время повисло молчание, прежде чем флейтист неуверенно спросил своим приятным голосом:       — И какую?       Мариус злобно усмехнулся, словно хищник, увидевший заплутавшего кролика. Да это же безработный дурачок, готовый пойти на всё, лишь бы вылезти из своего болота. Ну, флейтистам вообще приходится непросто, так что неудивительно.       — Видишь всю эту серость, этот туман? Разве не нагоняет тоску? — музыкант не прерывал его театральную паузу, и Мариус мысленно похвалил его за сообразительность, прежде чем продолжить: — А знаешь, что может эту тоску разогнать? О, конечно, ты ещё не знаешь, да и способ может показаться тебе неожиданным. Это цирк, мой юный друг. Люди приходят в цирк именно чтобы забыть на пару часов про эти мрачные цвета и мрачную жизнь и от души посмеяться в окружении ярких красок. А ты сможешь не просто постоянно находиться там бесплатно — но ещё и зарабатывать на этом. Ну разве не славно?       — А зачем разгонять мрачные цвета? — неожиданно подал голос флейтист.       Мариус закатил глаза, но постарался ответить дружелюбно, как будто на сцене общался с недалекими юными зрителями:       — Так ты у нас любитель меланхолии. Ну, если тебя все устраивает, то можно, конечно, оставить всё как есть. Но разве тебе не интересно узнать и другую позицию по этому поводу? Принося людям радость, ты сможешь понять её источник.       — Принося людям радость?.. — собеседник, судя по всему, оказался в ступоре.       — Ладно, я понял, что ты и не альтруист, — это было весьма досадно, ведь альтруистами проще манипулировать, и Мариус мысленно сокрушался о том, что его чуйка на личности стала сбоить. — Но разве тебя не привлекает возможность выбраться отсюда.       — Зачем? — Мариусу начинало казаться, что этот подлый флейтист над ним смеётся.       — Ты что, никогда не мечтал поработать клоуном, в конце-то концов?! — взорвался директор цирка. — И вообще, тебя не учили, что разговаривать со взрослыми, тем более весьма высокопоставленными людьми, сидя где-то в тумане, неуважительно? — директор — это всё же высокая должность даже в цирке.       Силуэт, будто немного подумав, потом всё же двинулся и плавно приблизился к Мариусу, остановившись в паре метров от него. Разглядеть внешность флейтиста всё равно не удавалось, но по крайней мере мужчина мог быть уверен, что говорит не с камнем в речке.       — Клоуном в цирке — это как ты? — с любопытством поинтересовался, судя по телосложению, юноша.       — Как «вы», желторотик, — шикнул на него Мариус. — Но в общем-то, да. Клоун, играющий на флейте — это же прекрасно. Если еще и на шаре сможешь одновременно ходить, успех нам обеспечен.       Флейтист тихо рассмеялся и заговорил манящим голосом:       — Хотите, научу вас играть на флейте так, что не устоит никто, но взамен… — договорить он не успел.       — Да зачем мне самому на флейте-то играть? — раздраженно оборвал его Мариус. — У меня и так обязанностей хватает, как и у всего нашего персонала. Нужно, чтобы выступал именно ты.       — Это вряд ли, — озадаченно и опять будто издевательски протянул флейтист. — Я не могу уходить далеко от воды.       — Да хватит уже пургу нести, — Мариус гневно топнул ногой, и во все стороны разлетелись ошметки глины. — Хочешь в бассейне выступать — будет тебе бассейн, ладно, и сиди там сколько хочешь. Да, так будет вполне неплохо… — клоун закивал сам себе.       — Бассейн?..       — Да, бассейн, неглубокий резервуар с водой поменьше твоей речки, если тебе так понятнее. Согласен или нет? — Надо же так умудриться — этот мальчишка одновременно вселял в директора цирка надежду и выводил его из себя. Впрочем, сразу виднеются загадки актера, мастерски манипулирующего зрителями. Превосходно.       — То есть, — медленно начал флейтист. — Ты предлагаешь мне сделку. Я выступаю у тебя в цирке, а ты выводишь меня из реки. Верно? — голос стал будто бурлящим, как вода, и прозвучал устрашающе, но Мариус не был бы собой, если бы не проигнорировал примерно все красные сигналы.       — Да-да, только, сам понимаешь, пока без трудового договора, но он ведь тебе и не нужен, правда?       Мариус ещё долго болтал, чтобы немного умаслить флейтиста, а тот в итоге просто протянул свою бледную руку, и клоун, вскинув бровь, взял её и потащил медленно плетущегося юношу, представившегося как Никса, за собой, готовый во всеуслышание объявить, что их полный самых разных мастеров цирк спасен — ведь теперь был найден флейтист.       

***

      Чудесного спасения цирка не произошло, но, справедливости ради, продажи билетов с появлением флейтиста, прозванного Нильсом (хотя и представился он никсой), действительно возросли. А что возросли они из-за наводнивших цирк представителей интеллигенции в пиджачках, которые на фоне пластиковых сидений, вычурных декораций и собачек в платьицах на клоунов походили больше, чем сами клоуны — это уже не важно. По крайней мере, так убеждал Мариус и других, и самого себя.       А что ему оставалось делать, если новичок, казалось, променял все возможные таланта на один-единственный — игру на флейте? Он оказался полным нулем, сколько его ни учи, и в актерском мастерстве, и в акробатике, а единственным фокусом, который он освоил за несколько недель пребывания в цирке, было вытаскивание цветка по щелчку пальцев. Получалось, конечно, красиво, но отсутствие прогресса во всех остальных областях удручало. Как и то, что большая часть зрителей ради флейтиста приходила в цирк как на выступление симфонического оркестра, недоуменно глядя на гротескные представления, и под этими взглядами начинаешь действительно чувствовать себя… ну, клоуном.       Так ещё и этому новичку требовалось выступать в воде, и специально для него Мариус отрыл в пыльных мешках надувной бассейн, каким-то чудом не изъеденный за все это время крысами, и на сцене Нильс играл на флейте… стоя в надувном бассейне. В цветочек. Из хорошего, параллельно он еще мог плавать и выполнять в воде всякие трюки, но на фоне огромной сцены одинокий бассейн с одиноким клоуном в нём (а Нильса ещё решили раскрасить как клоуна, чтобы зрители не забывали, что находятся ну, в цирке, а не в концертном зале, потому этот поганец был ещё и утонченным красавцем) выглядел слишком убого, поэтому вокруг ещё выпускали собачек в платьях, которые прыгали и ходили на задних лапках в такт игре, будто Нильс управлял ими мелодией флейты, как гамельнский крысолов, но на самом деле, конечно, это был результат тяжких трудов дрессировщика Бьёрна.       В итоге выглядело… вполне подобающе для цирка и вполне приносило доход. Иногда на фон вместо собачек можно было запустить гимнасток и канатоходцев, но те редко соглашались, и только с затычками в ушах, потому что, по их словам, от мелодии флейты Нильса безумно клонило в сон. И немного в бассейн с Нильсом же под ногами.       Мариус решил просто не задумываться и оставить всё как есть, следуя течению — раз так сложилось, значит, так надо. Зато сам он смог пока что оставить клоунскую деятельность, раз появился Нильс, и теперь гордо выходил в пиджаке с золотыми пайетками, в смешных ботинках с вытянутыми носками и с распущенными кудрявыми волосами в начале и в конце представления, потому что корячиться под уничижительными взглядами заполонившей зал интеллигенции стало смерти подобно.       Проблема ещё была в том, что, в отличие от других членов труппы, старавшихся лишний раз у Мариуса на глазах не появляться, Нильс его, казалось, преследовал. В самый неожиданный момент он мог появиться из какой-нибудь тени, капая на пол водой с вечно мокрого подола одежды, и уставиться на директора цирка без слов, словно мстительный призрак. А когда он что-то спрашивал своим мягким голосом, Мариус начинал спрашивать себя, зачем он вообще достал этого бледного и красивого, как ухоженные мертвецы в гробах, парня из речки посреди туманного леса. Которая, опять же, была вне его сферы влияния. Лучше бы парень оказался лягушкой или какой-нибудь черепашкой.       Как-то раз, напившись в баре со старым знакомым, он нарушил собственный негласный запрет, по которому не распространялся ни о чем из происходящего в цирке, и рассказал о бездарности такого многообещающего новичка и его приставучести, случайно обмолвившись о том, где его достал. Мариус плохо помнил, что именно сказал и что ему ответили, но в его памяти осталось серьёзное лицо товарища по выпивке, которое теперь не давало мужчине покоя. Мысленно отругав себя за нарушение запрета, директор цирка на представлении через несколько дней сначала увидел своего старого знакомого среди зрителей, а потом тот выцепил его за кулисами, куда ещё неизвестно как попал.       — Слушай, Мариус, — грубоватым и серьёзным голосом начал этот крепкий парень в грубой кожаной куртке с кучей узорчатых металлических подвесок, звеневших при каждом его движении. — Посмотрел я на этого Нильса, про которого ты говорил, и думаю, что он немного не подходит для твоего цирка. Я понимаю, что не хочешь, чтобы я в это лез, ведь у тебя свои способы, но именно Нильсу опасно… вот так растрачивать свой талант. Ему бы в оркестре каком-нибудь выступать, а. Может, потому и пристает к тебе, что хочет, чтобы ты его отпустил на все четыре стороны? У меня есть знакомые в этой сфере, оставь Нильса мне, я его пристрою.       Мариусу заметил мрачноватое выражение лица друга, проглядывающее несмотря на его старательные попытки держаться расслабленно и улыбаться, как и его сжатые кулаки, выглядывающие из-под длинноватых рукавов куртке, но директор цирка за свою не слишком короткую и не слишком долгую жизнь научился просто не обращать внимание на то, что его не касалось. И на то, к чему он не хотел становиться причастным. В такие моменты было важно провести черту.       — Думаешь, ты первый, кто так говорит, а? Эта глиста в юбке Астрид все уши мне прожужжала, а у нас только стал нормально наполняться зал! Может, не совсем тем контингентом, на который мы рассчитывали, но в нашей ситуации — уже неплохо. И вообще, не твое это дело, Лейф. Я тебе случайно про Нильса рассказал, да и не верь ты каждому слову пьяницы, — отмахнулся Мариус, толкая крепкого парня на выход. — Всё, давай, до скорого. Ты же знаешь, у меня всё под контролем — не первый год работаю.       И Лейф, надо сказать, послушно ушел, лишь раз оглянувшись на директора цирка, а точнее, ему за спину. Почувствовав мурашки от чьего-то взгляда, Мариус рывком обернулся, и, разумеется, увидел Нильса, вперившегося в него своими пустыми глазами.       — Что, опять подслушивал? — Мариус сурово щелкнул флейтиста по лбу. — Предвосхищая твой вопрос — нет, не пойдешь ты ни в какой оркестр, нет тебе туда дороги. Ты даже на шаре ходить не можешь, какой тебе оркестр? Да и воды там не будет, только если ты в тазике будешь стоять. Хочешь в тазу стоять? М?       Нильс лишь глухо и как-то безжизненно рассмеялся, глядя Мариусу в глаза, как смотрит стрелок на мишень перед выстрелом. Директор цирка к таким взглядам со стороны членов труппы привык, хотя и старался лишний раз их не ловить — не по себе всё же становилось. Хорошо же живут, и чего так пялиться?       — Я не перейду в оркестр, если вы об этом. Но вы, кажется, волнуетесь из-за этого.       — Да с чего мне волноваться из-за бездарного мальчишки, который только на флейте дудеть и умеет? Хочешь — так на все четыре стороны, тебя никто не держит, — фыркнул Мариус, проходя мимо Нильса и задевая его плечом, отчего пайетки на пиджаке слегка зашуршали.       — Но у нас же договор, — сказал ему в спину флейтист.       Мариус остановился и устало потер переносицу.       — Какой? Что я вывожу тебя из воды, а ты у меня работаешь? Уже поработал, уходить можешь в любой момент, все условия исполнены, — с этими словами Мариус, не оборачиваясь, пошёл по коридору.       Стоило ему скрыться за углом, как открылась дверь в гримерку, откуда высунулась Астрид — тонкая, как спичка, гимнастка — и подбежала к Нильсу.       — Не знаю, чего ты так прицепился к Мариусу, но, знаешь, наш директор никого к себе близко не подпустит и доброго слова не скажет. Пока что-то ужасное не сделаешь, он не выгонит — в этом можешь быть уверен, но у нас негласный закон о соблюдении дистанции. Этот скряга обходительным становится, только когда нового раба себе ищет, и то, если этот потенциальной раб в плачевном состоянии, он ещё будет так себя вести, будто одолжение делает. Хотя так, в общем-то, и есть. Так что зачем бы ты за ним ни бегал, оставь надежду — это бесполезно, — усмехнулась Астрид. — Ингрид вот сначала увидела в Мариусе родительскую фигуру, однажды даже назвала его отцом, — гимнастка тихо прыснула. — Он тогда так разозлился, что бедняжка Ингрид месяц сидела без зарплаты, а выступать ее заставляли еще чаще обычного.       — А у Мариуса хоть кто-то близкий есть? — безэмоционально, как и обычно, спросил Нильс.       — В цирке, разумеется, никого. А за его пределами… Ну, иногда оказываются весьма неожиданные знакомства, как вон с тем парнем, который только что ушёл. Он ведь охотник на нечисть, судя по подвескам, — взволнованно сказала Астрид, от этого волнения её тощая фигурка закачалась из стороны в сторону, как маятник. — Интересно, откуда у него связи с оркестром… А впрочем, всюду может быть нечисть. Но, к счастью, в цирк с какими-нибудь ритуалами этот парень ни разу не приходил. Хотя уж тут-то что угодно будет. Наверное, Мариус ему и запретил.       — Но разве цирк не приносит людям радость? — усмехнулся Нильс, вспоминая слова Мариуса.       — Я тебе так скажу — все оскорбительные смыслы слова «цирк» и насмешки вполне оправданы. Серьезно, гимнасты и канатоходцы постоянно рискуют жизнью, клоуны выдавливают из себя эти гротескные эмоции, даже если они в депрессии, дрессировщики мучают несчастных животных — и всё это просто чтобы собралась кучка зрителей и посмеялась, а то и вообще глаза позакатывала. Эти страдания при таком мастерстве ведь можно было бы переносить хотя бы за какую-то высокую цель. А не за это, — девушка обвела руками шатер. — Так что ничего удивительного в том, что такие местечки оказываются оплотом нечисти. Простые люди такого бы не выдержали. Наверное, поэтому Мариус и не зовет Лейфа проводить тут какие-нибудь ритуалы — тогда все просто рухнет.       Нильс, хмыкнув, молча кивнул и вышел из цирка. Астрид проводила его взглядом и, пожав плечами, пошла к себе, бормоча «даже не спросил, зачем мы тогда тут остаемся».       Никсу же это не особо интересовало. Он изначально пришел в цирк лишь из-за интереса к Мариусу. Как и в случае со всеми остальными людьми, которые вообще появлялись в поле зрения никсы, то есть у реки, этот интерес измерялся в том, как скоро жертва утопится. Разумеется, с подачки самого никсы. Сначала он думал, что надувной бассейн и вода, переливающаяся разными цветами под ярким искусственным светом, хорошо подойдут для подобного действа — в клоунском облачении Мариус смотрелся бы в таком виде вполне гармонично. Но, во-первых, директор цирка и правда никого из труппы близко к себе не подпускал, что делало задачу никсы практически невыполнимой, а во-вторых, Нильсу уже как-то не хотелось топить Мариусу в надувном бассейне — в блестящем золотом пиджаке, с отросшими кудрявыми волосами и уверенным видом директору цирка теперь не подошло бы вот так утопиться. Да вообще не хотелось его топить, хотя какой-то интерес и остался, но он проявлялся уже не в обратном отсчёте последних дней жертвы на земле.       В итоге от Мариуса пришлось отказаться из-за его неприступности, а остальные члены труппы любопытства у никсы не вызывали, да и с чего бы им его вызывать. Теперь, после разговора с Мариусом, Нильс лишь утвердился в мысли о том, что ему пора отсюда уходить. Как говорил директор цирка, ловить здесь нечего, так что пора возвращаться в свою реку, подумал никса. Тем более что теперь возник этот охотник на демонов, который, очевидно, пришёл именно за Нильсом.       Флейтист в последний раз с головой окунулся в надувной бассейн, просидел там несколько минут, а потом, мокрый с головы до ног, оставляя за собой дорожки воды и хлюпая ботинками, пошел к Мариусу. Тот смотрел на него так, словно всё уже понял, когда Нильс щёлкнул пальцами, из ниоткуда вытаскивая нежно-голубую хризантему.       — Водяная лилия подошла бы больше, — вздохнул Мариус, аккуратно принимая цветок. — Лейф сюда не придёт, — тихо сказал циркач.       — Цирк — это просто не моё.       — Иногда выбора нет. Либо здесь, либо никак.       — Меня река вполне устраивает. Не понимаю, почему остальные не могут так же.       — Сдаётся мне, после прихода Лейфа твоя речка уже не будет таким безопасным местом. Для тебя.       После этих слов Мариус замолчал, изучающе глядя на никсу, и тут растянул губы в широкой улыбке.       — Будь вы клоуном, я бы вас утопил.       Директор цирка тихо рассмеялся и сунул хризантему в стакан с водой у себя на столе.       — Тогда ты сам по себе. Хотя изначально ты уже был не совсем в моей сфере влияния, — Мариус закатал рукав рубашки.       Нильс уставился на маленькую татуировку у него на запястье. Лягушка.       — Так вы по земноводной нечисти. Я же сразу сказал свое название, надо было одуматься.       — Ну, ты в любом случае долго не продержался. Теперь, вероятно, оставляю тебя на попечение Лейфа, никса. В отличие от меня, у него способы сдерживания попроще.       Никса кивнул и, махнув рукой, вышел из кабинета, а потом из цирка, и шёл по лесу, пока не оказался у своей реки.       В которой стоял с оголённым верхом крепкий парень, судя по грубой кожаной куртке на берегу, тот самый, что приходил до этого к Мариусу. Он опирался на противоположный берег, и никса видел сквозь ставший совсем тонким и прозрачным туман татуировку с карпами на спине. Как ожидалось, охотник на водяную нечисть, и судя по сверкнувшему на дне реки клинку, как и говорил Мариус, церемониться этот Лейф с нечистью не собирался.       Никса зашёл в воду, сразу почувствовав упадок сил, и доставая из-под одежды флейту с острым концом. Охотник на водяную нечисть лениво обернулся.