Время - назад!

Яркая вспышка, темнота, оглушённое сознание... Наконец Юра почувствовал, как всё ушло и перестала кружиться голова. Он испугался, что доработался до потери сознания, и больше всего боялся, что это произошло при свидетеле — Иване Рубайло, который точно всё заметит. Поморгав, Юра сфокусировался на фигуре напротив и сам себе не поверил. «Наверное, я всё же отключился», — подумал он. То, что он увидел, не лезло ни в какие нормальные рамки. Перед ним стоял... нет, не полковник Рубайло, а его молодая копия, которая, распахнув глаза, внимательно разглядывала самого Брагина. Поменялась и форма: Иван был в сером кителе, какие носили ещё в милиции. — Юра, это ты? — Иван очнулся от шока первым. — Что происходит? — Иван Петрович, я не знаю. Юра огляделся и понял, что они находятся не в кабинете Рубайло, где обсуждали командировку в Красноярск. Помещение было намного меньше, не такое парадное, стояли два скромных стола. Заметив его взгляд, Иван тоже посмотрел вокруг и еле слышно выругался. — Только не говори мне, что я тоже стал моложе! — Так и есть, — произнёс Юра. — Вам от силы лет тридцать. — Телефон есть? Брагин зашарил по карманам, вытащил паспорт и какую-то справку. — Нет телефона. Рубайло опустился на стул и долго смотрел на Брагина. — Но ты меня всё же помнишь? — Конечно, Иван Петрович! Всё помню, как мы собирались в командировку в Красноярск. Я так понимаю, случилось то, во что я не верю: мы переместились в прошлое, но с мозгами из будущего. — В прошлое? — Рубайло резко выпрямился, и его обычно невозмутимое лицо исказилось неподдельным изумлением. Он даже привстал со стула, словно надеясь, что при смене положения реальность вокруг снова изменится. — То есть не просто помолодели, а... Чёрт возьми, Юра! Это же не просто фокус с документами. Это... — он запнулся, подбирая слово, и выдохнул: — Это ни в какие ворота. Как такое возможно? Квантовая физика? Или я сплю после третьей бессонной ночи? — Он провёл ладонью по лицу, но молодые черты не вернулись к прежнему возрасту. — Ладно, давай дальше. Извини, растерялся. Такого со мной давно не случалось. Брагин сочувственно посмотрел на Ивана Петровича. Уж если хладнокровный полковник Рубайло был растерян, то ему не так стыдно признаваться в собственном замешательстве. — И что же делать? — Надо понять, в какое время мы попали. Мы сейчас в моём кабинете в отделе, где я начинал работать. С хронологией пока не определюсь, но, скорее всего, середина нулевых. Хотя сделать это несложно. Что-то от неожиданности соображение отказало. Иван подошёл к столу, шевельнул мышку компьютера. — Вот тебе и дата: 3 мая 2005 года. Юра всё ещё не верил, но отпираться от таких доказательств, как помолодевший полковник Рубайло, изменившаяся обстановка и старенький монитор, было бы глупо. — Послушайте, Иван Петрович, я же сейчас заканчиваю пятый курс! — Это очень вовремя, — оживился Рубайло. — Будет проще тебя легализовать. Я не знаю, насколько мы здесь застряли, но надо как-то обустраиваться. Пойдёшь ко мне на практику, я договорюсь. Хорошо, что документы при тебе. Потом устроишься на работу, получишь служебное жильё. Юра задумался, пытаясь поймать ускользавшую мысль, и понял: он шёл устраиваться в отдел на стажировку и взял все документы с собой. Получается, его перенесли именно из этого дня. Удача. Он обернулся к Рубайло и заметил, насколько тот изменился не только внешне. Иван стал стремительнее, движения порывистые, что очень шло его тонкой фигуре; азартно сверкали тёмные глаза, волосы падали на лоб. Это был знакомый и незнакомый полковник Рубайло. Хотя какой полковник — тут он вообще капитан. Даже голос звучал иначе. Брагин невольно засмотрелся на бывшего начальника. Со стороны тот напоминал ловкого и быстрого зверька — соболя или ласку. Вопрос с назначением решился быстро: Рубайло замолвил словечко, и Юру отправили в отдел кадров заполнять анкету. Стажёра закрепили за ним, чему оба обрадовались — меньше возможности проколоться. Остаток дня прошёл в суете, и только вечером Юра спохватился, что не знает, куда идти: денег при себе оказалось не так много, на месяц в гостинице не хватит. Рубайло словно прочитал его мысли: — Будешь пока жить у меня. Живу с родителями, но комната отдельная, раскладушка есть. Юра попытался возразить, но слабо — другого выхода не было. Зато договорился покупать продукты к общему столу. Ехать оказалось далеко, в Перово. По дороге не разговаривали: Юра, заметив, что Иван погружён в себя, не приставал с расспросами, а потом и сам задумался. Надолго ли они тут? Как же Вера? И с удивлением понял, что не скучает по ней так сильно, как ожидал. По сути, он ни разу не вспомнил о ней за весь этот странный день. В квартире Рубайло его ждало ещё одно потрясение: он увидел себя в зеркале и не узнал. На него смотрел совсем юный, лохматый, круглолицый парень с наивным взглядом. Почти никакого сходства с будущим Брагиным. И вдруг Юра подумал, что годы его не сделали хуже — наоборот, сейчас он нравился себе меньше, чем тот, аристократичный, худощавый и тонкий. Незаметно подошёл Иван, посмотрел на всё ещё глядящего в зеркало Юру и усмехнулся: — А представляешь, как я обалдел, когда тебя таким увидел! — Да я вообще-то тоже, когда вас увидел— не остался в долгу Брагин. — Кстати, может, перейдём на «ты»? Я тебе не начальник, тем более у нас не приветствуется выканье между почти равными по возрасту. — Принято, Иван... Я так понимаю, просто Иван? — Можно даже просто Ваня, — сверкнул улыбкой Рубайло. — Пойдём, там уже нас ужинать дожидаются. Спать Юру уложили на диван, хотя он пытался сопротивляться. Но с раскладушки торчали ноги сантиметров на двадцать, так что бить было нечем. Раскладушку занял Иван, который помещался на ней целиком. Утром Брагин почувствовал уколы совести, но Рубайло выглядел таким выспавшимся и бодрым, что Юра перестал переживать. — Юра, подъём! — жизнерадостно позвал Иван. — Готовься к первому дню стажировки. Это будет ещё тот денёк. — Как будто впервые в следственном буду работать, — пробурчал Юра. По утрам он был угрюм до первой чашки кофе, и даже уважаемый Иван Петрович не стал исключением. Тот понимающе хмыкнул, принёс с кухни кофе и пару бутербродов, пока Юра умывался. Брагин хмуро кивнул. Иван залихватски рассмеялся и взъерошил его и без того лохматые кудри. — Прости, не смог удержаться. На службу ехали на метро — личного транспорта у Рубайло тогда ещё не было. — Смотри, Юр, это все дела, которые за мной. Посмотри их. Если решишь, что чего-то не хватает, можешь добавить следственные мероприятия, оперов напрячь. Короче, сам решай. — А ты? — К начальству нужно, потом к прокурорам, кое-что в суд отвезти. Отвык уже от всего этого, — с какой-то даже ностальгией произнёс Ваня. — Хм, вот от чего бы я отказался, так это от походов в суд и прокуратуру, — вздохнул Юра. Иван только по-доброму усмехнулся и упорхнул. Именно упорхнул: молодой Рубайло был лёгким и подвижным, почти не мог усидеть на месте и вечно куда-то убегал, оставляя Юру наедине с делами. Сам Брагин с юности был более усидчив, лишние движения считал пустой тратой сил. К Брагину периодически заглядывали следователи — посмотреть на новенького стажёра. Особенно он заинтересовал молодых сотрудниц. Юра не был наивным и понимал, почему девушки обращали на него внимание: в коллективе, где молодых мужчин не так много, каждый новый парень вызывал интерес. Впрочем, он помнил себя в двадцать лет и считал, что не был ни интересным, ни симпатичным, но девушки всегда на него заглядывались. И не только девушки. Зашёл Ванин друг, похвалил, как аккуратно Юра подшивает дела. — Обычно молодёжь приходит, ни черта не умея, а ты вон как легко справляешься. — Да я после четвёртого курса в суде проходил практику, там только и делали, что подшивали, — отмахнулся Юра. Сколько он этих дел перешил за свои двадцать лет в органах — и не сосчитать. После он часа два изучал дела в производстве у Рубайло. Всего штук семь, плюс те два, что Иван повёз сдавать прокурорам. Интересных дел не было: кражи, уже раскрытые операми, и поножовщина без летального исхода. Единственное, что зацепило внимание, — суицид. Точнее, пять следователей, которые передавали дело друг другу, устанавливали, что это самоубийство. Но сестра погибшего писала требования о возобновлении и пересмотре, уверенная, что брата убили. Полистав дело, Брагин пришёл к тому же выводу. Когда Рубайло вернулся — весь раскрасневшийся и довольный, — Юра сразу решил обсудить находку: — Вань, — начал он и вдруг заметил, что Иван вздрогнул и слегка покраснел. С чего бы это? — Есть одно дело, думаю, его пока рано в суд направлять. — Юра, они все судебные. Только оформить нужно. Мне их почти готовыми передали, чтобы направить в суд. — Помнишь дело про мужчину, якобы застрелившегося из переделанного строительного пистолета? Радищева? — Радищев... Ну да, помню такого. Запойный строитель, правильно? Ты сейчас мне скажешь, что это не самоубийство? Иван поверил сразу — не столько интуиции, сколько Юриному умению сопоставлять факты. — Слушаю тебя. — Смотри, эксперты назвали Радищева самоубийцей. В заключении написано, что он выстрелил из самодельного оружия в голову. То есть не промахнулся и выстрелил второй раз. Из головы извлекли две пули. На самом оружии нет отпечатков — совсем. Кто-то после смерти стёр всё, вопрос: зачем? Ну и по мелочи: расхождения в показаниях семьи. Прочти протоколы допроса жены, дочери и брата жены. Сомнений не осталось: мужчину убили. А из протоколов следовало, что причастны члены семьи, если не все вместе. — Юр, вызывай жену на допрос. — Проблема в том, что нет ни одной прямой улики, только косвенные. Нужно, чтобы она призналась. Сможешь надавить как надо? — Не переживай, всё будет в лучшем виде. В воскресенье Юра проснулся на удивление рано, сам на себя посетовал: мог бы и подольше поспать в выходной, но сон не шёл. Он встал, стараясь не разбудить Ивана, но безуспешно. — Выходноооой! — протянул Ваня. — Замечательно-то как! У меня предложение: съездим в Серебряный Бор, искупаемся. А перед этим я покажу тебе Москву. Уже две недели здесь живёшь, а всё не соберёмся спокойно погулять. Юра кивнул. Москва так Москва, он не против. Главное, что с Иваном. Он и в будущем нашёл с ним общий язык, даже несмотря на субординацию. Чувствовал, что Иван Петрович относится к нему с особой симпатией, не ругал за то, за что от Каверина прилетало, всегда с интересом выслушивал его версии и уважал решения. А теперь, при близком общении, они оказались практически на одной волне. С Иваном было легко и интересно, поэтому Юра пошёл бы с ним куда угодно. Собирались недолго, но вышли из дома только через полтора часа. Рубайло повёл Юру в Александровский сад, затем покружили по центру, выбрались к арбатским переулкам, прошлись по бульварам. Ивану всегда находилось что рассказать о местах, которые они видели. Немного устав, решили перекусить в кафе и двинуться на пляж. В автобус еле втиснулись: видимо, в такую жару все стремились к воде. Толпа прижала Юру к заднему окну, а Рубайло почти вжало в него. Сердце Брагина замерло, а потом забилось с бешеной силой. Испугавшись, что это признаки удушья, он попытался сделать вдох, но дышалось на удивление легко. На уровне глаз у Юры была тёмная макушка Ивана, которую он почти касался губами. Смутившись и покраснев от такой близости, Брагин завертел головой, опустил глаза — и наткнулся на любопытный взгляд из-под ресниц. Иван смотрел серьёзно, словно оценивая что-то; губы приоткрыты, сам он будто не дышал. Юра смешался ещё сильнее. Иван выглядел таким открытым, застигнутым врасплох, будто Юра увидел то, что обычно скрыто от чужих глаз. Возникло дурацкое желание погладить его по шелковистым волосам, но руки в толпе не вытащить. Чтобы успокоиться, Брагин отвернулся и уставился в одну точку поверх голов. Наконец приехали. Ваня тут же побежал окунуться, а Юра не торопясь раздевался. Купаться решили по очереди, чтобы охранять вещи и документы. Брагин попытался выбросить из головы то выражение Ивана, которое увидел в автобусе, но дело шло плохо. Что бы там ни случилось с Рубайло, о чём бы он ни думал, Юре он нравился таким. И Брагин понял: отношение к Ивану Петровичу уже не будет прежним. Окончательно растерявшись, он упал на покрывало и прикрыл глаза. POV Рубайло В их единственный общий выходной Ваню выдернуло из сна рано. Он спал чутко, и когда Юра проснулся, Рубайло тоже открыл глаза. Вставать оказалось легко — в тридцать он был активным и лёгким на подъём, и с возрастом это куда-то ушло, поэтому сейчас он наслаждался каждым мигом. Юра же, несмотря на свои двадцать с небольшим, больше походил на домашнего кота, которого зачем-то будят и куда-то тащат. Выглядело умилительно. Но Рубайло не позволил себе засмотреться и увлёк Юру в поход по своим любимым московским местам. Тот заспанными глазами смотрел по сторонам, но слушал внимательно. — О, а здесь я впервые поцеловался с девочкой, — вспомнил Ваня. — Правда, тут же впервые получил по морде. Вместе посмеялись. — Не веришь, что меня могли отшить? — уточнил Рубайло. — Я был самоуверенным и наглым, за то и получил. — Ну, не сильно ты и поменялся, — заметил Юра. — Наглеешь? Мне нравится. А то даже на «ты» неуверенно перешёл. Я же не кусаюсь, — улыбнулся он, сверкнув ровным рядом зубов. Юра почему-то смутился. В последнее время это стало с ним происходить часто, и после каждого такого раза он злился на себя: он давно перерос эту стеснительность. Нагулявшись, сели в первый попавшийся автобус, набитый до отказа. Потные руки то и дело скользили по открытой коже, вызывая отвращение. Неожиданно Юру притиснуло так близко, что Ваня услышал заполошный стук его сердца. Он поднял глаза и увидел расфокусированный взгляд и красные щёки. Интересно… Рубайло спрятал это наблюдение в закрома одной своей теории. На пляже Ваня первым делом бросился в воду. Быстро разделся и побежал купаться: хотелось смыть духоту автобуса и охладиться после получаса прижатого к нему желанного тела. Уже из воды он видел, как Юра опустился на покрывало и закрыл глаза — явно что-то переживал. В юности он был таким милым и неуклюжим. Ваня ещё больше залюбовался его по-детски пухлыми щеками, яркой улыбкой. А каким интересом горели глаза у Юры, когда они обсуждали дело и у него рождались версии. Выйдя из воды, Рубайло решил похулиганить: подошёл к Юре и отряхнулся, как большая собака, обрызгав его прохладной водой. Брагин резко подскочил, отвлекаясь от своих дум, и уставился на него большими глазами с укором. Потом просто встал и пошёл к воде. Зануда! Пока тот уходил, Ваня успел разглядеть его фигуру: не такую подтянутую, как у взрослого Юры, — в институте он явно не злоупотреблял физподготовкой. Но ничего, каждый месяц всё равно сдавать нормативы, да и в учебку отправят, как только станет полноправным сотрудником. Хотя Ване он и так нравился — весь, какой есть, в любом возрасте, в любой форме. Просто Юра Брагин. Гражданка Радищева являться по вызову не собиралась. Сначала Иван вежливо звонил по телефону, пытаясь договориться о новом допросе, потом отправлял повестки по почте — женщина не приходила. Поэтому он просто попросил оперов найти её и привести в кабинет. Те обещали, но сказали, что сегодня никак: ловят какого-то авторитета. Пообещали привести с утра. Ваня оформил все судебные дела, изучил новые, которые подбросило начальство, и, закончив к полуночи, с чистой совестью отправился домой. Тем более что Юра, наверное, уже спит. Как приятно было возвращаться не в пустую квартиру, а к человеку, который давно нравится. Он хотел так постоянно: работать вместе, возвращаться домой, засыпать и просыпаться рядом. Юра, как оказалось, не спал. Он переоделся ко сну, лежал на диване под светом ночника и читал какую-то книжку из Ваниных закромов. Ваня заметил, что взгляд Юры то и дело отрывается от страниц. Интерес льстил, но Рубайло решил проверить: начал медленно раздеваться, снимая китель, расстёгивая пуговицы рубашки. Он чувствовал на себе пристальный взгляд — страницы книги и вовсе перестали шуршать. Иван резко поднял глаза, увидел пристальный взгляд, заалевшие щёки и приоткрывшиеся губы. И сам залился краской: его чувства были взаимны. Брагин тоже понял, что выдал себя, и попытался снова спрятаться в свою защитную раковину холодного следака, но Ваня не позволил. — Не переживай так, — голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Ты мне тоже нравишься. Он сам удивился, как легко это сказалось. Юре и так сложно проявлять чувства, а кто-то должен быть взрослее. Почему бы и не он, Иван Рубайло? Он коснулся горячей Юриной щеки, провёл пальцами по скуле, потом решился и потянулся к губам. Поцелуй получился невесомым, почти робким — так, словно они оба боялись спугнуть мгновение. Но Юра вдруг придвинулся ближе, обхватил его плечи, и Ваня почувствовал, как у него самого подкашиваются колени. Пришлось отстраниться первым, чтобы не потерять контроль. — Извини, — выдохнул он, утыкаясь лбом в Юрино плечо. — Слишком давно хотел этого. Боюсь, если не остановлюсь сейчас, то... — Я не против, — тихо ответил Юра. Ваня поднял голову, заглянул ему в глаза и понял: не время, не сейчас, когда они только начали привыкать друг к другу. — Давай не торопиться, — сказал он, с трудом разжимая пальцы. — Я слишком долго ждал, чтобы всё испортить одним вечером. POV Юра В тот вечер Иван задержался дольше обычного, и Юра уже подумал, что зря ушёл из отдела — мог бы помочь. Но тут щёлкнул замок. — Эх, наконец-то вечер! — протянул Рубайло и упал в кресло. Затем спохватился и начал снимать форму. Юра смотрел как заворожённый: вот Иван не торопясь расстёгивает пуговицы, снимает китель, рубашку... Щёки залила краска, уши заполыхали. Он давно исподволь присматривался к Ване: его тянуло к улыбке, от которой на душе светлеет, к тёмным глазам со вспыхивающими искорками. Нравилось всё — как Иван двигается, говорит, смеётся. Приятно просто смотреть и ни о чём не думать. Дыхание сбилось, появилось желание подойти, обнять, почувствовать под руками его тело, прикоснуться к губам. Видимо, он чем-то выдал себя. Но Юра не сразу понял, что именно стало той последней каплей, тем недостающим звеном в цепи наблюдений, которую Иван Петрович кропотливо выстраивал последние полгода. Рубайло удивлённо посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнуло нечто, похожее на торжество охотника, нашедшего след, — но тут же сменилось тем самым смущением, которое Юра никак не ожидал увидеть на этом всегда уверенном, чуть насмешливом лице. Иван Петрович опустил глаза, и Юра, ошеломлённый, почувствовал, как краска заливает его собственные щёки. А Иван тем временем, уже совладав со своим внезапным порывом, мысленно перебирал улики. Это была его работа — видеть то, что другие прячут. Он заметил это ещё в их первую совместную командировку: как Юра, думая, что никто не смотрит, задерживал взгляд на его руках, когда Иван перелистывал бумаги. Как непроизвольно подавался вперёд, когда они случайно оказывались в тесном кабинете. Как резко отдёргивал локоть, если их плечи соприкасались. И эти взгляды — то быстрые, исподлобья, которые Юра тут же отводил, стоило полковнику Рубайло поднять глаза, то пристальные, почти откровенные. Сначала Иван списывал это на обычное желание понравиться старшему коллеге, но детали не сходились. Слишком часто Юра искал предлог для прикосновения: то передавая папку, задерживал пальцы на секунду дольше, то поправляя воротник пиджака, который и так сидел идеально. Иван Петрович, по роду занятий ставший почти профессиональным психологом, прекрасно знал, что такое язык тела, и эти микродвижения, это затаённое дыхание перед тем, как Юра собирался что-то сказать, кричали громче любых слов. Поэтому сейчас, глядя в затылок Брагина, который так отчаянно смотрел в окно, словно там было спасение, Иван действовал быстро. Он подошёл сзади бесшумно, как умел, и Юра вздрогнул, когда рука мягко, но уверенно легла на плечо. — Не переживай так, — раздался тёплый голос прямо над ухом. — Ты мне тоже нравишься. Юра не поверил своим ушам, хотя всегда воспринимал реальность трезво. Рука на плече мягко развернула его. Он не ожидал увидеть в глазах Рубайло такой ласки. Нет, и раньше Иван Петрович смотрел на него тепло, но сейчас совсем иначе, откровеннее. — И чем же я себя выдал? — спросил он, когда смог говорить, голос сел и звучал хрипло. — Хороший следователь должен быть хорошим психологом, — чуть насмешливо произнёс Иван, но в глазах плясали искорки, — сегодня я устроил провокацию, и ты на неё поддался. Дышал так, что чуть буря не разразилась. Юра снова залился краской. Ему казалось, что он был так осторожен, а его словно прочитали, как открытую книгу. — Не переживай, Юра, — мягко повторил Иван, и его пальцы чуть сжали плечо, успокаивая. — Я же сказал, что ты мне тоже нравишься. Рубайло провёл пальцами по его руке, потом по скуле. Юра не выдержал, наклонился и прижался лбом ко лбу начальника. Он хотел быть ещё ближе, прикоснуться к губам, но не решался. А потом решился — но Иван опередил. Тёплая ладонь прошлась по затылку, взъерошила волосы и мягко потянула вниз. Губы Рубайло, мягкие, чуть солоноватые, прижались к его губам. У Юры подогнулись ноги от невероятных ощущений. В ушах зашумела вскипевшая кровь, он неосознанно обхватил Ивана, прижал к себе. Мысль о том, что реальность оказалась ярче фантазий, мелькнула и исчезла. Голову повело окончательно, он задыхался, но не мог оторваться. Как он и ожидал, Иван оказался напористым: осторожный и мягкий в начале, он становился всё более требовательным. У Рубайло были умелые и нежные губы, и Юра почувствовал себя льдинкой, тающей в жарких руках. Он судорожно провёл рукой по спине Ивана, смял расстёгнутую рубашку, зарылся ладонью в тёмные волосы — как хотел ещё в автобусе. Но понимал, что этого мало. Неожиданно для себя он просунул руку между их телами и провёл ладонью по чужой голой груди. Прикосновение к обнажённой коже ударило током, сердце забилось где-то в горле, в паху туго стянуло возбуждение. Рубайло, видимо, почувствовал то же самое — по его рукам пробежала дрожь. Он оторвался от губ Юры, тяжело дыша. — Ты с ума сошёл, — прошептал он, глядя безумными глазами. — Что ты творишь? Я же не смогу сдержаться, ты понимаешь? Он отошёл к кровати, сел, опустив голову и закрыв лицо руками. Чёлка упала на лоб. Юра не знал, что делать, как вернуть то, что было мгновение назад. В молодом Иване вдруг послышались холодные нотки, свойственные полковнику Рубайло. Но это, как ни странно, его мобилизовало. В нём проснулся тот упрямый Брагин, который плюёт на опасность. — Ты мой наркотик... — донеслось с кровати. Юра вздрогнул. От всегда сдержанного Рубайло он такого не ожидал. Он вообще не понимал, как Иван мог дойти до таких эмоций за то короткое время, что они в прошлом. Рубайло вскинул голову, посмотрел на растерянного Юру и словно прочитал его мысли. — Удивляешься? А то, что я влюбился в тебя ещё в нашу первую встречу, не понял? И что я любил тебя всё это время, причём выдавал себя как мальчишка, тоже не заметил? Эх ты, сыщик, — усмехнулся Иван. — На расстоянии я ещё мог себя контролировать, но, как оказалось, на этом моя сила воли и заканчивается. Сейчас очень трудно, особенно после того, как ты подошёл так близко. Прошу, не делай так больше, иначе я не сдержусь. Юра молчал. В голове билась мысль, что этого не может быть. Он действительно оказался недогадливым: ни разу не спросил себя, почему начальник относится к нему с такой лояльностью и доброжелательностью, думал, из-за уважения к профессиональным качествам. Прошляпил, Пуаро... И тут он понял, почему всегда опасливо относился к полковнику Рубайло, не поддерживал личных бесед, отстранялся, хотя Иван Петрович ему нравился. Потому что чувствовал: стоит немного приблизиться, сдаться — и всё, он погиб. Влюбиться в Рубайло казалось самоубийством. Без ответа, без надежды... И только общение с молодым Иваном, который оказался ближе, доступнее, помогло сбросить эти оковы и прислушаться к себе. — Вань, я люблю тебя, — просто сказал Юра. Он сам только что это осознал и не мог держать в себе это знание. Ваня резко встал с кровати и подошёл к Брагину. Посмотрел на него — и Юра увидел, как тоска и обречённость уходят из его глаз, сменяясь радостными искорками и нежностью. В дверь постучали: мать Ивана позвала ужинать. Иван крикнул, что сейчас они придут. Потом улыбнулся, развернул Юру спиной к себе и подтолкнул: — Иди, а то я уже опасаюсь в твоём присутствии раздеваться. Юра, усмехнувшись, открыл дверь. Спустя пару дней вынужденного безделья — законные выходные никто не отменял — Юра пришёл к мысли, что пора решать, как им возвращаться. Он надеялся, что всё упирается в нераскрытое дело о самоубийстве, поделился этой мыслью с Иваном, и тот поддержал его версию. Других зацепок, почему они оказались в прошлом, у Брагина не было. Юра понял, что вызвать на допрос надо не жену, а дочь. Потом брата жены, ну а затем уже жену. Интуиция подсказывала, что убить могли жена или дочь, значит, давить надо на самых слабых в этой цепочке. Дочери убитого было двадцать, а когда погиб отец, она вообще была подростком. Юра видел разных убийц, и несовершеннолетних тоже, но хотелось верить, что ребёнок не причастен. Девушка держалась нагло, жаловалась, что при смене следователей ей надоело таскаться на допросы. Но когда Брагин намекнул, что её отца убили, она застыла и начала ерзать. Не удивилась. Юра понял: она как минимум знала об убийстве, а как максимум помогала инсценировать самоубийство. Пока он допрашивал дочь, Рубайло работал с шурином убитого. Иван рассказывал ему, что они всё знают, что его сестра пойдёт по полной на пятнадцать лет с отягчающими, а дочка уже даёт свидетельские показания против них, чтобы самой не сесть. Он давно никого не «колол» и получал истинное удовольствие от игры с подозреваемым. Брагин в другом кабинете внушал дочке Радищева, что против неё уже дают показания её же родственники. Девушка сломалась первой — неокрепший разум не выдержал давления, и она выдала всех. Её дядя оказался оказался крепким орешком. Брагин и Рубайло вышли из кабинетов почти одновременно. Ваня крутил в руках сигарету, о чём-то задумавшись. — Не знал, что ты куришь. — Бросил лет пятнадцать назад, — усмехнулся Иван. — Но этот организм требует. — Угостишь? — Ты что, тоже куришь? — А я начал лет пять назад. Маньяка ловили, детей убивал, ну вот и подсел. — Извини, Юра, но я не дам тебе травиться таким молодым. Бросить потом очень сложно, — сказал Ваня. — Ну что у тебя? — Раскололась. — Я в тебе и не сомневался. Ваня искренне радовался его успеху. — Мой неразговорчивый. Думаю, с опытом в тюрьме. Ну что, жена убила? — Девочка, — вздохнул Юра. — Папа пришёл пьяный, начал драться, она схватила пистолет, думала попугать, но нечаянно нажала на спусковой крючок. Потом пришла мать, вызвонила брата — быстро всё под самоубийство подделали, а потом вызвали скорую, милицию. — Вот не понимаю я людей, — возмутился Рубайло. — Девочку бы не осудили. А сейчас с этой инсценировкой суд не будет снисходителен. Зачем? — Просто никто не верит в справедливый суд. Иван согласно кивнул. Рубайло задумчиво смотрел на папку с делом, лежащую на столе. — Что ж, Юра, доведём эту историю до логического конца. Он сел за стол, достал чистые бланки и принялся составлять обвинительное заключение. Юра устроился напротив, подшивая материалы — протоколы допросов, заключения экспертов, вещественные доказательства. Работали молча, но слаженно, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами: уточняли даты, сверяли номера томов, проверяли, все ли подписи стоят. К полуночи черновик был готов. Иван перечитал его вслух, и Юра внимательно слушал, иногда качая головой — то ли соглашаясь, то ли замечая мелкие погрешности. Наконец документ был отредактирован, перепечатан и подписан. — Завтра с утра — к прокурору, — сказал Иван, пряча папку в портфель. На следующий день он без проблем утвердил обвинительное заключение. Дело Радищева, уже не о самоубийстве, а об убийстве по неосторожности с последующей инсценировкой, было направлено в суд. Когда Рубайло вернулся в кабинет, Юра сидел за столом, просматривая очередное дело. Он поднял голову, посмотрел на Ивана, и в тот же миг пространство вокруг дрогнуло, залилось белым светом... Эпилог Возвращение оказалось не менее ошеломляющим, чем перенос в прошлое. Яркая вспышка — и привычный мир разлетелся осколками, чтобы через мгновение сложиться заново. Звук, похожий на гул высоковольтной линии, стих, и тишина ударила по ушам с такой силой, что Юра зажмурился, ожидая, что сейчас снова начнёт кружиться голова. Но нет. Тело слушалось, дыхание выровнялось, и когда он открыл глаза, то увидел знакомый кабинет — тот самый, где они обсуждали командировку в Красноярск. Он сидел на кожаном диване, обстановка вокруг изменилась: мебель стала дороже, техника современнее, на стенах прибавилось наградных досок, а на столе Ивана Петровича стоял новый монитор. — Вань? — позвал он, поворачивая голову. Иван стоял у окна, спиной к нему. Всё тот же знакомый силуэт, чуть шире, чем в молодости, те же темные волосы. Рубайло медленно обернулся и Юра невольно присвистнул. На плечах Ивана красовались генеральские погоны. — Это... когда ты успел? — только и выдохнул Брагин, чувствуя, как к горлу подступает странный ком — то ли от неожиданности, то ли от осознания, что их двадцатилетнее отсутствие не прошло для мира бесследно. — Видимо, пока нас не было, — усмехнулся Рубайло, проведя ладонью по собственному плечу, словно проверяя, не сон ли это. — Чувствую себя самозванцем. Вчера был капитаном, сегодня — генерал. Он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в Юрино лицо. — А ты, я смотрю, не сильно изменился. Молодость — она и есть молодость. Только... Иван вдруг замолчал, прищурился, разглядывая Юрину руку, лежащую на подлокотнике дивана. Брагин проследил за его взглядом и сам только сейчас заметил: на безымянном пальце правой руки не было кольца. — А где? — тихо спросил Иван, и в голосе его прозвучало что-то, чего Юра не слышал раньше — осторожная надежда, смешанная с боязнью ошибиться. Юра медленно поднялся. В голове шумело, перед глазами замелькали картинки, которые складывались в воспоминания. Стало ясно: он не женат. И никогда не был. Вместо этого в памяти всплыли другие картины — их общая квартира в Москве, утренний кофе на двоих, разобранный диван в кабинете, где они допоздна разбирали дела. Это не было мороком. Это было настоящим. — Нет кольца, — ответил он, с удивлением чувствуя, как внутри разливается спокойная, глубокая уверенность. — И я уже давно в Москве. Под твоим началом. Рубайло шагнул к нему, всё ещё не веря. Взял со стола рамку с фотографией, на которой они оба — уже зрелые, в парадной форме — стояли у какого-то ведомственного стенда. Подпись гласила: «Генерал-майор юстиции И.П. Рубайло и старший следователь по особо важным делам полковник Ю.И. Брагин. Награждение, 2023 год». — Двадцать лет, мы прожили почти двадцать лет — тихо сказал Иван, который, судя по ошеломленному лицу, тоже что-то вспоминал. — А ты помнишь тот вечер в Перово? — перебил его Юра, не выдерживая напряжения. — Когда твоя мать позвала нас ужинать, а мы стояли посреди комнаты и не могли отдышаться? — Помню, — выдохнул Рубайло. — Я тогда решил, что если мы вернёмся, то ни дня больше не потрачу впустую. — И не потратил, — Юра кивнул на фотографию. — Ты меня сразу после стажировки к себе переманил. — А ты сопротивлялся? — в глазах Ивана заплясали знакомые искорки. — Конечно, нет. — лукаво улыбнулся Юрагин. Они стояли друг напротив друга в кабинете, где всё дышало их общей жизнью: общая фотография в рамке, две кружки на подоконнике — одна с надписью «Лучший начальник», вторая «Лучший следователь». — Значит, получилось, — выдохнул Рубайло, делая шаг навстречу. — То время... оно нас изменило? — Она нас заставило перестать быть дураками, — поправил Юра. — Если бы не тот май две тысячи пятого, я бы, наверное, ещё лет десять боялся тебе признаться. А ты бы ещё двадцать лет делал вид, что я просто хороший следователь. — Я и сейчас так делаю, — хмыкнул Иван, — Особенно когда ты в очередной раз лезешь под пули. — Так больше не буду, — пообещал Юра, хотя оба знали, что это неправда. — Врёшь. — Вру, — с серьезным лицом ответил Брагин. И оба, не выдержав, рассмеялись. Иван медленно поднял руку, коснулся его щеки — той самой, которая двадцать лет назад была круглой и по-юношески пухлой, а теперь обрела чёткие, острые скулы. — Я боялся, — признался он тихо. — Всё время боялся. Думал, не простишь себе, не сможешь быть рядом. А оказалось... — А оказалось, что без этого путешествия мы бы так и разошлись каждый по своей жизни. Ты — начальник, я — муж Веры, и никто из нас никогда бы не узнал, — Юра накрыл его ладонь своей. — Но мы узнали. Он потянулся к губам Ивана — медленно, почтительно, словно в первый раз. Поцелуй вышел невесомым, полным той нежности, которую они оба копили годами. Рубайло вдруг обхватил Юру за затылок, прижал крепче, углубил поцелуй, вкладывая в него всё, что не высказал словами за эти два десятилетия, которые они, оказывается, всё-таки были рядом. Брагин ответил, не сдерживаясь, позволяя этому жаркому, почти отчаянному «наконец-то» захлестнуть их обоих. От казённого запаха формы, от прикосновения руки к генеральским погонам кружилась голова, и Юра поймал себя на мысли, что это, наверное, и есть счастье — когда самый строгий начальник в мире целует тебя так, будто завтра не наступит. Резкий телефонный звонок разорвал тишину кабинета. Иван отстранился первым. Он глянул на аппарат, потом на Юру, потом снова на телефон и глухо рассмеялся. — Надо работать, — сказал он, с трудом возвращая голосу деловые нотки. — А об остальном мы дома поговорим. Юра выдохнул, поправляя сбившееся дыхание, и не смог сдержать улыбки. — Договорились, товарищ генерал. Иван поднял трубку, но прежде чем ответить, бросил короткий взгляд на Юру — тот самый, тёплый, многозначительный, от которого у Брагина всё ещё сладко замирало сердце. — Рубайло... Да, слушаю. Юра подошёл к окну, за которым шумела знакомая московская улица. Внизу, у подъезда стояла машина — его машина, он узнал её по номеру. На переднем сиденье лежала его куртка, на зеркале заднего вида, как вспомнил Юра, должен был болтаться брелок, который Ваня купил ему в какой-то совместной поездке. Всё наконец-то было на своих местах.