Гарри Поттер и Дар Речи

Аделина Ли терпеть не могла британскую осень. В Санкт-Петербурге, где она провела последние девять лет своей жизни, холод был честным. Если там наступал ноябрь, то город засыпало хрустящим, чистым снегом, воздух становился колючим и сухим, а под ногами приятно скрипело. Ты надевал тяжелую шубу, теплую шапку, наматывал шарф по самые глаза и шел по набережной, чувствуя себя абсолютно защищенным от мира. В Шотландии же холод был подлым. Он не бил в лицо морозом, а медленно, дюйм за дюймом, просовывал свои мокрые, склизкие пальцы под воротник пальто, пропитывал шерстяные носки и оседал на ресницах противной, мелкой водяной взвесью. — Это не погода, это просто какое-то издевательство, — пробормотала Аделина, поглубже зарываясь носом в красно-золотой шарф Гриффиндора. Она стояла на Астрономической башне, уныло глядя на расстилающееся внизу Черное озеро. Аделине было пятнадцать, и ее жизнь совершила крутой кувырок всего два месяца назад, когда отца — невыразимца из Министерства магии — внезапно перевели обратно в Лондон. До этого Аделина прекрасно жила в России, училась в Колдовстворце, привыкла к тамошним огромным заснеженным просторам, суровой дисциплине и, чего уж греха таить, к совершенно другому стилю общения. Несмотря на то, что дома, в семье Ли, говорили исключительно по-английски — отец ревностно следил за тем, чтобы дочь не забывала родной язык, — языковой барьер шмякнул Аделину по голове в первый же день в Хогвартсе. Оказалось, что домашний английский ее отца застрял где-то в эпохе поздней королевы Виктории, а современный подростковый сленг британских магов состоял из кучи непонятных сокращений, идиом и странных интонаций. К тому же, прожив девять лет в русскоязычной среде, Аделина приобрела характерный, чуть жестковатый акцент. Она слишком четко выговаривала букву «р», начисто игнорировала артикли, когда волновалась, и строила предложения по правилам русской грамматики, из-за чего ее речь порой звучала для местных как набор суровых афоризмов. — Эй! Ты чего тут примерзла? — из-за поворота винтовой лестницы показалась рыжая голова Рона. За ним, тяжело отдуваясь, поднимались Гарри и Гермиона. — Мы тебя по всему замку ищем. Через десять минут ужин, а ты стоишь тут, как ледяная статуя. Аделина медленно повернула к ним голову. — Я не примерзла. Я просто… как это сказать? Офигеваю от вашей влажности. Почему у вас вода падает с неба горизонтально? Это какая-то специальная британская магия? Гермиона сочувственно улыбнулась, поправляя сумку на плече. — Это просто климат. К нему нужно привыкнуть. В Шотландии всегда так в октябре. Кстати, ты написала эссе по трансфигурации? МакГонагалл просила сдать свитки до вторника. Аделина вздохнула, и этот вздох прозвучал на редкость трагично. — Писала. Но у меня есть… одна маленькая проблема. — Какая проблема? — спросил Гарри, прислонившись к каменным зубцам стены. — Я перевела фразу «наступить на те же грабли» буквально, — Аделина поправила сумку. — И теперь в моем эссе написано, что если волшебник делает ошибка дважды, он должен пойти в сад, найти деревянный инструмент для листьев и прыгнуть на него лицом. Я думаю, МакГонагалл решит, что я сумасшедшая. Рон не выдержал и громко расхохотался, за что тут же получил чувствительный тычок локтем под ребра от Гермионы. — Это идиома! — сквозь смех выдавил Рон. — Боже, я бы отдал десять галлеонов, чтобы посмотреть на лицо МакГонагалл, когда она будет это читать! — Рон, это не смешно! — строго прикрикнула Гермиона, хотя ее губы тоже подрагивали от улыбки. — Аделина, тебе нужно было спросить меня. «Наступить на те же грабли» в английском лучше передать как «make the same mistake again» или «repeat one's errors». Никаких садовых инструментов там быть не должно. Аделина уныло закатила глаза. — Ну вот. Опять. Ваш язык — это сплошной ребус. Почему нельзя говорить просто? Если ты совершил глупость — ты совершил глупость. Зачем привлекать собак, кошек, которые падают с неба, и теперь еще эти грабли? Пиздец какой-то. Последнее слово она произнесла тихо, себе под нос, на чистом русском, со всем тем глубоким, вибрирующим чувством, которое русские люди вкладывают в это емкое понятие. Гарри и Рон мгновенно замолчали. Даже Гермиона удивленно приоткрыла рот. — Что-что ты сейчас сказала? — переспросил Рон, подаваясь вперед. — Это прозвучало… ну, как-то очень внушительно. Что-то вроде древнего заклинания? — Нет, — Аделина смутилась, чувствуя, как щеки начинает припекать от неловкости. — Это… просто слово. На русском. Извините, вырвалось. — Пи-зде-ц, — медленно, по слогам повторил Гарри, словно примериваясь к звучанию. — Слушай, а в этом действительно что-то есть. Звучит как очень сильное проклятие. Например, когда Малфой опять начинает открывать рот. — Нет, Гарри, пожалуйста, не надо это повторять, — взмолилась Аделина, хватаясь за голову. — Если мой папа узнает, что я учу вас этим словам, он меня обратно в Сибирь отправит. Без волшебной палочки. Но было уже поздно. Семена упали на благодатную гриффиндорскую почву.

***

Всё началось на уроке зельеварения через три дня после того случая на башне. Атмосфера в подземельях всегда напоминала склеп перед эксгумацией, но сегодня декан Слизерина превзошел сам себя. Он кружил между партами, как огромная летучая мышь, и с особым, изощренным садизмом комментировал любые ошибки гриффиндорцев. Невилл, как обычно, дрожал мелкой дрожью, пытаясь нарезать сморщенные смоквы. Его нож соскользнул, и чаша с мелко нарезанными ингредиентами с грохотом полетела на каменный пол, забрызгав мантию Симуса. — Минус пять очков с Гриффиндора за вашу феноменальную неуклюжесть, мистер Долгопупс, — ледяным тоном произнес Снейп, вырастая за спиной Невилла. — И еще пять — за испорченные ингредиенты. Уберите этот мусор. Руками. Невилл всхлипнул, опускаясь на колени. Аделина, сидевшая за соседней партой, почувствовала, как внутри нее закипает чистая, незамутненная ярость. В Колдовстворце преподаватели тоже были строгими, но там никому бы и в голову не пришло унижать студента за случайную ошибку. Она слишком резко повернулась, чтобы помочь Невиллу, и задела локтем собственный котел, в котором кипело сложное уменьшающее зелье. Горячая, липкая жидкость выплеснулась прямо на ее чистый пергамент с записями. — Блять! — громко, четко и с непередаваемой экспрессией выдохнула Аделина на весь кабинет. В подземельях мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно, как лопаются пузырьки воздуха в котле Гермионы. Снейп медленно повернулся к ней. Его черные глаза сузились. — Мисс Ли. Что это был за… звук? Вы пытались произнести заклинание без палочки? Аделина замерла, судорожно соображая, как выкрутиться. Ее английский в стрессовых ситуациях всегда превращался в кашу. — Нет, профессор. Это… это не заклинание. Это традиционное славянское… э-э… междометие. Для выражения глубокой печали о погибшем пергаменте. — Традиционное славянское междометие, — с явным отвращением повторил Снейп, словно выплевывая каждое слово. — Еще раз я услышу от вас эти… варварские звуки, и вы будете выражать свою «глубокую печаль» на отработке, отмывая котлы до самого Рождества. Десять очков с Гриффиндора. Когда урок наконец закончился, и гриффиндорцы гурьбой вывалились в коридор, Фред и Джордж Уизли тут же зажали Аделину в углу возле рыцарских доспехов. Они пол урока стояли под кабинетом, поглядывая через приоткрытую дверь. — Аделина, дорогая! — Фред обнял ее за плечи с самым дружелюбным видом. — Это было просто великолепно! — Да, — подхватил Джордж, ухмыляясь во весь рот. — Лицо Снейпа в этот момент стоило всех потерянных очков. Как ты это сказала? Бль-ят? — Блять, — вздохнула Аделина, утыкаясь лбом в холодный металл доспехов. — Пожалуйста, забудьте это. Это очень плохое слово. Очень. Моя мама за такое рот мылом мыла в детстве. — Плохое слово? — Фред восторженно округлил глаза. — То есть это… русское ругательство? — Да. Самое популярное. Его говорят, когда всё идет… как это… через одно место. — О, это же гениально! — Джордж потер ладони. — Английские ругательства такие скучные. «Bloody hell» звучит как детская сказка перед сном. А тут — короткий, резкий удар! Блять! Чувствуешь, как звучит? Как будто палочкой взмахнул! — Да, — согласился Фред. — И главное — учителя не понимают! Они думают, что это наш новый продвинутый курс по изучению древних рун. Аделина, ты просто обязана составить для нас краткий разговорник. — Я не буду этого делать! — возмутилась Аделина, пытаясь вырваться из их объятий. — Я приехала сюда учиться, а не превращать Гриффиндор в… в блатную хату! — В какую хату? — не понял Джордж. — Неважно. Просто отстаньте. Но лавину было уже не остановить. К вечеру того же дня половина гриффиндорской гостиной вовсю тестировала новое слово. Симус, случайно подпалив себе брови во время тренировки заклинания «Инсендио», громко проорал на всю гостиную: — Блять! Мои брови! Опять! — Отлично произношение, Симус! — крикнул из угла Фред, не отрываясь от сборки навозных бомб. — Только мягкий знак в конце четче делай. Аделина говорит, что без него звучит не так душевно. Аделина, сидевшая в углу у камина с учебником по истории магии, просто закрыла лицо руками. Она поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

***

Через неделю ситуация вышла из-под контроля окончательно. Русский мат оказался идеальным лингвистическим вирусом — он был емким, невероятно фонетически приятным для произношения и, главное, нес в себе колоссальный эмоциональный заряд, которого так не хватало чопорным английским выражениям. Гриффиндорцы быстро поняли, что русские ругательства можно использовать в самых разных ситуациях. Слово «Сука» стало универсальным обозначением для всего, что не поддавалось логике или упорно отказывалось работать. — Эта сука опять не открывается! — раздраженно бормотал Рон, пиная тяжелую дверь женского туалета на третьем этаже, где они искали Гермиону. — Рон! — возмущалась Гермиона, выходя наружу. — Сколько раз говорить, это слово женского рода и означает собаку! Нельзя называть так исторические двери Хогвартса! — Но Аделина сказала, что так можно называть всё, что портит тебе жизнь! — упрямо оправдывался Рон. — А эта дверь портит мне жизнь уже второй год! Слово «Нахуй» использовалось как универсальный адрес направления для нежелательных гостей. Когда староста Перси Уизли в очередной раз пытался прочитать лекцию о правилах поведения в коридорах, Фред и Джордж вежливо улыбались ему, а за его спиной шептали: — Иди нахуй, Перси. Иди нахуй широкими шагами. Перси лишь подозрительно косился на братьев, но поскольку слов не понимал, продолжал вещать о важности министерских циркуляров. Но самым популярным выражением стало «Охуел» в отношении Драко Малфоя. Это случилось во время обеда в Большом зале. Малфой, проходя мимо гриффиндорского стола, как обычно, решил отпустить шуточку по поводу поношенной мантии Рона и бедности его семьи. — Эй, Уизли, — протянул Малфой, кривя губы в своей обычной высокомерной ухмылке. — Твоя мама случайно не шьет мантии из старых мешков для картошки? Выглядишь так, будто тебя только что выкопали. Рон уже собирался вскочить, сжимая кулаки, но Гарри, сидевший рядом, совершенно спокойно посмотрел на слизеринца и отчетливо произнес: — Малфой. Ты что, охуел? Драко замер на месте. Его телохранители, Крэбб и Гойл, тупо уставились на Поттера. — Что ты сказал, Поттер? — переспросил Малфой, теряя свою спесь. — Это что за грязнокровный лепет? — Это не лепет, Малфой, — подала голос Аделина со своего места, аккуратно намазывая джем на тост. — Это значит, что твоя уверенность в себе превысила допустимые размеры государственной границы. И тебе пора сделать… как это… шаг назад. Пока не прилетело. — Да пошла ты, Ли, — огрызнулся Малфой, но все же предпочел быстро ретироваться к своему столу. Звучание незнакомого слова явно его встревожило — оно несло в себе слишком явную, недвусмысленную угрозу.

***

Учителя Хогвартса начали подозревать неладное примерно на десятый день. Профессор МакГонагалл, проходя мимо гостиной Гриффиндора поздним вечером, услышала, как из-за двери доносится дружный хор голосов, распевающий что-то очень ритмичное и явно не входящее в школьную программу гимнов. — …и тогда пришел пиздец, полный пиздец! — весело орали близнецы Уизли под аккомпанемент старой гитары Ли Джордана. Минерва решительно толкнула портрет Полной Дамы и вошла в гостиную. Музыка мгновенно смолкла. Студенты застыли в самых разнообразных позах. — Что здесь происходит? — строго спросила декан, поправляя очки на переносице. — Что это за странные… песнопения? И что означает это слово, мистер Уизли? Фред, не моргнув и глазом, выступил вперед. — Профессор! Мы изучаем культурное наследие восточноевропейских магов. Аделина рассказывает нам о традиционных обрядах защиты от зимней депрессии. — Обрядах защиты? — МакГонагалл перевела взгляд на Аделину, которая пыталась слиться с обивкой кресла. — И какова же лингвистическая природа этого… «пиздеца», мисс Ли? Аделина с трудом сглотнула, медленно поднимаясь. — Профессор… Это… очень сложное понятие. Оно означает… окончательное завершение любого процесса. Когда нет больше надежды, но есть… как это… фатализм. Глубокое философское принятие неизбежного. Минерва нахмурилась. Она была шотландкой, и концепция глубокого философского принятия неизбежного была ей в целом понятна и даже симпатична. — Хм. Философское принятие, говорите? — декан окинула гостиную подозрительным взглядом. — И тем не менее, мистер Финниган вчера во время урока трансфигурации, когда его чашка вместо того, чтобы стать крысой, взорвалась, произнес это ваше «философское принятие» с такой силой, что у меня едва не разбились очки. Я бы попросила вас, мисс Ли, ограничить ваши культурологические лекции. Хогвартс — британская школа, и я предпочитаю, чтобы мои студенты выражали свои эмоции на классическом английском. Без привлечения… славянских крайностей. — Да, профессор. Я понимаю. Извините, — Аделина покорно склонила голову. Но на следующий день разразился настоящий скандал. Профессор Слизеринского факультета, Северус Снейп, ворвался в учительскую во время обеденного перерыва с таким лицом, словно ему в котел подсыпали сушеных жаб. — Это невыносимо! — прошипел он. — Альбус, мы должны принять меры! В школе распространяется какая-то темная магия! Дамблдор, спокойно пивший чай с лимонными дольками, удивленно приподнял брови. — Какая именно магия, Северус? Темные искусства снова проникают в наши стены? — Хуже! — Снейп сжал кулаки. — Языковая диверсия! Гриффиндорцы используют неизвестные заклинания прямо на моих уроках. Сегодня Поттер, когда у него подгорело зелье, прошипел под нос: «Блять, опять эта сука подгорела». И весь кабинет начал кивать со знанием дела! Я потребовал перевода, и этот несносный мальчишка заявил мне, что это… древняя алхимическая формула для стабилизации температуры! Профессор Флитвик, сидевший на стопке книг в углу, тихонько пискнул: — О, Северус, я думаю, вы преувеличиваете. Я спрашивал у мистера Уизли про слово «пиздец». Он объяснил мне, что это поэтическая форма описания хаоса. Очень красивое слово, на самом деле. В нем чувствуется такая… экспрессия! Я даже подумал использовать его на уроках заклинаний, когда у третьекурсников не получаются левитационные чары. Знаете, так и хочется сказать: «Ну всё, дети, у нас полный пиздец». Снейп посмотрел на Флитвика так, словно тот только что предложил ему выпить яд василиска. — Филиус! Вы с ума сошли?! Это же вульгарные ругательства! Я проверил по министерским архивам. Новая студентка, Аделина Ли, привезла этот… мусор из России. И теперь вся школа, включая первокурсников, разговаривает как банда сибирских лесорубов! — Ну-ну, Северус, — мягко вмешался Дамблдор, его глаза весело блеснули за очками-половинками. — Язык — это живой организм. Он имеет свойство развиваться, впитывать в себя новые элементы. Помню, в молодости я тоже использовал пару весьма крепких выражений на гоблинском… Весьма помогало при переговорах. — Альбус! — Снейп был на грани истерики. — Они называют мою мантию «пидараской»! Я не знаю, что это значит, но мистер Крэбб слышал, как мистер Уизли сказал это мистеру Гойлу! И они оба смеялись! Мы должны вызвать девчонку к директору!

***

Аделина стояла перед массивным дубовым столом Дамблдора, чувствуя себя как на скамье подсудимых в Азкабане. Рядом с ней, с самым независимым видом, стояли Гарри, Рон и Гермиона. Гермиона при этом выглядела так, словно ее ведут на казнь, а Рон увлеченно разглядывал спящего на полке феникса Фоукса. За столом восседал Дамблдор. Чуть в стороне, скрестив руки на груди и сверля Аделину ледяным взглядом, стоял Снейп. Профессор МакГонагалл сидела в кресле с крайне озабоченным лицом. — Итак, мисс Ли, — мягко начал Дамблдор, соединив кончики пальцев. — До меня дошли слухи, что вы обогатили лексикон нашей школы весьма… неординарными выражениями. Профессор Снейп утверждает, что эти слова несут в себе разрушительную энергетику. — Это не разрушительная энергетика, директор, — Аделина с трудом подбирала английские слова, от волнения ее акцент стал еще более заметным. — Это… это просто мат. Русская нецензурная лексика. — Мат? — Минерва нахмурилась. — Как коврик перед дверью? — Нет, профессор, — Гермиона не выдержала и решила выступить в роли лингвистического эксперта. — «Мат» в русском языке — это особая, табуированная лексическая система. Она имеет древние корни и используется для выражения крайних эмоциональных состояний. По сути, это целая субкультура. — Субкультура хулиганов и портовых рабочих! — ядовито вставил Снейп. — Мисс Грейнджер, не пытайтесь оправдать это непотребство научной терминологией. Половина слизеринцев теперь боится ходить в туалет, потому что гриффиндорцы кричат им вслед: «Иди нахуй, пидор!». Рон тихонько фыркнул в кулак. Снейп мгновенно перевел на него яростный взгляд. — Уизли! Вам есть что сказать? — Нет, профессор, — быстро ответил Рон, стараясь вернуть лицу серьезное выражение. — Просто… это действительно очень помогает справляться со стрессом. Например, когда у тебя не получается домашнее задание по зельеварению. Скажешь тихонько «бля» — и сразу как-то легче дышится. Будто пар выпустил. — Тише, мистер Уизли, — остановила его МакГонагалл, хотя в ее глазах проскользнуло мимолетное понимание. — Мисс Ли, объясните мне, как так получилось, что за две недели приличные британские дети начали разговаривать как… как разбойники с большой дороги? Аделина вздохнула, понимая, что скрывать больше нет смысла. Она решила выложить всю правду, как ее учили в России — прямо и без виляний. — Профессор МакГонагалл. В России очень холодно. Очень. И жизнь там… непростая. Английский язык — он очень вежливый. У вас есть «excuse me», «please», «could you be so kind». Это красиво. Но когда на улице минус тридцать, у тебя замерзли уши, а твоя машина не хочет заводиться, ты не можешь говорить «could you please start, dear car». Это не работает. Тебе нужно слово, которое передаст всю твою… боль. Сразу. Одной секундой. И русские люди придумали мат. Это не просто плохие слова. Это… как это сказать? Энергетический клапан. Дамблдор с интересом наклонился вперед. — Очень любопытная теория, мисс Ли. То есть, вы утверждаете, что эти слова выполняют терапевтическую функцию? — Да, директор! — горячо подтвердила Аделина. — Абсолютно! В Колдовстворце даже учителя иногда… когда никто не слышит, могут сказать «пиздец». Потому что когда у тебя сбежали тридцать сумасшедших мандрагор, другие слова не помогают. — Но мы в Хогвартсе, мисс Ли! — строго оборвала ее МакГонагалл. — И у нас мандрагоры не сбегают… по крайней мере, не так часто. Я не могу позволить, чтобы мои студенты орали «блять» на глазах у первокурсников. Это подрывает авторитет школы. — И мой авторитет! — добавил Снейп. — Поттер сегодня назвал мой метод преподавания «залупой». Я не знаю точного перевода, но интонация мне крайне не понравилась. Аделина почувствовала, как краска стыда заливает ее лицо. Она бросила быстрый, укоризненный взгляд на Гарри. Тот виновато пожал плечами. — Гарри… зачем ты это сказал? — возмутилась она. — Это же вообще… перебор. — Я просто… у меня котел треснул, — так же тихо попытался оправдаться Гарри. — И Снейп опять начал шипеть про мои руки из задницы. Вот я и… вспомнил твое вчерашнее объяснение. — Тишина, — спокойно произнес Дамблдор, и все мгновенно замолкли. Директор поднялся со своего кресла, его длинная серебристая мантия мягко зашуршала. — Ситуация действительно неординарная. С одной стороны, мы имеем дело с нарушением дисциплины и использованием… скажем так, непарламентских выражений. С другой стороны — я вижу, что наши студенты проявили редкий для них интерес к иностранной культуре и лингвистике. Он посмотрел на Аделину с теплой улыбкой. — Мисс Ли. Я не буду наказывать вас или лишать Гриффиндор очков. Вы не имели злого умысла. Однако, я должен попросить вас провести… разъяснительную работу среди ваших друзей. Объясните им, что у каждого слова есть свое время и место. И что использование этих… сильных выражений в присутствии преподавателей является верхом неуважения. — Да, директор. Я всё объясню. Честное слово, — облегченно выдохнула Аделина. — Вот и отлично, — Дамблдор кивнул. — А теперь, я думаю, вам всем пора на ужин. Сегодня у нас прекрасный тыквенный пирог. Когда студенты направились к выходу, Снейп недовольно проворчал: — Альбус, вы слишком мягки к ним. Это распущенность. — О, Северус, — мягко ответил Дамблдор, возвращаясь к своему чаю. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды из-за незнакомых слов. Кстати, Филиус, как вы сказали? «Полный пиздец»? Надо будет записать… Весьма емкое выражение для описания заседаний Визенгамота. Снейп лишь глухо застонал и стремительно вылетел из кабинета, взмахнув полами своей черной мантии.

***

Разъяснительная работа, которую Аделина провела в гриффиндорской гостиной в тот же вечер, была долгой и эмоциональной. Она собрала вокруг себя всю команду — Гарри, Рона, Гермиону, близнецов Уизли, Ли Джордана и Симуса. — Так, народ, — Аделина встала перед ними, уперев руки в бока. Ее лицо было непривычно серьезным. — Всё. Лавочка закрывается. Директор сказал, что если мы еще раз скажем эти слова при учителях, нас всех ждет… очень большая проблема. И Снейп нас просто сварит в котле вместо ингредиентов. — Ну Аделина! — жалобно протянул Фред. — Ну почему? Это же так весело! — Это весело, пока вы не понимаете, что именно говорите! — отрезала Аделина. — Вы используете эти слова без разбора. «Залупа» в адрес Снейпа — это… это вообще за гранью. Гарри, ты хоть знаешь, что это такое? Гарри смущенно качнул головой. — Ну… ты говорила, что это что-то неприятное. И круглое. — Это анатомический термин! Очень… специфический! — Аделина закрыла лицо руками, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. — Пожалуйста, забудьте его. И вообще, давайте договоримся. Если вам очень нужно ругаться — делайте это только здесь. В гостиной. Когда нет учителей. И только в самых крайних случаях. Когда действительно… полный неизбежный финал. — То есть, когда пиздец? — понимающе уточнил Рон. — Да, Рон. Именно тогда, — вздохнула она. — Но только шепотом. Постепенно эпидемия пошла на спад. Гриффиндорцы, конечно, не перестали использовать новые слова, но теперь они делали это гораздо аккуратнее. Русский мат превратился в своего рода секретный шифр факультета, доступный только посвященным. Если кто-то в коридоре тихонько бормотал «бля», все понимали — человек забыл сделать домашнее задание или потерял перья. Если Гарри после очередной тяжелой тренировки по квиддичу под дождем заваливался в гостиную, падал на диван и вздыхал: «Всё, я пиздец устал», — все сочувственно кивали и приносили ему горячий чай. Аделина постепенно освоилась в Хогвартсе. Ее английский стал гораздо лучше, хотя жесткий русский акцент так никуда и не делся. Она научилась правильно использовать грабли в эссе по трансфигурации, перестала переводить идиомы буквально и даже начала находить некоторую прелесть в шотландском дожде. Но иногда, когда погода становилась совсем невыносимой, а домашние задания — бесконечными, она выходила на астрономическую башню вместе с Гарри, Роном и Гермионой. Они стояли у каменных зубцов стены, кутаясь в теплые шарфы, смотрели на серое Черное озеро и дружно, хором, со всем тем глубоким чувством, которое они переняли от своей русской подруги, выдыхали в холодное шотландское небо: — Ну и погода. Просто сука. Полный пиздец. И на душе у них у всех сразу становилось тепло, легко и удивительно спокойно. Потому что иногда, когда мир вокруг кажется слишком сложным и мокрым, простые славянские слова д ействительно помогают выжить. И никакой магии для этого не требуется.