The Observer Effect

Очнулся Сэнку только глубокой ночью. Организм все-таки сам отключился. Неприятно. Он пропустил целый день, свою работу и научные достижения. Встав с пола, взгляд метнулся к Гену. Спит. Дыхание стабильное, пульс в норме. Надо сменить повязку. Осмотрев шов и убедившись, что все в порядке, чистыми руками нанес мазь, накладывая новую повязку. Тело болело, всю ночь Сэнку спал сидя, прислонившись к стене. Без легкой разминки тут не обойтись. Потянуться туда, в другую сторону, покрутить головой и конечностями. Затекшие мышцы хуже работают. А плохие руки сейчас ему были не нужны. Конечно, зачастую он сильно пренебрегал подобного рода занятиями, но прекрасно понимал, что будет с телом, если не давать ему элементарной нагрузки. Машинально сел за стол и потянулся к блокноту, прикусив карандаш, задумываясь. Через пару минут карандаш лег на лист, слова сами идут в голову, рука работает на автомате. На странице появилась короткая запись: «Проникающее ранение брюшной стенки. Извлечение инородного тела. Кровотечение контролируемое. Пациент жив.» На секунду задумавшись, услышал хриплый, болезненный стон, исходящий от Гена. Подойдя ближе, наклонился, чтобы лучше расслышать, не давая ему перенапрягаться, во избежание повреждения шва. — Бутылку… Колы.. И все. Сэнку тихо рассмеялся. Живой. На странице блокнота, который Сэнку уже хотел отложить, появилась еще одна надпись. ——— Первый день после операции Гена сильно лихорадило. Большую часть времени он просто спал. Организм тратил все силы не на разговоры, а на то, чтобы просто остаться в живых. Пару раз приходил в себя. Сэнку постоянно менял ему повязки, проверял температуру, во время недолгого бодрствования Гена заставлял пить воду. Крови становилось меньше. Хороший знак. — Воды. Сэнку протянул кружку. — Не хочу. — Выпей. — Ты ужасный человек. — Ага. После нескольких глотков Ген снова засыпал. Это были редкие моменты, когда Сэнку отвлекался от работы. Ведь нельзя затягивать, зима близко. Жители деревни должны как следует подготовиться и запастись припасами. Он также думал об утеплении домов с помощью примитивной печи. Это бы упростило многим жизнь и помогло легче пережить холода. За ними шпионит Хомура. Круглосуточно. Об этом доложила Кохаку. При этом еще нужно успеть соорудить их главный козырь для битвы с Лагерем Цукасы. Работы много. Помощников нет. Чертежи сами себя не разработают. День сменился ночью. Ночь — следующим днём. Проверил повязку. Сменил бинты. Измерил температуру. Вернулся к расчётам. Открыл блокнот. Он вычеркнул три расчета, нарисовал новую схему. Закрыл. Снова открыл. Снова проверил рану. Записал новую идею. И опять к работе. К концу вторых суток карандаш выпал из его пальцев раньше, чем он успел закончить очередную запись. ——— Ген проснулся и обнаружил Сэнку спящим прямо за столом, уронив лицо на раскрытый блокнот. Рядом разбросаны бумаги с записями и какими-то чертежами, карандаши. За последние пару дней волосы Сэнку совсем растрепались, руки в свежих царапинах, испачканы графитом. Под глазами залегли жуткие темные круги. Он вообще когда спал? Попытавшись приподняться на локтях, чтобы сесть и занять более удобное положение, Ген зашипел от боли. Двигаться было не самым удачным решением. В глазах на секунду потемнело, еще свежая рана заныла с новой силой. После суток лихорадки горло пересохло так, будто он проглотил горсть песка. Он хотел только пить. — Не геройствуй. Послышался из за спины хриплый, еще сонный голос. Ген обернулся, Сэнку потер глаза и медленно встал, подошел к тумбочке, чтобы налить воды, протянул ему стакан. Тот слегка дрожащей рукой принял его и стал жадно пить, опустошив стакан в одно мгновенье. — Еще? — Нет… Не хочу. Сэнку так же спокойно и размеренно поставил стакан обратно и вернулся за стол, беря карандаш в руки, задумчиво зависая над записями. — Сэнку, можно задать вопрос? — Нет. — Но я уже задал… Сэнку цокнул и закатил глаза. Не из-за раздражения, скорее по привычке. После пары дней проверенных в непривычной тишине, он был даже рад, что менталист снова говорит, пусть и с небольшой одышкой и хрипотцой. Но все же хороший знак, идет на поправку. Значит через пару дней можно будет дать легкую работу, не требующую выхода из помещения. — Чем занимаешься? — Работаю. … — Ну а сейчас? — Все еще работаю. Ты можешь помолчать? И он взаправду замолчал. Правда надолго его не хватило. — Я есть хочу… Сэнку молча продолжил что-то дочерчивать, затем закрыл блокнот. — Это уже гораздо лучше. — Что? — Аппетит вернулся. Значит, точно не помрёшь. И как ни в чем ни бывало принялся за новый чертеж. ——— Сэнку пишет и чертит днями на пролет, почти не спит, не есть. Лишь изредка встает попить воды и также меняет повязки Гену. Сам Ген уже почти без боли может подняться и сидеть, оперевшись на стену. Пробовать ходить не пытался, Сэнку сказал рано. Он сам не заметил, как начал наблюдать за ним почти постоянно. Задумчиво чешет ухо, крутит карандаш, покусывает его. Иногда даже бубнит что-то себе под нос. Почти не делает перерывы, в основном чтобы потянуться или передать Гену воды. — Ты ешь вообще? — Да. — И когда ты ел последний раз? В ответ тишина, Сэнку не задумался, просто спокойно продолжал писать, как будто игнорируя вопрос. — Сэнку? — Не помню. — Тц. Ты вроде такой умный, а есть забываешь. На секунду он посмотрел на Гена, его брови были приподняты, будто он удивлен, но остальное лицо не выражало в общем-то ничего. Спустя мгновенье он уже вернулся к работе. Прошло около пяти дней после операции. Ген уже чувствовал себя вполне хорошо. Милая Суйка приносила ему еды и теплый чай, болтала с Геном о разных цветочках, о том, что происходило в деревне, при этом стараясь не мешать Сэнку работать. Теперь он всё реже сидел один за столом. Иногда к ним приходил Хром или старик Касеки, они обсуждали с ученым его чертежи и модель чего-то там. Ген не вдавался в подробности, только перекидываясь с ними парой слов о его самочувствии. За эти дни Ген изучил комнату как свои пять пальцев. Большое окно, перед ним стол, за которым он наблюдал Сэнку последние дни, на нем стакан с карандашами, лезвия, чтобы их точить, слегка кривой деревянный стул. Вокруг всегда, как часть интерьера, лежали разбросанные листы. В углу комнаты лежало импровизированное татами, мягкая подушка и теплый плед, в этой части комнаты пока оставался Ген. Спустя пару дней после того, как он отошел от лихорадки, понял, что это по сути кровать Сэнку. Возможно, поэтому тот почти не спит. Возле двери стояла не менее кривая тумбочка, на ней всегда графин с водой, сделанный Касеки, и стакан. Ничего лишнего, вполне в духе Сэнку. Даже почти порядок, чего не сказать о его лаборатории. Там всегда царил хаос, который могли понять только Сэнку и Хром. Наверное, чтобы другие туда не лезли. Еще через пару дней Ген смог встать, конечно ходил с опорой, но все же ходил! А Сэнку наконец заканчивает свой чертеж. — Хватит валяться. — Я вообще-то почти умер. — Именно поэтому ты идеально подходишь. — Для чего?! — Для тонкой работы. Скулеж разнесся по всей комнате. Возможно даже во всей деревне. Ген работать не хотел. Но выбора у него было немного. Он не мог уйти, он еле мог самостоятельно сходить по нужде, о чем речь. Сэнку принес много разных материалов. Аккуратно разложил перед Геном. — Тяжести поднимать нельзя. Значит будешь делать батарейки. — Ох, Сенку-чан, какая гуманность! Сэнку открывает блокнот, мельком просматривая записи, и оторвавшись от них, улыбаясь, смотрит Гену прямо в глаза. — Нужно восемьсот. — Сколько?! — Восемьсот. — Демон! Нет, ты хуже демона! Сэнку уже привычно сел перед ним на дистанции разложенных им ранее предметов. Еще раз пролистал блокнот, методично переворачивая страницы. Через пару минут, принялся объяснять. — Это медь. — Угу. — Это цинк. — Понял. — Не перепутай. — Кажется, я ничего не запомнил… Ген уже не мог сказать, сколько часов провел вот так, сгорбившись над черновыми батарейками. Пальцы немели, он уже их не чувствовал, просто продолжал делать, что ему было сказано. Пару раз бросал, пытаясь отвлечь Сэнку, но он просто непробиваем. Спасением стала только маленькая Суйка, которая всегда так любезно приносила ему еды. В этот раз Ген заметил, что порции было две. Они весело обсуждали как она ходила в лес с Кохаку, Ген продолжал спокойно есть, вставляя свои комментарии. И снова приступил за работу. Спустя несколько минут, Сэнку подходит посмотреть, как идет дело. Попутно беря одну готовую батарейку, аккуратно покручивая в руках. — Сколько сделал? — Триста и еще немного. — Нужно восемьсот. — Ты специально цифру такую придумал? — Нет. Взяв в руку только что сделанную Геном батарейку, посмотрев, сказал: — Подойдет. И снова пошел работать. ——— Дни пролетали быстро. На улице стало холодать. По ночам землю укрывал тонкий слой инея, а жители деревни всё чаще собирались у печей, которые Сэнку успел построить до первых заморозков. Сэнку все больше времени проводит с Касеки и Хромом. Они приносили новые детали, что-то измеряли, спорили, перечёркивали чертежи и начинали всё заново. — Нет, если увеличить витки… — Не увеличатся. — Почему?! — Потому что физика. — А… Ген не вдавался в подробности их обсуждений, лишь изредка прислушивался и пытался понять, о чем идет речь. Пока Сэнку проводил все свое время в лаборатории, жизнь самого Гена постепенно возвращалась в привычное русло. Он снова стал ходить. Первые несколько дней получалось скорее смешно, чем уверенно. После долгого лежания мышцы будто забыли, как вообще работает ходьба. Но с каждым днём шаг становился всё легче. А спустя ещё несколько дней - даже вприпрыжку. Поначалу из-за снега он постоянно морозил ноги — раньше обувь ему попросту была не нужна. Заметив это жители, деревни сами сделали для него пару. Ген ещё долго оставался довольный, повторяя, что наконец-то цивилизация добралась и до него. Постепенно он стал своим. Он подружился буквально со всеми, в особенности с детьми. Развлекал их, следил, чтобы не убежали в лес и не заблудились. Даже показывал им фокусы, которые в старом мире детей бы нисколько не удивили. Здесь же дети смотрели на него широко раскрытыми глазами, будто перед ними был самый настоящий волшебник. И Ген, сам того не замечая, начинал улыбаться уже не по привычке, а совершенно искренне. Он каждое утро и каждый вечер самостоятельно осматривал рану, как велел Сэнку. Менял повязку, обрабатывал шов, иногда наносил мазь, если кожа начинала стягиваться сильнее обычного. Со всей деревенской суетой Ген и сам не заметил, как прошло почти две недели после операции. А значит… Скоро нужно снимать швы. Эта мысль нравилась ему значительно меньше, чем хотелось бы. Рана уже почти не болела. Он свободно ходил, работал, смеялся с детьми, даже забывал, что совсем недавно лежал между жизнью и смертью. И вот теперь кто-то снова собирался добровольно причинить ему боль. Нет уж. Ген принял единственное разумное решение. Исчезнуть. Максимально стараясь избегать Сэнку. ——— Сэнку везде обыскался менталиста, сегодня, по его расчетам, день снятия швов. Пропустить это никак нельзя. — Кохаку. — Что? — Найди Асагири. — Так точно. И расплылась в улыбке. Очень нехорошей улыбке. Сэнку спокойно работал в своей лаборатории, в полной тишине. Хром сейчас помогал Касеки, поэтому Сэнку наслаждался одиночеством. Но длилось это не долго. За дверью раздался громкий крик. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — Стой спокойно! — Это нарушение прав человека! — Сэнку сказал привести! — Я сам приду! — Врешь. — Да, но… Дверь с силой распахивается, демонстрируя Кохаку, а с ней Ген, дергающийся на ее плече, как рыба без воды. Он уже заранее обреченно смотрит на Сэнку. — Я протестую. — Протест отклонен. — Можно без снятия? — Нет. — Может, они сами рассосутся? — Нет. — Может… — Садись. Кохаку, совсем не осторожничая, кинула его на стул, отряхнув руки, как от грязи. — Ну всё, теперь он твой. Мне надо сходить с Суйкой в лес. Так что чао! И с не менее сильным грохотом дверь за ней захлопнулась. — Сэнку… может все же не надо? — Надо. — Можешь хотя бы развязать руки? Руки? Только сейчас Сэнку обратил внимание, что руки Гена связаны за спиной, точно как и ноги, связаны вместе. Методы Кохаку действительно пугают. — Нет. Так даже лучше, не будешь дергаться. Ген немного нервно сглотнул. Сэнку тем временем очень тщательно вымыл руки, взял чистый пинцет и лезвие. — Развяжу после. Подойдя вплотную к стулу где сидел Ген, совсем не церемонясь, задрал верхнюю одежду, оголяя живот и немного ребра. Легкий холодок прошел по коже, покрывая ее мурашками. Это заставило его немного дернуться, как будто пытаясь избежать неизбежное. — Не дергайся, Ген. И не дав ему ничего ответить, прижал его грудь свободной ладонью к спинке стула, фиксируя корпус. Полностью сосредоточившись на месте бывшего ранения. — Зажило хорошо. Ген ничего не ответил. Нервно отвел взгляд в сторону и зажмурил глаза. Но ощущения никуда не делись. Ладонь была теплой. Почти горячей. Совсем обычное прикосновение. Уверенное. Без малейшего смущения. Сэнку наверняка даже не задумывался об этом, это была всего лишь медицинская необходимость. Он почувствовал запах дыма, исходящий от его волос, которые сейчас были особенно взъерошенными, графита карандаша и чего-то едва уловимо металлического — запах лаборатории, который, кажется, теперь намертво въелся в одежду Сэнку. Он наклонился ещё ближе, чтобы аккуратно подхватить нить пинцетом, будто кроме него в комнате вообще ничего не существовало, и Ген ощутил горячее дыхание на коже. Для него это было слишком. Он всегда старался держаться на дистанции и соблюдать личные границы. А Сэнку… Ему совершенно все равно. Он услышал тихий щелчок и несильную боль. — Готово. Сэнку перевел взгляд со шва, на Гена, не меняя позы, лишь немного отстраняясь назад. Ген все еще был слегка повернут в сторону и не открывал глаза. Кончики его ушей, лицо и шея были слишком розовые, для нормального состояния. Он нахмурился. — Что с тобой? Снова жар? И только сейчас он убрал руку с груди Гена, сразу поднося вторую ко лбу. — Температура в норме. Совершенно не понимая в чем дело, констатировал факт. — Сэнку… развяжи меня… пожалуйста.. Он немного заминался, тяжело дыша, хотя всеми силами старался сделать невозмутимый вид. Сэнку поспешил развязать, он не поднимался все это время с колен, поэтому спокойно начал с ног. Закончив, поднялся и зайдя за спину развязал руки. Ген слегка дергано поспешил заправить верхнюю одежду, кротко поблагодарив, вылетел из лаборатории не оглядываясь. Сэнку проводил его взглядом, несколько секунд молчал, а потом спокойно сделал пометку в блокноте. «Швы сняты. Пациент почему-то сбежал.» ——— Прошла еще почти неделя. Деревня успешно подготовилась к зиме, запаслись припасами. Печь стояла в каждом доме, и жители впервые встречали холода без страха. А в лаборатории наконец закончили последнее устройство. Главное орудие против Империи Цукасы было готово. Благодаря усердной работе каждого. Первый телефон каменного мира. Все жители собрались вместе, окружая телефон, Гена, Рури, Кохаку, Хрома с Касеки, которые внесли больший вклад в это изобретение. И никто не понимал, как работает эта коробка. На другом конце провода был Сэнку. Он подсоединил провод. Шипение. Несколько долгих секунд ничего не происходило. И вдруг… —Прием. Звук доносится прямо из этой чудо-коробки. Все жители замерли в шоке, наступила тишина. Несколько человек испуганно отшатнулись. Кто-то ахнул. Буквально через секунду вся комната погружается в бурные обсуждения и споры. Кто-то пытается понять, как голос Сэнку может звучать из этой коробки, когда он сам находится в другом помещении. Кто-то просто восторженно кричит. Восторженные дети бегают, кричат и смеются. И только Ген стоит в полном оцепенении, глаза загорелись. Он смотрел на коробку так, будто видел перед собой не кусок дерева с проводами, а целый мир, который, как ему казалось, навсегда исчез несколько тысяч лет назад. — Ты только что создал настоящий телефон? — Десять миллиардов очков тебе. По голосу было слышно, что Сэнку улыбается.