all I want is you

      Всё начинается с Хатти, окей?       Хатти — умная, но слегка не в себе: ей нравятся детские мультики, странная музыка и твич-стримеры. Она, вроде как, сборник стереотипов, и Оскар ни в коем случае не осуждает, потому что знает, насколько она хорошая, но так уж вышло, что они живут в соседних комнатах, поэтому каждый вечер он мог слышать то включенные на колонке кей-поп песни, то заставку этого странного мультика про пони, то голос Ландо Норриса, имя которого слегка надоело Оскару.       Оскар не осуждает — просто не понимает; именно поэтому, когда Хатти виснет на его руке и слёзно умоляет пойти вместе на концерт Ландо, он соглашается. В конце концов, Оскара неспроста считают идеальным старшим братом.       Вот так он и оказывается прямо у сцены, пока человек, чья музыка наполовину состоит из матов, зажигает сигарету, прежде чем заиграет бит новой песни. Не то чтобы Оскар готовился специально, но он знает некоторые треки и до сих пор не совсем понимает, как Хатти умудрилась совместить в себе интерес к вылизанным образам корейских мальчиков и любовь к сомнительному стримеру, который решил удариться в музыкальную карьеру, хотя Оскар отдаёт должное: Ландо Норрис вблизи кажется весьма симпатичным, даже, пожалуй, красивым и слегка в типаже Оскара.       Едва Ландо начинает пускать кольца дыма, толпа принимается громко ликовать, будто лицезреет не очередного показушника с завышенной самооценкой, а настоящее явление Христа народу.       — Оски-и! Ну давай же, подпевай! — требует Хатти, хватая его за ладонь, когда Ландо (всё ещё с сигаретой в руках вообще-то) берет микрофон. — Ты же знаешь это наизусть!       Оскар непременно сделал бы замечание, что знает треки Ландо Норриса не совсем по своей воле, но приходится молчать, потому что он всё равно не сможет докричаться до Хатти через весь шум толпы — у него не так много восторга и энергии, чтобы скакать, как делает это сестра, но по крайней мере он ловит себя на мысли, что, пожалуй, Ландо не так уж плохо звучит вживую.       В конце концов Оскар решает, что готов подпевать паре знакомых песен, а Хатти так радуется этому, что чуть не утаскивает его в слэм, но Оскар вовремя ловит её. Велик риск вернуться домой с синяками и без обуви в такой безумной толкучке под динамичные строки, будто специально написанные для того, чтобы под них кидаться стенкой на других людей. И, пока они возвращаются к относительно спокойному подвыванию, Оскар вдруг думает, что стример-Ландо и рейв-Ландо не так уж отличаются друг от друга.       Он не знает, в какой момент достаточно погрузился в личность Ландо Норриса, чтобы делать подобные выводы.

***

      Уже на выходе из клуба Хатти вдруг становится жизненно необходимо отойти в уборную, поэтому она срочно бежит обратно, пихая в руки Оскара верхнюю одежду; у него не остаётся выбора — слишком большое количество шума и давки заставляют его срочно вынырнуть к одному из переулков неподалёку и скинуть Хатти локацию, чтобы она не заблудилась. Оскар почти насильно подавляет чрезмерное беспокойство о сестре, которое ему привили с детства и которое он испытывает ко всем трём младшеньким, пускай две из них уже были совершеннолетними как по меркам Австралии, так и по меркам Великобритании — только лишь по этой причине он старается не быть таким опекающим, как настаивает его тревожный мозг.       Приходится вытянуть пачку сигарет из кармана ветровки: не то чтобы Оскар часто увлекался сигаретами, но иной раз его так и тянуло хоть немного успокоиться. После этого, конечно, наступал период отвращения к самому себе, но какая разница, если это проблема будущего Оскара, верно?       — Эй, приятель! — голос раздаётся за спиной и кажется знакомым, даже слишком. Оскар не верит, что подобное может быть правдой, но всё равно оборачивается. Конечно, блядь. Именно с ним. Именно с ним должен завести беседу ебучий Ландо Норрис. — Не найдётся сигаретки?       Оскар, зажимая свою зубами, снова достаёт пачку и молча протягивает, наблюдая, как Ландо сука Норрис вытаскивает сигарету так, будто она изначально принадлежала ему.       — А подкурить? — снова спрашивает Ландо что за пиздец Норрис, возможно, слегка забавляясь молчанием Оскара.       Оскар любезно отдаёт зажигалку.       — Да ты прям болтун, — хмыкает Ландо да ну нахуй Норрис, — в любом случае спасибо! Я проебал свою одноразку где-то в гримёрке. Понятия не имею.       Он разговаривает так, будто знает Оскара сотню лет, будто Оскар априори должен быть в курсе того, чем он занимается и почему мог потерять одноразку в гримёрной, но Оскар не пытается возражать. Не то чтобы он настолько поражён, просто с любым другим человеком он бы вёл себя точно так же, поэтому нет смысла делать исключения для Ландо ахуеть Норриса.       — Разве с тобой не должно быть целой свиты, готовой стрельнуть сигарету или типа того? — в конце концов уточняет Оскар с интересом.       — О! Так всё ты знаешь, кто я, — смеётся Ландо ну ебать Норрис, — вообще-то я как раз хотел съебать от них, чтобы загадочно покурить в полном одиночестве, но упс! Оказалось, что курить нечего. Ты реально мой герой. Не хочешь фотку за это?       Оскар пожимает плечами.       — Раз я такой герой, залей потом это фото с моей отметкой, — просит он, потому что знает, насколько обзавидуется Хатти.       — Ах ты меркантильный ублюдок, — губы Ландо растягиваются в ещё более широкой улыбке, но он достаёт свой айфон, — твиттер или инста?       — Инстаграм, — кивает Оскар, хотя был соблазн настоять на обоих вариантах.       Он вводит свой ник в строке поиска и кидает запрос на подписку, чтобы принять уже со своего андроида, который выглядит почти жалко на фоне роскоши в руках Ландо, но имеет ли это значение, если прямо сейчас он пускай в приватный аккаунт человека, чья одежда стоит больше, чем телефон Оскара? Едва ли.       То, что Оскар уже подписан на Ландо, — чистое совпадение. Случайность. Мисклик.       Прежде чем Оскар успевает что-либо понять, Ландо сукин сын Норрис уже оказывается чересчур близко и широко мажет языком прямо по щеке, одновременно с этим делая селфи. В кадр попадает озадаченное лицо Оскара и слишком уж довольный взгляд Ландо.       — Теперь мы друзьяшки, — объявляет Ландо.       Оскар снова пожимает плечами и бросает бычок в урну, чтобы молча пойти обратно к ограждению клуба, потому что Хатти уже написала, что выходит.       Всё равно он сделал это лишь для того, чтобы подразнить сестру.

***

lando fck1n norris • подписки [фото] у меня новыййй дружочееек! @oscarr_01 (у него скучный ник я знвю) ❤️ 23099 💬 98 2 часа назад maxiefew в ответ lando fck1n norris пробухал мозги 🏳️‍🌈 1 час назад • ❤️ 1064

***

      — Оскар! — визжит Хатти, когда они доезжают до дома на такси за оверпрайс, которое Оскар готов был оплатить, лишь бы не оказаться в ситуации, где ему снова придётся контактировать с Ландо Норрисом или любым другим человеком в мире. — Что это?!       — Тише ты, остальных разбудишь, — спокойно отзывается Оскар, закидывая их пропотевшие вещи в стиралку, пока Хатти беспечно валяется на диване, который существует на их кухне только для настоящих извращенцев, вроде неё или матери. Больные женщины. — Что там?       Хатти поворачивает экран телефона.       А.       Точно.       Оскар ухмыляется, позволяя себе наконец-то не делать вид, будто его не всколыхнула та странная ситуация.       — Почему ты мне не сказал? — бурчит она.       — Он попросил сигарету, а я взамен сказал, что хочу фото, которое он зальёт в соцсети, — возвращается Оскар к спокойствию, — разве ты не рада быть знакомой через одно рукопожатие с парнем, чьи плакаты развесила над кроватью?       Хатти кривится.       — Ты такой фрик.

***

lando fck1n norris • instagram

landoitsokay

смотреть профиль

21.10.2023, 02:15

чувак у тя реально скучный профиль где фотки в стрингах или чё там обычно в приватки заливают

Ха-ха.

Разве ты не должен был отписаться спустя сутки?

нууу я думал об этом учитвая то наскок ты скучный но никто ещё не требовал с меня такой хуйни и я подумал а может ты не такой уж скучный так что почему не спишь крошкааа

Учёба.

ах да нормальные люди удачи ботаник

lando fck1n norris изменил тему на «Lucky for you»

***

      Оскар понятия, блять, не имеет, что это только что было, и продолжает пялиться на чат, где теперь установлены слишком яркие и вычурные обои, потому что Ландо захотел выбрать тему, которая будет вписываться в его странные шуточки. Оскар ставит на последнее сообщение палец вверх и откладывает телефон экраном вниз, чтобы вернуться к конспектам, иначе точно не выкинет из головы всё происходящее.

***

      Когда Оскар получает высший балл за тест, его первым желанием становится написать Ландо, потому что в конце концов, возможно, на эту оценку повлияло пожелание удачи от него.       Ну, или не повлияло, потому что Оскар действительно задрот и учит всё до последней буковки.       Без разницы.       Он действительно пишет Ландо, не надеясь получить скорый ответ: судя по всему, они живут по совершенно разным часовым поясам, несмотря на то, что Ландо вне туров обитает в Лондоне, — а это значит, что сообщение окажется прочитанным в районе четырёх часов утра на пьяную голову где-то в шумном клубе, чтобы отправить бредовый текст с кучей опечаток.       Каким-то образом, возможно, Оскар мог бы привыкнуть к этому.

***

04.11.2023, 01:57

го прогулку по ночному лондому прям щаааа оскарррр отпразднуем как следует твои хорошие оценочки

Мне было достаточно того, что ты снова назвал меня ботаником.

ты что не хочешь гулять со мной: (

У тебя куча других вариантов.

мб да но хочу-то я тебя ой упс хочу погулять с тобой ну ты понял

Насколько ты пьян?

на ноль ващет спасибо что спросил у меня дислексия поэтому я пишу так хуёво

Не знал.

Заедешь за мной?

без б кидай адрес я прокачу тебя

***

      Стоит записать: Ландо Норрис ахуительно огромный лжец. Если бы Оскар знал это до того, как скинул домашний адрес, то, может, сэкономил себе пару десятков нервных клеток, потому что от Ландо несло чёртовым виски, или текилой, или всем сразу. Но есть и доля вины Оскара, ведь он сразу почуял этот прелестный аромат клубной ночи, но всё равно запрыгнул на переднее сиденье.       — Так у тебя нет дислексии? — уточняет он, когда Ландо разгоняется неприлично быстро.       — Есть, — качает он головой и ухмыляется, — но, что забавно, обычно трезвый я пишу хуже, чем пьяный.       — Не так уж забавно.       Синяя ламборгини внутри выглядит так же богато, как и снаружи, и Оскар не должен быть впечатлён, потому что его отец признан одним из богатейших людей Австралии, но что-то всё равно цепляет Оскара: может, вид слегка растрёпанного и счастливого Ландо, а может, сама атмосфера ночного путешествия с сомнительным стримером.       — Почему ты сел, раз заметил, что я пьяный? — уточняет Ландо, делая короткие паузы между словами, будто пытаясь сформулировать мысль верно.       Интересно, какой ответ он ожидает? Уж точно не тот, который может дать Оскар: ему до ужаса тоскливо сидеть взаперти и погружаться в учёбу, а наладить социальные связи так и не вышло даже спустя несколько лет обучения в университете, так что его единственным развлечением было беспокойство о Хатти, Эди и Мэй, а ещё кухарство в качестве хобби — это иногда помогало не думать чересчур много, как, вот, сейчас, когда он начал проваливаться в причины общения с Ландо. Наверное, для атмосферы стоит попробовать флирт, но разве мог быть Оскар в этом хорош, если не имел дело с реальными людьми за пределами семейных связей уже три года? Так что он выбирает стратегию, которая в первый раз сработала.       Говорит полуправду.       — Хочу получить уникальный опыт, — пожимает он плечами и откидывается на спинку сидения, показательно не пристёгиваясь ремнём, — когда ещё выпадет такая возможность?       — Готов катать тебя хоть каждую ночь, — ухмыляется Ландо, резко заводя мотор и вжимая на газ.       Вот у него с флиртом всё окей: Оскар невольно представляет себя в позе наездника, сидящим на Ландо, который крепко стискивает его бёдра и врывается внутрь каждым толчком всё сильнее.       Что-то про член, достающий до желудка, было в одном из треков Ландо, — и Оскар хочет верить, что Ландо может достать до желудка не только с верхней части тела, но и с нижней.       — И куда поедем? — спрашивает Оскар, хотя подозревает, что это бесполезно.       — За дорогущим кокаином, — ухмылка Ландо становится больше.       Оскар молится, чтобы это была шутка.

***

      Ну, это не шутка.       У Оскара всё внутри сворачивается тревожным узлом, пока он наблюдает, как Ландо за пределами машины беспечно болтает с девчонкой, чья худоба являлась аномальной по всем фронтам. Первое время в нем всё ещё теплится надежда, что у Ландо идиотские способы подшучивать над людьми, а затем дрожащие худые руки передают Ландо мелкий пакетик. Машина стоит достаточно близко, чтобы даже в темноте Оскар смог разглядеть что-то белое внутри. Должен ли он звонить в полицию? Срочно выпрыгивать из машины? Пытаться отговорить Ландо? Оскар не знает.       Он так и не находит ответ, когда Ландо возвращается — довольный и сияющий, как гирлянда в Рождество.       — Скажи, пай-мальчик, ты когда-нибудь употреблял? — спрашивает Ландо, захлопывая дверцу и бросая зиплок на приборную панель.       — Эм, — тупит Оскар.       Для него это похоже на кадры из фильма. «Реквием по мечте» или, может, «На игле». Что-то из того, что показывала ему Эди.       — Значит, не употреблял, — решает за него Ландо.       — И не то чтобы планирую, — шепчет Оскар, вжимаясь в сидение.       Слишком уж близко он подобрался к той части жизни, о которой знал только по пугалкам отца и киношкам Эди; в реальности всё было далеко не так красиво, уж слишком в голове засел образ худой блондинки, передающей пакетик прямиком Ландо в руки, будто ничего такого не происходит.       — Могу отвезти тебя домой, — предлагает Ландо, зажигая сигарету прямо в открытое окно машины.       Оскар должен сказать: «да».       Оскар должен добавить: «пожалуйста» — он же хороший и воспитанный.       Оскар должен вызвать такси.       — А могу, — ухмылка на лице Ландо становится более читаемой, — прямо сейчас занюхать дорожку и дать тебе трахнуть меня. В машине или на капоте. Как захочешь.       И, может, если бы не безумные предложения Ландо, Оскар и остался бы — хотя бы из страха что-то сделать, но теперь появляется куда более глубокий страх вляпаться в историю, которая закончится плохо, поэтому он таращится на Ландо огромными глазами ещё с минуту, прежде чем тихо просит поехать обратно.       Глаза Ландо тухнут, становятся разочарованными, будто он действительно ожидал, что Оскар слепо поведётся на его выходки.       — Зануда, — хмыкает Ландо и заводит машину.       По крайней мере он не настаивает.

***

      Оскар пытается забыть об этом следующие три дня: ходит на пары, берет деньги за домашку других студентов, пересматривает любимые гран-при Формулы-1 и помогает сёстрам с уборкой в доме, пока родители заняты на работе. Хатти даже не вспоминает о том фото и тем более ничего не говорит, хотя из её комнаты по-прежнему можно услышать теперь слишком хороши знакомые треки. Оскар старается, правда, чёрт возьми, старается не заходить в инстаграм и не думать лишнего, но этим вечером Хатти категорически отказывается от свой очереди мыть посуду, потому что у Ландо стрим. Мэй — пожалуй, самая нормальная среди детей Пиастри — закатывает глаза, пока Эди хихикает.       Оскар извиняется и тоже скрывается из кухни, хотя обычно остаётся, чтобы помочь с тем хаосом, что творится на столе после ужина.       Приходится искать наушники, иначе Хатти точно начнёт задавать вопросы; Оскар знает, что выглядит жалко, когда кликает на нужный профиль и открывает стрим, но в любом случае он слишком скучает по необъяснимой суматохе, которую наводит Ландо. Оказалось, что скучать на расстояния куда безопаснее, чем контактировать лично — и всё равно Оскар тянется за Ландо, умирая от жажды снова увидеться.       — Безумная, блядь, неделька, — вместо приветствия говорит Ландо, когда заставка стрима сменяется на его лицо, — и так как в твиттере вы все захотели убить меня окончательно, сегодня придётся искать самый нишевый инди-хоррор и проходить его. Этого вы добивались, да?       Если Ландо что и убьёт, то это будут не тупые игры со стима, а наркотики.       Оскар оставляет мысль при себе, не считая нужным делиться ею в чате, раскрывая учебник, чтобы ещё раз пройтись по блоку заданий, который решал не меньше сотни раз, пока на фоне Ландо болтает о том, как прошёл концерт и отвечает на бесконечные донаты. Он дарит частичку себя каждому из тысяч человек на стриме, и Оскар ни в коем случае не завидует, потому что знает, что является тем, кому Ландо настрочил уже с десяток сообщений с извинениями.

***

      Это становится лёгкой одержимостью: Оскар листает профиль Ландо в инстаграме, с каждым разом опускаясь всё ниже, Оскар добавляет его в любимые артисты на спотифае и включает альбомы репитом, пока занимается чем-то, Оскар поглощает подкасты, интервью и фиты, — но Оскар по-прежнему не отвечает Ландо на сообщения.       Когда пару лет назад Лили со слезами на глазах говорила о том, что им нужно расстаться, она дрожащим голосом добавила:       — Ты иногда пугаешь меня, Оскар, очень сильно пугаешь. Я знаю, насколько ты любишь меня, я видела отдельную папку с моими фото у тебя в телефоне, а Хатти постоянно шутит над тем, как часто ты говоришь обо мне. И всё это было бы мило, если бы ты не вёл себя так странно. То отдаляешься, то приближаешься, но всегда хочешь моего внимания. Это просто… странно. И не подходит мне.       В тот момент Оскар не задумывался над её словами, потому что был слишком занят тем, чтобы сохранять спокойствие, пока его сердце хрустело, а почва уходила из-под ног.       Но теперь это обретает смысл.       Лили — его первая любовь, и то, что Оскар чувствует к Ландо, нельзя сравнивать с этим, но нет смысла лгать себе и пытаться отрицать, будто Оскар не испытывает что-то очень странное и волнующее, когда слышит голос Ландо. Оскар хочет узнать как можно больше о нём, хочет понять, почему он продолжает снова и снова писать эти дурацкие извинения, хотя прошло две недели, хочет видеть ответный интерес — и пока что действительно видит его, вот только без уверенности в том, откуда взялся этот интерес, он не может доверять Ландо.       Весьма закономерно, что именно из-за Лили и её слов, посеявших смуту и сомнения в сознании, Оскар в итоге открывает чат с Ландо и, игнорируя бесконечные извинения, скидывает свой номер с почти приказным «позвони».       Оскар находит забавным то, что они с Ландо чаще всего общаются по ночам.       Телефон загорается от входящего вызова уже через четыре минуты — он считает каждую.       — Оскар? — спрашивает Ландо так, будто действительно ожидал услышать кого-то другого.       — Ещё утром был им, — тихо отвечает Оскар, переворачиваясь в постели так, чтобы оказаться на спине и упереть взгляд в потолок, — привет.       — Почему ты шепчешь?       — Не все из нас достаточно богатые, чтобы жить отдельно от родителей, — Оскар не уточняет, что мог бы съехать, но остался ради сестёр, потому что эта деталь кажется слишком личной, — ты не спишь.       — Как и ты, — Ландо тоже шуршит чем-то на фоне, но Оскар по крайней мере не слышит звуков вечеринки или вроде того, — слушай… То, что случилось тогда…       — Господи, забудь, — отмахивается Оскар и уже говорится врать, — извини, что не отвечал, у меня, знаешь ли, учёба. Задали сложный проект, но я как раз сдал его вчера, так что сразу после этого я вернулся домой и лёг спать, а затем написал тебе.       — Я весь извёлся, а это был чёртов проект! — возмущается Ландо и стонет. — Ты, сука, издеваешься.       — Думаешь, я из тех, кто пошёл бы и всем рассказал, что Ландо Норрис нюхает? — Оскар прощупывает почву, практически выходит на разведку. Он знает, как ведут себя люди, заинтересованные в нем больше, чем по-дружески, и имеет различать флирт, а то, что Ландо всё строчил и строчил ему с извинениями вместо того, чтобы забыть, может означать две вещи: либо он действительно хочет затащить Оскара в постель, либо боится за свою репутацию.       Ландо раздражённо мычит.       — И так все прекрасно всё понимают, — боже, даже по голову можно услышать, как закатываются глаза, — вот если бы было видео, где я долблю, может, это стало бы поводом для волнения, а так? Пустяки.       — Значит, дело не в репутации? — продолжает Оскар.       Отчасти он просто хочет услышать подтверждение того, о чем и так догадывается.       — Не-е-ет, — ноет Ландо, — слушай, ты самый интересный из всех, кого я встречал за последние, типа, лет пять? Ага. Ну, то есть, я не знаю. Чем выше популярность, тем сложнее становится интересоваться людьми, и даже на всех этих тусовках мне скучно, если нет достаточно выпивки, понимаешь? Но ты реально интересный! И, думаю, классно трахаешься.       — Хочешь, познакомлю тебя со своими одногруппниками? — с долей иронии спрашивает Оскар просто для того, чтобы снова услышать, насколько Ландо нуждается в нем. — Они тоже задроты.       Пускай это мелочь. Пускай Ландо забудет о странном знакомстве через пару месяцев. Пускай.       Сейчас Оскар просто хочет побыть особенным.       — Лучше познакомь меня с самим собой, — в этом слышится очевидная попытка ответить поострее, но, может, из-за веществ, а может, из-за позднего времени Ландо не придумывает ничего лучше, чем криво сформулированный сарказм, за которым не прячет отчаянного желания увидеться, — прямо сейчас.       — Хочешь снова прокатиться ночью?       — Я вызову тебе такси до своего дома, — быстро отзывается Ландо, не смущаясь того, насколько глупой была вся ситуация.       У Оскара есть деньги на такси.       У Оскара есть гордость и самомнение.       Но Оскар всё равно согласно мычит спустя пару секунд тяжёлого молчания.

***

      В квартире Ландо хаотично: много плакатов, разбросанных вещей и банок из-под энергетиков, а на двери в одну из комнат висит дорожный знак, и Оскар не хочет знать, настоящий ли он. Ландо доверяет ему свой адрес и номер квартиры, а Оскар только и думает о том, насколько это приятно — оказаться тем человеком, которого хочется видеть настолько, что можно забить на любые меры безопасности.       — Ну, — Ландо обводит коридор рукой, — как-то так.       Оскар сбрасывает кроссовки и делает пару шагов, прежде чем вцепиться в щеки Ландо и прильнуть к его губам, что вызывает удивлённое мычание, но сразу после этого Ландо стонет и отдаётся поцелую, кладя ладони на плечи Оскара. Его губы на вкус как смесь химических ягод и сладковатый дымок; наверное, он нервно курил одну из электронок, пока ждал Оскара. В этом не должно быть чего-то особенного, но Оскар всё равно чувствует, как внутренности скручиваются в узел: Ландо отвечает с ещё большим желанием, чем Оскар, и явно хочет продолжить. Именно поэтому Оскар отстраняется.       — Вот так? — спрашивает он.       Ландо широко распахивает глаза — они светлые, очень-очень яркие и зелёные, но за расширившимися зрачками почти не видно радужку, и Оскар рад, что на этот раз Ландо так реагирует не на наркотики, а на него.       — А потом ты удивляешься, что я считаю тебя таким… — Ландо пытается подобрать слова. Выходит коряво и нескладно. — Таким… Блять!       — Я никогла не говорил, что удивляюсь, — замечает Оскар.       — Меня много раз целовали, но так — ещё никогда!       Оскар пожимает плечами и с любопытством следует дальше по квартире, будто ничего не произошло, пока Ландо разворачивается к нему, бормоча что-то под нос. В комнате, дверь которой не украшают никакие стикеры, плакаты или дорожные знаки, находится куча аппаратуры для записи звука, камеры и компьютер. Оскар хмыкает, замечая кучу скомканных бумажек на столе, и берет одну из них, чтобы развернуть, хотя Ландо яростно пытается защитить территорию. Они ведут себя как старые друзья, потому что Оскар вторгается в личное пространство, а Ландо делает вид, будто злится, хотя не проявляет признаков настоящей агрессии, и Оскару нравится, что он может не стесняться того, каким по-тихому навязчивым становится, когда всерьёз заинтересован в человеке.       Текст песни действительно не самый удачный, о чем он говорит вслух, и Ландо снова стонет, только на этот раз не от удовольствия, а от отчаяния, и тут же пытается выдернуть лист из рук Оскара — неудачно, конечно же. Оскар успевает сделать фотку, прежде чем отдать эту ересь обратно Ландо, который снова комкает лист и бросает его. На этот раз в мусорку. Ну, по крайней мере Оскар оставил фото на память.       — Это не должно быть нормально, — замечает Ландо, — вот вообще ни капли. Ты психопат.       — Напомни-ка, кто оплатил такси до дома, хотя является медийной персоной и должен бояться слива адреса? К слову, не первого слива. Это происходило трижды, чему я не слишком удивлён. Ты должен падать мне в ноги и благодарить, что я не хочу делить тебя с кем-то.       — Неужели мы на той стадии отношений, когда можно открыто ревновать?       Оскар пожимает плечами, делая ещё пару фото: в кадре крупным планом снято лицо Ландо, и его покрасневшие щеки уж слишком хорошо видны даже через объектив камеры андроида. Стоит придумать название и пароль для папки, куда можно будет закинуть эти воспоминания, а пока Оскар просто хочет немного пощекотать нервы — и себе, и Ландо, раз уж они снова так близко.       — Ты не слушаешь. О ревности речи даже не шло, — технически, Оскар прав. Он прекрасно знает это, потому что специально не произносил слово «ревность», отдавай предпочтения тонкой грани намёков. — Я не хочу делить тебя с кем-то, потому что уверен, что никто больше не выдержит этого.       Ландо смеётся — едва ли он обижен или комплексует.       — Разве мы не должны прямо сейчас начать сбрасывать одежду друг с друга? Пожалуйста? Оски-и?       Обращение, которое обычно использует Хатти, немного сбивает настрой: это более личное, чем может казаться, — но Оскар не говорит ни слова против, вместо этого приближаясь к Ландо. Сердце ускоряется, держать лицо ровным становится сложнее с каждой секундой, но Оскар берет себя в руки ради того, чтобы продолжать наблюдать за тем, как Ландо медленно сбрасывает самоуверенность, становясь уязвимым.       Уязвимость — идеальное слово для того, чтобы передать то, как трепщут его веки и раздуваются ноздри. Оскар делает ещё шаг, вжимая Ландо в стену, и впитывает каждый миг: бегающие глаза, красные щеки, движение кадыка и громкий звук, когда Ландо сглатывает. Этот человек несколько недель назад предлагал трахнуть его в машине, теперь сам настаивал на том, чтобы раздеться, и всё равно Оскар, даже не пытаясь быть по-настоящему угрожающим, явно вызывает в нем что-то вроде опасения, потому что Ландо цепляется ногтями за гладкую стену позади, но взгляд не отрывает.       Заставлял ли кто-то ещё чувствовать Ландо такое?       Оскар выдыхает этот вопрос прямо в раскрытые губы, не касаясь их — пока что.       — Может, если я был пьян, — неуверенно отвечает Ландо, — но ещё ни разу, когда мы оба трезвые. Это точно.       Оскар улыбается.       — Хочу, чтобы ты был сверху, — он отстраняется, давая пространство для вдоха, и Ландо удивлённо моргает. Дымка никуда не испаряется, но он сбит с толку. — Вообще-то хотел с самого начала, ещё тогда. Ну, в машине.       — Но ты…       — Что?       — Ты не… Ну… — Ландо снова делает какой-то жест рукой, обозначая что-то, чего Оскар не понимает, но делает вид, будто всё-таки знает, о чем идёт речь. — Ты просто… Не знаю.       Его мысли, кажется, слишком хаотичные, чтобы собраться в единую связную цепь речи, и Оскар даёт время: он очень медленно принимается расстегивать молнию чужого худи, пока Ландо, пытаясь подобрать слова, даже не замечает этого.       — Ты весь такой спокойный и тихий, — продолжает Ландо, позволяя снять с себя первый слой, за которым — ну что за черт — ещё и футболка, а её так же незаметно стянуть точно не получится. Оскар проводит большим пальцем по границе между кромкой воротника и голой кожей, ощущая теплоту тела. — И саркастичный. Если кто-то ведёт себя со мной подобным образом, обычно это значит, что, ну. Ага. Типа, Оск, ты вообще понимаешь, о чем просишь?       Оскар издаёт короткий смешок и ныряет ладонями под футболку, чтобы пощупать талию.       Тоже тёплая.       — Говорю же: хотел этого ещё в машине, — подтверждает он.       Ландо поднимает руки, когда Оскар безмолвно того требует, — и вот на нем не остаётся верха. Особенно привлекает внимание родинка справа, прямо между пупком и ремнем, скрывающим самое интересное. Оскар проводит по ней двумя пальцами и поднимает взгляд к лицу Ландо.       — Сделаешь это?       — Боже, да, — выдыхает Ландо.       Проходит ещё пару секунд, прежде чем он берет инициативу и начинает толкать Оскара к столу, их губы снова соединяются, но на этот раз Оскару куда сложнее даётся быть таким же доминирующим, потому что Ландо, получив разрешение, перенаправляет всё своё возбуждение из состояния, в котором полностью готов подчиняться, в нечто более грубое. За несколько секунд, пока они движутся, он успевает расстегнуть ремень и ширинку Оскара, чтобы стиснуть в руке его вставший член. Оскар дёргается и стонет, когда оказывается прижат к столешнице, край которой впивается ниже задницы, в бедра.       Ландо становится таким жадным, что не может нормально стянуть с Оскара свитер, который в переписке сам называл безвкусным. Треск ткани подсказывает, что ещё немного — и его одежда превратится в бесполезные куски тряпок, поэтому Оскар пытается отстраниться, чтобы сделать комментарий по этому поводу, но Ландо не даёт и секунды продыха. Его зубы будто режут тонкую кожу на губах, а пальцы наконец-то справляются с тем, чтобы снять свитер.       — Ты такой нетерпеливый, — ахает Оскар, когда чужие зубы впиваются в его шею.       — Может, это ты медлительный? — в перерыве между укусами-поцелуями-засосами спрашивает Ландо.       — Грубиян, — Оскар пытается выдавить смешок, но выходит только стон.       Ландо окончательно усаживает его на стол, спихивая вбок клавиатуру и стягивая штаны Оскара. Прохладный воздух ласкает чувствительную головку, Оскар двигает тазом, слегка сползая на край, но Ландо ловит его и вжимает обратно, впечатывая новые стоны своими губами. Его ладонь — огромная, черт возьми, лапа — сжимается у основания стояка: немного суховато и больно, но Оскар принимает и это, позволяя обращаться с собой как с вещью. Возможно, самой дорогой вещью в коллекции. И всё же Ландо приходится убрать руку, чтобы пихнуть её к губам Оскара.       — Облизывай, — приказывает он.       Оскар принимает — снова.       Широкими мазками берет пробу кожи и закатывает глаза, когда длинные пальцы толкаются за щёку; хочется почувствовать их внутри, хочется заткнуть рот членом, хочется вывернуться наизнанку — хочется раскрыть грудную клетку Ландо и залезть прямо туда, похоронить себя в этой жадности, чтобы чувствовать себя всегда желанным. Слюна начинает капать с подбородка, и Ландо, вытянув пальцы, тут же льнет к его губам, чтобы втянуть всю лишнюю влагу, проходясь по измазанному лицу Оскара. Они снова целуются, и ладонь на члене теперь скользит куда более приятно и знакомо, обхватывая в ширину полностью и стискивая тесный кулак. Ландо выверенными движениями то доводит его до грани, то пережимает основание, чтобы остановить близкий оргазм, а затем ласкает мошонку и яйца — бесконечный круг удовольствия, который замыкается, когда он падает на колени перед Оскаром.       В глазах такая сильная жажда, что хочется плакать: ещё ни разу на Оскара не смотрели так — так, будто хотят получить каждый кусочек.       — Если бы ты захотел, я бы дал тебе трахнуть меня без смазки, — выпаливает Оскар.       — Бля, Оск, детка, — стонет Ландо и кусает внутреннюю сторону бедёр, оставляя отпечаток по форме своей челюсти. Оскар хочет набить это в виде тату. — Это было бы больно, я бы не стал…       — Но если бы ты захотел, — перебивает его Оскар, — то захотел бы и я.       — Это убьёт меня, — бормочет Ландо.       Он продолжает оставлять укусы на нежной коже, пока руками роется по ящикам стола, прежде чем вытащить тюбик смазки. Оскар представляет, как он не находит его или как упаковка оказывается пуста, и Ландо, несмотря на собственные слова, трахнул бы его по слюне и крови — немного грязно, определённо опасно и слишком больно. Оскар представляет, как порвался бы, и это должно вызывать отторжение, но член, вопреки здравому смыслу, только дёргается: Ландо хотел бы его так сильно, что мог бы забить на любые потенциальные опасности, а потом непременно ухаживал бы столько, сколько просил бы Оскар.       Фантазия, хаотичная и болезненная, всё равно не может сравниться с тем, как Ландо проникает в него пальцами: старается быть медленным, но всё равно не может сдержаться, чтобы не согнуть фаланги, из-за чего Оскар сгибается, цепляясь за кудри Ландо и не давая ему отстраниться.       — Сильнее, — хрипит Оскар.       — У тебя маниакальная тяга к боли, — замечает Ландо и вставляет третий палец.       Он льёт и льёт смазку, использует так много, что Оскар слышит громкие хлюпы, но это не избавляет от неприятного жжения внизу.       Двигать бедрами в таком положении и с такой болью тяжело, но каким-то образом он справляется, и Ландо приходится признать своё поражение в попытке быть обходительным джентльменом, который заботится о партнёрах: он выпрямляется, чтобы поспешно натянуть презерватив, и хватается за бедро Оскара, закидывая его на талию, чтобы войти в один мощный толчок. Оскар благодарен, потому что да, у него маниакальная тяга к боли. Он откидывает голову и заваливается назад, спиной задевая монитор, пока Ландо беспощадно трахает его и совершенно не церемонится.       Чужие кудри щекочут шею, когда Ландо вжимается лбом в шею Оскара; капельки пота скатываются прямо на тёмную макушку, и Оскар впивается пальцами обеих рук в напряжённую спину — теперь его единственной опорой является Ландо, который с удовольствием принимает это и стискивает Оскара. Их движения хаотичные, почти разрушающие, но это не мешает Оскару закатывать глаза и стонать каждый раз, когда головка члена внутри задевает простату.       Он ощущает себя где-то между реальностью и размытым сном, таким чудесным, что вот-вот поверит в Рай.       — Я долго не выдержу, — предупреждает Ландо, и хрипотца в его голосе возбуждает больше, чем должна.       — Кончай, — Оскар выдыхает это вместе с собственным оргазмом, который настигает неожиданно, наверное, это всё из-за слов Ландо и его сексуального голоса, но Оскар забывает о том, что думал секунду назад, когда член Ландо делает последние движения внутри. — Ох, блять. Блять.       Сжавшееся пространство начинает возвращаться в норму, когда влажные звуки толчков резко прекращаются. Оскар всё ещё чувствует звон в ушах, но реальность настигает его кувалдой: всё заканчивается так несправедливо быстро, а ведь он хотел бы продлить ощущение слияния как можно дольше — может, даже навсегда, будь это возможно физически. Просто стать часть Ландо во всех смыслах.       — Я бы трахался с тобой без перерыва, — сообщает Оскар.       Ландо в ответ лишь мычит.       Он лениво выходит, стягивает презерватив и завязывает его, оглядывая степень разрушения комнаты. Клавиатура и монитор не пострадали, отмечает про себя Оскар, но что-то ему подсказывает, что даже если бы он сбил комп, Ландо не стал бы злиться.       — Напишу песню об этом, — говорит Ландо, заботливо стирая потёки спермы с его живота листами с неудачными строками. Оскар хихикает.       — Ты называешь свой хуёвый рейв-рэп песнями? Забавно.       — Девчонки тащутся.       — Только не трахай мою сестру, пожалуйста.       — Фу, Оскар, фу.       Он снова хихикает, спрыгивая со столешницы, а затем ойкает от боли в пояснице.       — Мне домой надо, но можно встретится завтра днем, — на самом деле Оскару не надо домой, но если он не сбежит сейчас, то рано или поздно Ландо с чрезмерной заботой точно отправит его в душ, а Оскар хочет ещё несколько часов хранить на себе запах Ландо, хранить ощущения боли и их близости, — нормально встретиться. Свидание или типа того.       — Свидание? Мы встречаемся?       Оскар пожимает плечами.       — Да. У тебя нет выбора.       Ландо не выглядит так, будто возражает, но его брови вдруг поднимаются, а лицо приобретает странное пустое выражение.       — Тогда почему ты уходишь?       — Потому что мне надо домой, придурок, — полушуткой огрызается Оскар, никак не ожидая, что это вызовет у Ландо гнев, но это вызывает.       — И как я должен поверить, что ты хочешь отношений, если сразу после того, как мы потрахались, сваливаешь! Да ты даже не дал мне ничего сказать, прежде чем набросился, — он складывает руки на груди, внезапно теряя всю свою заботу, что заставляет Оскара почувствовать себя так же, как в ту ночь, когда он видел, как Ландо покупает кокаин. — Знаешь что, пожалуйста. Вперед. Вали нахуй из моей квартиры.       Это пугает, одновременно с тем завораживая.       Оскар знает, что после такой сцены должен остаться или хотя бы объяснить, что он уходит не из-за того, что планирует бросить Ландо, но нет никакого желания подыгрывать чужим срывам, так что он, закатив глаза, так и делает — сваливает.

***

      Дома Оскар заказывает какой-то дурацкий плакат, чтобы потом заявиться к Ландо с шуткой о том, что будет продавать эту дрянь с автографом, который обязательно вытянет есди не словами, то точно сексом; пару дней, которые уходят на доставку, тянутся вечность, и он погружается в учёбу и переписку с Ландо, который совершенно позабыл об обиде, игнорируя странные взгляды Хатти.       Возможно, думает он, переписывая конспект с прошлой пары, которую пропустил ради того, чтобы прогуляться с Ландо по ночному Лондону, она просто завидует. Совсем маленькая ещё, не разбирается в своих чувствах, из-за чего кидается на других.       Тем же вечером, когда он забирает посылку, в чат с Ландо летит фотка: Оскар стискивает свой член над плакатом, который испачкан в сперме. Конечно, после такого он не продаст его, хотя это было бы даже забавно. Человек, купивший это, даже не подозревал бы о том, что творилось на бесполезном куске бумаги.       Ландо пишет, что он бешеный, и в ответ кидает короткое видео, где дрочит себе.

***

      Подготовка к семейному ужину проходит в безмятежном уюте: мама с Эди напевают знакомую попсовую мелодию, Мэй дразнит их, а Хатти искренне смеется, пока отец возится в коридоре с верхней одеждой. Оскар тупит взгляд в телефон и кусает губу, чтобы сдержать улыбку, потому что Ландо хвастается тем, что не нюхал целых три дня, как будто это действительно огромное достижение, но Оскар уже знает, что будет делать дальше и как собирается контролировать чужую зависимость, поэтому и не паникует. Он уверен, что это закончится хорошо — иначе быть и не может.       — Дорогой, ты вообще не помогаешь, — двигаясь по кухне, говорит мама и гладит его макушку, заставляя Оскара мигом спрятать телефон.       — У меня для вас важные новости сегодня, — поясняет он.       — Ты решил отчислиться? — саркастично спрашивает Мэй, потому что она как раз в том возрасте, когда пубертат берет верх над разумом, и Оскару будет жаль бросать на родителей такую язву.       — Устроился на работу? — выдвигает куда более оптимистичное предположение Эди.       — Или нашёл кого-то, — голос Хатти не звучит вопросительно.       Видимо, она уже догадалась, но Оскару это не мешает по-доброму усмехнуться.       — Потом расскажу, но обещаю: ничего страшного, — заверяет он.       Мама не пристаёт с расспросами ровно до тех пор, пока они не приступают к ужину, хотя сестры и пытаются вытянуть из него информацию, в которой сам Оскар не до конца уверен. Он не спрашивал Ландо вообще-то, просто в последнее время понемногу перетаскивал самые необходимые вещи в его квартиру, а сегодня решил, что хочет перетащить и себя: так куда проще наблюдать за всем, что делает Ландо, а значит, Оскар точно сможет знать, бросает ли он. Есть крошечный вариант, что Ландо просто выгонит его, но правда в том, что теперь, когда они трахаются как кролики, гораздо проще держаться вместе, потому что они оба подсели на секс не хуже, чем на кокаин.       Не то чтобы Оскар сидел на кокаине — это лишь предположение.       — Я переезжаю, — говорит он, елозя вилкой по тарелке, — к своему парню.       — Оскар…       — Что?       — Парень?       — Прости, я не расслышал…       Все начинают говорить одновременно, только Хатти молчит, буравя его таким взглядом, от которого по телу ползут мурашки: если проницательность Ландо согревает, заставляет ощущать себя понятым, то проницательность Хатти скорее пугает — она читает его, но делает это будто задом наперёд, потому что никак не может вникнуть в суть, а затем обязательно считает необходимым читать лекции, которых Оскар достаточно наслушался в университете.       — Его зовут Ландо, он хороший, — уверяет Оскар, — мы вместе уже несколько месяцев.       Это ложь, но ложь во благо, иначе семья точно будет возражать. Конечно, Хатти не купится, она-то знает, когда и при каких обстоятельствах Оскар познакомился с Ландо, но по крайней мере ей должно хватить ума не вмешиваться и не портить красивую картинку, которую Оскар рисует своими рассказами.       — Почему ты не знакомил нас? — с беспокойством спрашивает мама.       — Ландо довольно… тревожный. Он пока не готов. Ну, и после Лили я сам вряд ли готов.       — Вот как, — отец откладывает приборы, — и когда ты переезжаешь?       — Думаю, в течение недели, — Оскар не сдаётся под напором строгого голоса.       Будь возможность, он бы сделал это прямо сейчас; ещё в отношениях с Лили он хотел снимать квартиру на двоих, но Лили прямо сказала, что её пугает перспектива жить вместе так рано, а Оскар, задетый отказом, никогда больше не предлагал, так что теперь он решает просто брать — и делать.       — Это довольно быстро, — замечает Хатти.       — Мы с Ландо обсуждали это какое-то время, — отбивается Оскар.       — Не только быстро, но и неожиданно для нас всех, — подхватывает мама скрытые попытки переубедить Оскара, — дорогой, ты же знаешь, мы просто волнуемся за тебя.       — Я достаточно взрослый для самостоятельных решений, — отрезает он.       Остаток вечера никто не произносит ни слова.       Оскар считает это своей победой.

***

      Приходится пропустить учебный день — в очередной раз, — чтобы собрать вещи, пока родители и сестры будут вне дома и не станут его беспокоить своими вопросами или взглядами, а затем заказать такси. Жизнь Оскара не такая уж весёлая, поэтому умещается в два рюкзака и один средний чемодан — большую часть места занимают учебники с заметками на отступах и тетради с конспектами, которыми он гордится сильнее всего. Ландо, будто улавливая тайминги, начинает стрим, и водитель даже замечает тяжелый вздох Оскара, открывшего окно уведомления. Вопрос с переднего сидения пролетает мимо ушей, потому что Оскар уже занят тем, что смотрит на лицо Ландо.       Интересно, закончит ли он стрим, когда заявится Оскар, или позволит раскладываться прямо так, входя в кадр и явно шумя на фоне? Или временно отойдёт, чтобы выгнать Оскара, а затем продолжит как ни бывало?       Это вызывает беспокойство, хотя отчего-то не такое уж сильное: может, дело в том, что Оскар заранее обеспокоился этим вопросом и просто сделал себя незаменимой частью жизни, а может, предвкушение поглощает его так сильно, что заглушает тревогу.       Он звонит в дверь пятнадцать минут спустя — и различает этот звук на стриме, хотя его наушники, откровенно говоря, не настолько хорошего качества, чтобы улавливать любые микровздохи. Ландо в маленьком пространстве телефона забавно вытягивается и настораживается.       — Чат, ваши ставки? — нервно смеется он, резко прерывая рассказ о том, как проходил один из недавних концертов.       Внутри разрастается что-то тёплое и живое, что-то, чего Оскар не ощущал даже с Лили; это что-то подозрительно откликается на реакцию Ландо, вызванную именно на него, а не кого-либо ещё, потому что и без понимания, что в дверь звонит Оскар, Ландо будто чувствует. Не исключено, что Оскару просто мерещится это — блеск узнавания в глазах по одной только длительности нажатия на кнопку, но и вероятность того, что Ландо действительно уловил подкоркой сознания привычки Оскара, не исключена. Именно второе заставляет улыбке расползтись по лицу, когда Ландо отходит со стрима, чтобы открыть дверь, и оставляет кресло пустовать.       Словно Оскар важнее нескольких тысяч человек, следящих за кривляниями Ландо в прямом эфире, словно Оскар — приоритет, единственный и самый главный.       Шаги всё ближе и ближе, затем — короткая заминка, звук от прислоняющейся к двери ладони. Так Ландо упирается, чтобы держать баланс, пока смотрит в глазок. Оскар продолжает улыбаться.       Оскар не может перестать улыбаться, потому что дверь распахивается.       — Оск..? Что ты..?       — Я переезжаю к тебе, — отвечает Оскар и кивает на сложенные у чемодана рюкзаки, — можно?       — О господи, Оскар, — стонет Ландо и делает шаг назад, чтобы пустить его внутрь, — ну и умеешь ты время выбирать. Давай быстрее, пожалуйста.       — Не терпится вернуться к любимому чату? — дразнит его Оскар, затаскивая через порог ту самую жизнь, которую хранил в родительском доме из страха перестать видеть сестёр в поле зрения, из страха снова предлагать Лили съехаться.       Он говорит ровно, с долей иронии, хотя при одной мысли о том, что Ландо торопит с вещами только из-за стрима, приятное тепло грозится вылиться в горькое разочарование.       — Я просто хочу уже законно украсть все твои вещи, — Ландо помогает затаскивать чемодан и, хлопнув дверью, накидывается на Оскара, чтобы поцеловать, будто напрочь забывая о том, что его стрим так и висит с креслом в кадре, пока люди, скорее всего, пропадают из чата, устав наблюдать за этим унылым зрелищем, — давай-давай. Хочешь побыть моим милым бойфрендом? Типа, публично.       Не то чтобы Оскар хочет публичности, но ведь он тоже человек: комментарии под фотками Ландо снова и снова кричат о том, какой он сексуальный, пару раз Оскар видел совершенно бесстыдные и наверняка неуместные предложения секса, в конце концов, это не слишком удивительно, потому что, ну, Ландо и правда красивый, забавный (хотя так думает только сам Ландо) и куда более сложный человек, чем пытается казаться. Так что да: Оскар не хочет публичности, но хочет, чтобы весь мир, все эти люди, скидывающие интимки в личку Ландо, знали, что поезд давно ушёл.       И к тому же… ну, Хатти тоже должна следить за стримом Ландо, верно? Слегка мелочно желать доказать собственной сестре, что он обошёл её, но Оскар не лжет себе. Он любит Хатти — и даже эти тёплые братские чувства не могут заставить его отказаться от идеи демонстративно заявлять права на Ландо Норриса.       — Пойдём, — кивает Оскар.       Глаза Ландо загораются, прежде чем он тянет Оскара в свою стримерскую комнату.

***

lando fck1n norris • подписки [фото] новый дружочек со скучным ником сказал чтобы я залил этот скриншот со стрима лол @oscarr_01 ❤️ 24081 💬 105 20 минут назад hattiepewpew в ответ lando fck1n norris ОСКАР ЧТО ЗА ХУЙНЯ только что • ❤️ 3

***

      Приходится с огромным упорством отстаивать своё право на то, чтобы разместить вещи не в полном хаосе, а по крайней мере сложенными и аккуратными, прежде чем Ландо, закатывая глаза, не начинает свои весьма жалкие попытки осторожно повторить движения Оскара, когда тот сворачивает одну из футболок в красивый квадрат идеальной формы. Вообще-то это слегка бесполезно, потому что при всей жажде содержать шкаф и одежду в идеальном порядке у Оскара никогда не получается следовать собственным установкам в голове: как правило, спустя всего пару дней после наведения порядков его шкаф уже грозится лопнуть из-за торчащих тканей, а ведь одежды там не так уж много. Тогда Оскар заново принимается наводить порядок — и этот порочный круг преследует его с самого детства.       Оскар делится историями о том, как даже мама тяжело вздыхала, видя его очередной странный марафон уборки.       — О, черт, тема семьи, — Ландо вместо того, чтобы посмеяться, чего ожидал Оскар, быстро мрачнеет, выдавая свою слабость.       Изначально Оскар не преследовал конкретную цель, рассказывая о том, что творилось в его доме, но теперь, глядя на затуманенные явно не самыми лучшими воспоминаниями глаза Ландо, он решает, что удачно разыграл карту. Если так подумать, публично Ландо никогда не говорит о ком-то, кроме друзей, а в личных беседах пару раз упоминал старшего брата и обозначал наличие сестёр, но не углублялся в это, быстро переводя тему. Ещё одна вещь, которую никогда не узнает публика, но узнает Оскар; он предвкушает приятное чувство, с которым будет прокручивать все те мелочи в Ландо, о которых никто не знает — лишь он один.       — Можем поговорить о чем-то другом, — мягко даёт путь к отступлению Оскар, зная, что давление никогда не сработает с человеком, который и так живёт под гнетом популярности, — но я всегда рад тебя выслушать.       — М-м, — Ландо стонет почти обречённо и падает спиной на кровать, где они вместе разбирали чемодан Оскара, — я даже не помню, когда последний раз хотел поделиться этим. То есть, знаешь, я постоянно хочу поделиться этим, но никогда не было нужного человека. Мы с Максом, ну, Максом Ферстаппеном… В общем, мы как-то напились достаточно, чтобы он рассказал об избиении от отца, а я ляпнул про свою мать, которая всегда сравнивала меня с Фредом, но я не смог рассказать больше. Даже пьяный я не хочу это вспоминать, а с тобой… Господи, Оск, ты удивительный. Во всех смыслах.       Оскар пожимает плечами: он не считает себя удивительным, но знает, что умеет вживаться в роль.       — Наверное, таким я становлюсь только с тобой. Фред — это брат, да?       Ландо угукает.       — Мой отец очень богатый, а мама, ну, она мама. То вся такая заботливая, любящая и добрая, то кричит, потому что я завалил тест, хотя знает, что у меня дислексия и что я сосу в истории. В общем, все матери немного в беспорядке, а когда в семье больше одного ребёнка — тем более.       — Не сказал бы, что это нормально, — замечает Оскар, пытаясь понять, действительно ли Ландо так наивен, раз считает нездоровое подведение чем-то В рамках нормы, или он просто шутит, — как минимум, нет ничего нормального в том, чтобы не любить тебя всегда, каждую секунду времени, вне зависимости от обстоятельств, тестов или ещё чего. Если бы я и сравнивал, то делал это в твою пользу.       Оскар бросает уже сложенный свитер прямо на пол, чтобы освободить руки и перегнуться через тело Ландо, нависая над ним для быстрого чмока в уголок губ.       — Возможно, я люблю тебя, — поражённо шепчет Ландо и хватает Оскара за щёки, чтобы поцеловать снова, — по-настоящему.       Они знакомы пару месяцев — нет ни единого шанса утверждать наверняка, что это любовь, но почему-то Оскар чувствует внутри то же самое, когда смотрит, как Ландо, глаза которого слегка покраснели от подступивших слез, буквально растворяется в нём, начинает перенимать те же привычки и раскрываться ещё сильнее, позволяя распарывать края своей личности для того, чтобы поместить внутрь частичку Оскара.       — И если ты не ответишь мне тем же, Оскар Пиастри, я обижусь, — уже громче добавляет Ландо.       Оскар смеется и берет в захват запястья Ландо: они такие широкие, что не умещаются в обхват одной рукой, но при этом Ландо не пытается играть в сопротивление и не дёргается, оставляя себя полностью на растерзание.       — Если бы я не любил тебя, вряд ли бы приехал со всеми вещами, — Оскар оставляет лёгкий укус на покрасневшей щеке и лижет едва заметные веснушки.       — Кто знает, может, тебя просто выгнали из дома за занудство, — он пытается смеяться, но звук быстро перерастает из тихого «ахах» в куда более громкий и протяжный «ах», а бёдра, прижатые весом Оскара, вскидываются, — просто скажи это. Скажи, что любишь меня.       Оскар выпрямляется, всё ещё удерживая Ландо за запястья, и сводит брови. Он не фанат музеев или живописи, не слишком вникает в искусство, предпочитая читать о научных достижениях двадцатого века, которые мог бы использовать для того, чтобы привнести что-то новое уже в двадцать первый и закрепить своё место в одном ряду с Резерфордом, Шрёдингером и Эйнштейном, но один вид отчаянно жаждущего любви Ландо вызывает прямые ассоциации с полотнами, на которых маслом ложились красивые изгибы тел или страдающие взгляды. Оскар не может говорить языком искусства, но ему вдруг вспоминается уравнения Максвелла, собирающие в себе описание всех законов электричества и магнетизма. Именно это испытывает Оскар — электрический ток, проходящий через всё тело, и магнитное притяжение, заставляющее стремиться всем естеством только к Ландо.        — Я люблю тебя, — вслух сформулировать всё испытанное куда сложнее, так что Оскар собирает мысли в лаконичное признание, которого от него требует Ландо, и ни капли не лжёт, когда произносит это.       Ландо стонет и, прикрыв глаза, откидывает голову на подушки, а его член ощутимо твердеет. Оскар ёрзает, закусывая губу и внимательно наблюдая за чужой реакцией, но ему категорически не нравится то, что Ландо прячет взгляд и сам не видит происходящего; на секунду мелькает желание оставить его вот так — возбуждённым и распластанным по кровати, — но Оскар вспоминает о том, что шкаф здесь имеет разъезжающиеся зеркальные дверцы под самый потолок, и эта мысль заставляет его облизнуть губы. Он встаёт и дёргает Ландо за собой под недоумевающие звуки, которые раздаются сквозь поцелуй, пока Оскар ведёт их в нужном направлении.       — Трахни меня здесь, — Оскар отстраняется, когда упирается спиной в зеркало. Оно опасно дрожит под весом целого тела, но Ландо, затуманенный жаждой, не обращает на это никакого внимания. — Узнаешь, как мы смотримся вместе.       Хватает пары секунд, чтобы Ландо с горящими глазами, перевернул его и прижался грудью к спине, заставляя Оскара вжаться в зеркальную поверхность. На контрасте с разгорячёнными руками Ландо, которые до этого держал Оскар, холод стекла вызывает крупные мурашки, зато теперь Ландо улавливает в отражении их лица: нетерпение, скользящее в дрожащей ухмылке Оскара, и его собственные горящие щеки. Одна только эта картина заставляет задуматься о том, чтобы как-нибудь поставить перед кроватью камеру и заснять, как они трахаются, может, случайно нажать не ту кнопку и вывести трансляцию в прямой эфир. Унижение смешалось бы с наслаждением, но что лучше всего: Ландо не стал бы прерываться для того, чтобы выключить стрим, потому что они оба с головой погружаются друг в друга каждый раз, когда занимаются сексом.       — Хочу как-нибудь отсосать тебе прямо на стриме, — выдыхает Оскар, пока рука Ландо скользит под резинку спортивных штанов, в которые переоделся Оскар как только они принялись разбирать вещи. И если на этих спортивных штанах где-то виднеется логотип Ландо, то, что ж. Всякие совпадения бывают. — Буду сидеть под столом и держать член во рту, пока тебе придётся делать вид, будто ты не хочешь трахнуть меня как в последний раз.       Ландо стонет, вжимаясь стояком ещё крепче, а затем дёргая пояс штанов вместе с нижним бельём. Он не тратит время на то, чтобы стянуть вещи полностью, вместо этого оставляя их где-то в области колен, и Оскар возмущённо мычит, но оказывается заглушен ладонью, которая накрывает его губы. Рука Ландо настолько большая, что с лёгкостью обхватывает половину его лица, и Оскар в порыве возбуждения лижет тыльную сторону ладони, раз уж говорить теперь не может.       — Я обожаю твои бёдра, — шепчет Ландо, кладя голову на плечо Оскара и заглядывая ему в глаза через отражение, — так что трахну их. А потом, если ты достаточно хорошо попросишь, трахну твою задницу.       Оскар стонет и активно кивает, не узнавая в зеркале ни себя, ни Ландо: обычно Оскар куда более сдержан и не показывает своего желания так открыто, обычно Ландо не смотрит с холодным прищуром и не требует умолять, обычно они оба — совершенно другие люди, но здесь, в отражении… это что-то новое. Напоминает то, как полностью может поменяться характер, если хорошенько напиться; может, поэтому Ландо согласился бросить ради него — потому что теперь он может входить в это потрясающее состояние блаженства без стимуляторов, просто касаясь Оскара.       — Оближи ладонь, — просьба прямая и понятная, Оскар выполняет её, уже подозревая, что последует дальше, поэтому не проявляет никакого сопротивления, когда перемазанной в слюне рукой Ландо смазывает внутреннюю часть его бёдер, чтобы направить туда свой член, — сожми, детка, да, вот так.       Ландо хватает его за загривок и впечатывает лбом в зеркало, которое снова дрожит, а затем принимается с силой вбиваться. Шкаф гремит и шатается, а от тяжёлого дыхания Оскара стало запотевает, но Ландо продолжает в упор глядеть на их отражение, видимо, каждый раз находя что-то, что вызывает у него довольные стоны, пока Оскар довольствуется пеленой перед глазами.       — Скажи, что любишь меня, — повторяет Ландо, но теперь звучит не отчаянно, а почти по-злому, яростно и с настойчивостью, которая откликается в самом низу живота Оскара.       — Я люблю тебя, Ландо, люблю, блять, блять! — он правда пытается держать голос ровным, но срывается, когда пальцами свободной руки Ландо накрывает его стояк и обхватывает кольцом ближе к головке, грубо стимулируя короткими движениями. — Пожалуйста, я очень тебя люблю, дай мне кончить!       Ландо смеётся, пока продолжает трахать его ноги и дрочить, не пытаясь держать темп хоть сколько-нибудь похожим. Ощущения сводят с ума, потому что Оскар никак не может сосредоточиться ни на чем конкретном, отвлекаясь то на движения между ногами и на грязные звуки шлепков кожи о кожу, то на широкую ладонь у себя на члене, которая постоянно меняет ритм.       — Мы кончим вместе, а потом ты слижешь это с зеркала, — шепчет Ландо ему в ухо и дёргает за волосы, заставляя поднять взгляд к отражению.       Оскар не уверен, что узнает этого человека: краснота на щеках выделяется из-за бледной кожи, а волосы растрепаны и прилипают ко лбу из-за пота. Ландо такой же разгорячённый, но куда более собранный, будто создан для того, чтобы трахать Оскара, вводя его в беспамятное состояние.       Оскар кончает неожиданно для самого себя, следом, сделав несколько хаотичных толчков, выплёскивается и Ландо. Сперма действительно смешивается на стекле, и Оскар беспомощности сползает на колени, чтобы провести языком по белесым потёкам, пока Ландо гладит его по голове.       — Умница.

***

      Сложно точно сказать, в какой момент всё пошло совсем не так, как следовало бы, но, в конце концов, Оскару приходит письмо из университета: он так часто начал пропускать занятия, что это вызвало определённые беспокойства, однако куда более важно то, что он превысил процент пропусков, который можно считать приемлемым. Письмо поступает на электронную почту, когда они с Ландо лежат в кровати и занимаются тем, что ничего не делают, но ничего не делают вместе, что уже является для Оскара куда более важным, чем учёба, поэтому он не сразу замечает уведомление на экране телефона. Ландо захватывает его личное пространство точно так же, как Оскар захватывает личное пространство Ландо — и в этом нет ничего особенного или удивительного.       — Меня хотят отчислить, — приходит к выводу Оскар, когда перечитывает письмо ещё раз.       — Что? — голос Ландо, до этого лёгкий и непринуждённый, резко меняется. — Тебя? Ты же, типа, лучший и всё такое.       — Я не сдал последний проект, — объясняет Оскар, хмруясь и выключая телефон, чтобы развалиться на груди Ландо, согреваясь его теплом, — на пропуски закрывали глаза, потому что я всё ещё лучший, как ты и сказал, но, видимо, это был важный проект. Они вызывают меня в деканат.       — Тебе стоит пойти, — поднимает брови Ландо и касается рукой упавших на лоб прядей.       — Тогда придётся разлучиться с тобой, — недовольно бурчит Оскар, утыкаясь носом в загорелую шею, — не хочу этого.       — Могу сходить с тобой? — предлагает Ландо.       — Да плевать, — решает Оскар, поднимая голову обратно, чтобы проверить чужую реакцию, — мне всё равно не нравилось там учиться.       — Но ты же лучший.       Оскар фыркает.       — Я могу быть лучшим в любой специальности, если дело касается теории. Достаточно уметь читать и запоминать. Не так уж сложно.       — Ну, я не смог бы и этого.       — Ты просто лучший в другом, знаешь ли.       — Спасибо?       Оскар дарит несколько невесомых поцелуев, растекающихся по всей поверхности лица Ландо, который, кажется, абсолютно очарован этими мелкими жестами — и очарован достаточно, чтобы не задавать вопросов больше, чем необходимо.       Или, может, не так уж достаточно, потому что после того, как Оскар снова целует его и делает ещё пару фото для секретной папки, которая перестала быть секретной, Ландо снова хмурит брови, на этот раз приподнимаясь на локтях, чтобы подняться с постели, откуда Оскар категорически не хочет его выпускать. Такой смен тона после какого-то электронного письма кажется несправедливым и глупым, а то, что методы отвлечения, тщательно выведенные Оскаром за время их отношений, не работают как надо, злит только больше.       — Серьёзно, Оск, сходи в университет, — настаивает Ландо, выглядят обеспокоенно, — я же полюбил тебя за ярлык ботаника, так и испортить недалеко.       — Если я уйду, то не смогу быть уверенным, что ты не начнёшь нюхать, — строго обрывает его Оскар, взбешённый тем, что его, оказывается, любят не просто так, а за какой-то ярлык.       Их спор прерывает звонок — это новый телефон Оскара, который любезно притащил Ландо после первого и единственного срыва, произошедшего в момент отсутствия Оскара дома, и он сияет ярким напоминанием о том, почему именно не следует покидать дом, по крайней мере, пока Ландо находится в полном одиночестве и может вытворить бог знает что. Имя сестры уже намекает на нехорошие новости, и Оскар быстро сопоставляет в голове факты: она начала звонить почти сразу после уведомлении об отчислении, но сигналов от родителей нет, значит, она могла узнать об этом от человека, который первым делом решил пойти не к родителям. Они с Лили всё ещё учатся в одном университете, но с момента расставания полностью перестали контактировать, зато их общий знакомый, Логан, тот самый, с которым он должен был встать в пару и сдавать проект, всё ещё проявлял… беспокойство. Оскар не любит излишнюю опеку, тем более — от постороннего, а Логан, если уж на то пошло, точно посторонний, как бы ни казалось со стороны.       Времени на то, чтобы обдумать ситуацию тщательнее, не остаётся: Ландо хватает телефон и отвечает, при этом глядя прямо в лицо Оскара, будто бросает вызов.       — Алло?       — Оски! Боже, я переживала, ты, идиот! — голос Хатти настолько звонкий, что его слышно даже без режима громкого вызова, и она не понимает, что отвечает не брат. Оскар пытается отобрать свой айфон, но Ландо каждый раз уворачивается, а затем, не выдержав, просто прижимает свободной рукой его запястья к подушке, оседлав бёдра и глядя с огромным подозрением. — Ты не отвечаешь никому уже две недели! И Лили с Логаном только что писали, что были в деканате! Их вызвали, чтобы спросить, не случилось ли чего с тобой! Почему ты пропускаешь пары? Ты торчишь у Норриса сутками, не выходишь на связь, прогуливаешь… я начинаю думать, что тебя убили. Оск? Оскар, ответь!       — Упс, не совсем Оскар, — хихикает Ландо, — но он здесь. Эй, черт, он не говорил, что динамит всю свою семью.       Хатти затихает.       Против воли Оскар тоже начинает улыбаться: Ландо превратился для неё из любимого стримера и исполнителя в похитителя старших братьев, вряд ли она теперь может воспринимать его творчество.       — Дай трубку Оскару, — произносит Хатти, звуча всё так же отчётливо, но уже куда более настойчиво.       Ландо ставит на громкую и подносит динамик к губам Оскара.       — Привет, меня не расчленили не держат в заложниках, спасибо большое, — вздыхает Оскар, — хотя насчёт последнего я уже сомневаюсь. Логан притащил с собой Лили? Почему они вообще лезут в мою жизнь?       — Это Лили притащила Оскара. Она поделилась тем, что ты бываешь странным, а теперь… Господи. Что с тобой творится?       — Родители ещё не в курсе? — увиливает он от ответа.       — Нет, но очень скоро будут, если продолжишь в том же духе, — угрожает сестра.       — Тогда можешь оповестить их. Я взрослый человек и не стану учиться там, где мне не нравится.       — Тебе ничего не нравится, пока ты не найдёшь смысл в этом, — на грани слышимость шепчет Хатти, — раньше я думала, что дело в том, что это твои первые серьёзные отношения после Лили, а ещё раньше я думала, что дело просто в том, что ты впервые любишь кого-то, но теперь я запуталась. Серьёзно. Норрис всё ещё подслушивает?       Ландо давно ослабил хватку, но всё так же продолжает восседать на бёдрах, будто король.       — Что, уже не Ландо-вау-пойдём-на-его-концерт, а просто Норрис? — хмыкает Оскар.       Он продолжает это — продолжает избегать ответов.       — Я бы хотел, чтобы знакомство с семьёй прошло получше, — делится Ландо, — но, эй, серьёзно, я не знал, что Оска исключают! Я готов съездить с ним в университет и решить это!       — Я не маленький, чтобы со мной ездить и ходить за ручку, — огрызается Оскар и пихает его в лицо, на что получает только смех.       — Я поеду туда завтра в полдень и, клянусь богом, если не увижу Оскара…       — Я позабочусь об этом, клянусь!       — Хочется верить, — мрачно отзывается Хатти, — нам многое предстоит обсудить. Мама и папа впервые после развода сошлись на общем мнении. Они волнуются.       Оскар обречённо стонет.       — Всё-всё, пока! — он сбрасывает, не дожидаясь прощания Хатти. Сложно представить, насколько нежные чувства были к ней когда-то. — Я никуда не поеду.       — Поедешь.       — Нет.       — Оскар, я почти на сто процентов уверен, что твои родители напишут заявление о похищении человека, если ты не появишься. Не хочешь учиться — окей, но хотя бы дай им знать, что ты в порядке, — тон Ландо становится более серьёзным, а слова звучат по-заботливому тепло, и Оскар, который ненавидит излишнюю опеку, всё равно тает под этим обволакавающим ощущением чужой любви, смягчаясь в своих взглядах. — Пожалуйста, детка.       — Только ради тебя, — бормочет Оскар, закатывая глаза.

***

      Лондонская погода не радует, и Оскар сильнее кутается в куртку Ландо, когда они подходят к университету; единственное, что держится на плаву, — это чужая рука в собственной, которую он сжимает так сильно, что Ландо пару раз ойкает, но не делает никаких замечаний, а Оскар не планирует разжимать, пока ему этого не скажут. Да даже если скажут — ни что за на свете он не ослабит хватку сейчас, когда так нужна чужая поддержка, а Ландо, кажется, единственный человек во всем мире, который способен дать ровно столько понимания, сколько необходимо.       Хатти уже ждёт перел воротами, с ней — Лили и Логан.       — Оск, — выдыхает Лили, впервые за долгое время обращаясь к нему.       Оскар дёргается от обращения, которое ему нравится слышать только от Ландо и сестёр, но это в любом случае лучше, чем «Оски», которое теперь он бережёт исключительно для своего парня.       Он кивает, и три пары глаз устремляются на их с Ландо переплетённые руки. Ещё немного — и они врастут друг в друга кожей.       — Так… это твой парень? — уточняет Логан, подняв голову.       — Не хочу быть голословным, но скорее любовь всей жизни, чем просто парень, — тут же встревает Ландо, видимо, осознав, что рядом с ним стоит бывшая Оскара.       Такая ревность вызывает ухмылку: Ландо нет никакого смысла доказывать что-то или конкурировать с Лили, потому что чувства к нему не идут ни в какое сравнение с любым прошлым опытом Оскара, но приятно видеть подтверждение того, как сильно Ландо нуждается в нем и боится потерять, даже если иногда у них случаются ссоры на пустом месте, которые обязательно перетекают в секс.       — Какой-то цирк, — бормочет себе под нос Хатти, пока остальные смущённо игнорируют представление от Ландо, — пойдёмте уже. Надо наплести что-то, иначе тебя отчислят, а родители будут в ярости. Тебе-то хорошо жить с парнем, который торгует лицом и зарабатывает, а вот на нас с Эди и Мэй будет всё это сваливаться.       — Извините, девочки, вряд ли я смогу содержать и вас, — отшучивается Ландо, — и вообще, я думал, ты моя фанатка!       — Я была твоей фанаткой до того, как ты использовал странные секс-чары на моем брате.       И опять только смех Ландо разбавляет неловкую тишину; Оскар ластится от прилива нежности, потому что никто больше не стал бы так яростно защищать его от нападков собственной семьи, а к тому времени, как они все добирается до деканата, Оскар уже ясно решает, что не станет ничего выдумывать. Он смотрит на щербатую улыбку Ландо, адресованную только ему, и не может желать чего-то ещё, кроме как вернуться в квартиру, чтобы запереться там навсегда и оставить Ландо себе, поглощая его любовь всеми возможными способами. Эта мысль настолько ясная и чёткая, насколько было желание переехать, поэтому Оскар, толкая дверь, оставляет всех за порогом, а сам является перед администрацией и просит заявление на отчисление.       Скромный состав профессоров, который не занят на парах, смотрит, здесь даже есть знакомое лицо — это профессор Стелла, регулярно выделяющий его на общем фоне студентов, и Оскар будет скучать по чувству уникальности, но он также знает, что забудет об этой тоске как только окажется рядом с Ландо, ведь нет ничего более всепоглощающего, чем обожание Ландо.       — Вы уверены в своём решении? — спрашивает Стелла, хмурясь.       — Более чем, — кивает Оскар, не желая удостаивать его вниманием, хотя раньше несомненно проявил бы уважение лишь для того, чтобы получить полный одобрения взгляд.       Заявление отправляется прямо в руки декану.       Оскар улыбается краешком губ, покидая кабинет, и лжёт сестре, потому что хочет отделаться от неё поскорее, но он знает, что долго скрывать правду не выйдет, зато можно просто кинуть её номер в черный список и перестать брать трубку.       Как только они расходятся, Ландо вызывает такси.       — Я на самом деле отчислился, — сообщает Оскар, кладя голову на чужое плечо.       — Вот как, — Ландо не звучит удивлённо или разочарованно, — но ты же не планируешь однажды бросить меня так же резко, как бросил учёбу?       — О, если кто и захочет расстаться, то это ты, но так просто не выйдет, — Оскар позволяет себе насмешливо фыркнуть.       Лили бы испугалась, она всегда боялась неожиданных моментов одержимости, которые всплывали в его поведении, зато Ландо удовлетворённо мычит и чмокает его макушку, а затем они сплетают пальцы.       Оскар хочет, чтобы их руки сцепились намертво, чтобы кожа срослась и не пришлось больше разъединяться.

***

Вы хотите заблокировать контакт Хатти (умнейшая из сестёр)?

Да

Вы хотите заблокировать контакт Эди (добрейшая из сестёр)?

Да

Вы хотите заблокировать контакт Мэй (смешнейшая из сестёр)?

Да

Вы хотите заблокировать контакт Мама?

Да

Вы хотите заблокировать контакт Отец?

Да

***

      И нет ничего странного в том, что сразу после Оскар затаскивает Ландо трахаться на балконе, а месяц спустя находит тщательно запрятанную марку ЛСД, из-за которой ещё долгие месяцы запрещает Ландо выходить без него из квартиры.       И нет ничего странного в том, что, в конце концов, они поглощают друг друга во всех буквальных и метафорических смыслах.