Не потерять тебя

Дверь за ними захлопнулась с металлическим щелчком, и Майлз впечатал Тею в эту дверь, вжимаясь в ее податливое тело. Ее губы – соленые и горячие – отвечали с голодной яростью, пальцы вцепились в его воротник. Он подхватил ее под ягодицы, и Тея обвила ногами его талию, не разрывая поцелуя. Его ладони заблудились на синей коже, усеянной веснушками, словно звездная карта, которую он знал наизусть. Он скользнул пальцами под край топа, чувствуя, как напрягаются мышцы ее живота. Тея простонала ему в рот – низко, гортанно, и этот звук ударил ему прямо в пах. –Боже, Тея...– выдохнул он, потянув ткань вверх. –Заткнись, – процедила она, уже дергая пряжку его ремня, и ее пальцы дрожали от нетерпения. Майлз резко развернулся, швырнув ее на кровать.  Она пискнула, пружины скрипнули, но прежде чем она успела моргнуть, он уже навис над ней – тень в полумраке. Юбка полетела в сторону – одним рывком. Его палец прошелся по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще, и Тея выгнулась дугой, застонав так громко, что звук заметался по комнате. Он разорвал поцелуй, отстранился, одним движением стащил с нее синие стринги и рванул пуговицы на рубашке. Пряжка звякнула об пол. Его губы накрыли ее грудь, язык описал круг вокруг соска, а палец уже нащупал самый чувствительный узелок – горячий, набухший. Он массировал клитор круговыми движениями, и Тея захлебывалась стонами, кусая губы, но звуки все равно вырывались наружу. Она притянула его обратно в поцелуй, и он сразу вошел в нее двумя пальцами – глубоко, до упора.  –Внутрь?– выдохнула она ему в рот, почти беззвучно. Ее руки нырнули в его штаны, расстегнула ширинку, и Майлз сам скинул их, освобождаясь. –Готова?– – спросил он, и Тея мотнула головой, глаза блестели в темноте.  Он вошел резко, одним толчком, и мир вокруг погас – остались только влажные звуки, ее пальцы на его спине, его хриплое дыхание у виска. Он трахал ее глубоко, сильно, каждый толчок впечатывал ее в матрас, и Тея отвечала бедрами, ловя ритм, пока напряжение внизу живота не взорвалось ослепительной вспышкой. Они кончили вместе – она вскрикнула, он выдохнул сквозь зубы, падая на нее, тяжело дыша.  Губы Тейи скользнули по его шее, влажные и горячие – она куснула кожу там, где бился пульс, и Майлз дернулся, хватаясь за её ягодицы, сжимая их до синих отметин. Пот стекал по его лбу, капал на её лицо, и она улыбнулась – хищно, с привкусом соли. Он перекатился на спину, но Тея тут же оседлала его, синие бёдра сомкнулись вокруг его таза. Она наклонилась, коснувшись ключицы языком, провела линию вниз до соска, покусывая. Майлз зарычал, схватив её за волосы, и она засмеялась – низко, вибрация отдалась в его груди. –Ты как вулкан,  –прошептала она, пальцами играя с его мокрым членом, медленно насаживаясь.  Он вошёл в неё до предела, и Тея выдохнула, запрокинув голову. Синева её кожи мерцала в лунном свете, будто сама ночь текла по венам. Она двигалась – плавно, как волна, и Майлз чувствовал, как каждый мускул дрожит, натягиваясь до предела. Он скользнул руками по её спине, вдавливая её в себя, и Тея закусила губу, не давая стону вырваться. Но когда он приподнялся и накрыл ртом её грудь, она сломалась – крик расколол тишину, влажный и отчаянный. Пальцы Майлза вплелись в её волосы, он притянул её лицо к своему, кусая нижнюю губу.  –Тише,–выдохнул он, вбиваясь глубже, и Тея кончила снова – резко, как удар молнии, содрогаясь всем телом. Он последовал за ней, взрываясь внутри, и рухнул на подушку, хватая ртом воздух. Майлз вышел из нее медленно, словно нехотя отпуская самое дорогое, что у него было, и наклонился к ее губам. Поцелуй вышел невесомым, как прикосновение мотылька к стеклу – трепетным, почти нереальным. Она ответила, сначала осторожно, а потом смелее, впитывая его дыхание, его тепло, его всего. Майлз перевернулся на спину, увлекая ее за собой, и его руки сомкнулись вокруг нее в кольце, которое он боялся разорвать.  Впервые за долгое время он просто обнял ее – без спешки, без требований, без привычной маски сильного человека, который держит всё под контролем. – Майлз, – прошептала она, и в ее голосе плескалась такая нежность, от которой у него сжималось сердце. Она легла на него, уткнувшись носом в ямочку на его ключице, и он почувствовал, как ее ресницы щекочут кожу. Его ладонь скользнула по ее спине, ощущая каждый позвонок, каждую лихорадочную дрожь, все еще бегущую по ее телу.  Майлз потянулся к краю кровати, нащупал край пледа – мягкого, старого, пропахшего ими обоими, и накрыл их обоих, словно кутая в кокон. Плед упал тяжело, уютно, создавая свой маленький мир внутри большого, холодного. Она вздохнула, и этот выдох прокатился по его груди теплой волной. Ее пальцы перебирали волосы у него на затылке, а он уткнулся подбородком в макушку, вдыхая запах ее шампуня – такой знакомый, такой родной, что у него защипало глаза. Тишина не давила; она была густой, как мед, и тягучей, как обещание. Сердце Майлза стучало ровно, в унисон с ее, и это сбивалось в один ритм, один пульс. Он чувствовал, как ее тело расслабляется, становится тяжелым, доверчивым, как его ладонь лежит на ее пояснице, грея кожу, и как постепенно сон подкрадывается к ним – не резкий, а плавный, как прилив. Майлз прикрыл глаза, чувствуя, как она уже проваливается в дремоту, ее дыхание выравнивается, становится глубоким.  Он поцеловал ее в висок, в самую чувствительную точку, и прошептал что–то бессвязное, теплое, интимное, что не предназначено для чужих ушей. Их тела сплелись под пледом, как корни двух деревьев, которые росли вместе слишком долго, чтобы теперь разделиться. И когда последняя искра сознания погасла, уступив место только теплому чувству.  – Майлз… мне завтра будет стыдно, – выдохнула Тея, будто призналась в чём‑то очень личном, и опустила голову, пряча глаза. Майлз тихо засмеялся – не насмешливо, а так, будто внутри у него наконец‑то что‑то расслабилось, и он просто не смог сдержать этот тихий, тёплый звук. Тея тут же приподняла голову и посмотрела прямо ему в глаза – требовательно, чуть обиженно, будто хотела поймать его на лжи: мол, не смей смеяться над моими страхами. Полковник снова притянул её, положил её голову себе на грудь – туда, где ровно и спокойно стучало его сердце, и это мерное «тук‑тук» вдруг стало самым надёжным звуком в мире. – Тебе нечего стыдиться, – тихо сказал он. – И знаешь… я тоже долго этого ждал. – Как ты понял? – серьёзно спросила Тея, и в этом вопросе было всё: и удивление, и надежда, и страх, что он сейчас скажет что‑нибудь дежурное, что разобьёт этот момент. – Ну, ты же не думаешь, что я дурак, – спокойно ответил он, чуть улыбнувшись. – Да и по речам твоей любимой подружки всё было понятно. Она ведь вечно тебя подталкивала, сама того не замечая. – Вот же Софа… – снова вздохнула Тея и уткнулась лицом ему в плечо, будто хотела спрятаться от всего мира, но только на секунду. Потом снова подняла голову: – Ляг, Тея, – мягко, но твёрдо сказал Майлз, чуть надавив ей на плечо, чтобы она устроилась удобнее. – Майлз… я не знаю, что сказать, – прошептала она, и голос её дрогнул. – Но я боюсь того, что будет дальше. Не этого. А… всего остального. Завтра. Послезавтра. Когда все будут смотреть. Он чуть помолчал, будто взвешивал каждое слово, а потом спокойно произнёс: – Да?А мне даже больше сейчас понравилось, чем наш с тобой первый раз. – Майлз! – снова взвизгнула она и ударила его ладонью по груди – не сильно, а так, как бьют, когда одновременно хочется и ругаться, и смеяться. – Спи уже, – тихо сказал он и снова притянул её к себе. И затянул в поцелуй – долгий, страстный, но при этом удивительно нежный, будто он каждым движением губ хотел сказать: «Я здесь. Я держу. Ничего не бойся». Поцелуй длился, казалось, вечность и одновременно – одну секунду: в нём сплетались усталость, облегчение, страх и огромная, долгожданная близость, которая не требовала слов.  Тея наконец перестала сжиматься, расслабилась, прижалась к нему всем телом, будто хотела запомнить каждую деталь этого момента – его запах, тепло, то, как он осторожно, но уверенно держал её. А потом усталость всё‑таки взяла своё. Напряжение, копившееся весь вечер, растаяло, и глаза у неё начали слипаться. Майлз чуть подтянул плед, укрыл её, как мог, и прошептал куда‑то в волосы: – Теперь спи. И она послушалась. Впервые за долгое время она не пыталась быть сильной, не пыталась всё контролировать, не пыталась никому ничего доказывать. Она просто закрыла глаза и доверилась этому спокойному голосу и твёрдому плечу. Они уснули – прижавшись друг к другу, среди прохладного ночного воздуха, далёких городских звуков и тишины, которая наконец‑то стала доброй.