Операция

      — Аллергии?       — Ты знаешь, что нет.       — Когда ел в последний раз?       — Девять часов назад.       — Хорошо.       На операционном столе лежал Панталоне, уже переодетый в больничную рубашку — смешную, мешковатую и совершенно ему не идущую. Дотторе обработал место укола спиртом и ввел катетер в вену на локтевом сгибе, бурча себе под нос что-то медицинское, малопонятное разуму дельца. Что-то про более мягкое действие этого нового препарата, мол, меньше последствий и рисков для организма от этого наркоза…Отключился Панталоне через сорок семь секунд, что Дотторе мысленно пометил как нечто в пределах нормы.       Ученый не торопился. Он знал, что у него есть примерно час, пока препарат будет держать это тело в идеально расслабленном для него состоянии. Панталоне лежал на спине, держа руки вдоль тела, а ноги — слегка разведенными. Дотторе смотрел на него несколько секунд, решая, продолжать или бросить эту глупую идею, но чертики в голове все же одержали верх.       Тот в пару движений распахнул его рубашку, открывая бледную кожу груди и живота. Дотторе провел кончиками пальцев по обнаженной плоти — не спеша, желая ощутить разницу: обычно Панталоне даже в покое был достаточно напряжен; сейчас же мышцы под его руками казались мягкими и податливыми.       Дотторе снял с дельца больничные штаны, оставляя на теле только нижнее белье. А после стянул и его. Глаза скользнули по обнаженному телу — знакомому, изученному вдоль и поперек, любимому до невозможности. Он провел ладонями по внутренней стороне бедер, разводя ноги шире. Дыхание Дотторе на секунду сбилось; он чувствовал, как возбуждение тяжестью нарастает внизу живота, заставляя пальцы дрожать от предвкушения.       Растяжка заняла некоторое время — но все равно куда меньше обычного. Впрочем, чему тут удивляться: Панталоне был без сознания. А значит, не чувствовал никакого стыда и не мог сопротивляться. Тело отдельно от разума не умеет притворяться. В отключке оно не жмется, не ищет лазейку, не пытается уйти от прикосновений. Дотторе смазал пальцы смазкой, ввел один — медленно, чувствуя, как мышцы послушно расходятся, принимая. Второй. Следом вошел и третий. Панталоне не реагировал. Грудная клетка поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме.       Дотторе смотрел на его лицо. На чуть приоткрытые губы, закрытые глаза, идеальные черты. Не было ни стонов, ни вздохов, ни попыток сжаться вокруг чужеродного объекта внутри. Тишина. Абсолютная, стерильная тишина, нарушаемая только собственным дыханием Дотторе и тихим хлюпаньем смазки.       Он приставил головку к анусу, толкнувшись внутрь. Медленно, глубоко, без спешки. Тело принимало его — не сжимаясь, не отталкивая. Просто принимая. Внутри было горячо и влажно, и это тепло обволакивало член настолько приятно, что первый хриплый стон сорвался с губ Дотторе. Он знал, что это аморально и нарушает всякие нормы приличия. Что Панталоне наверняка все поймет и ученого, возможно, будет ждать серьезный разговор. Но пока возбуждение и желание получить разрядку перекрывало здравый смысл.       Дотторе двигался достаточно быстро — он выходил из тела почти полностью и одним толчком входил обратно, чувствуя, как мышцы мягко обволакивают его. Он смотрел на лицо Панталоне — расслабленное, почти умиротворенное, и от этого зрелища внутри него разливалось что-то темное, горячее и неконтролируемое. Пальцы сжались на бедрах сильнее, оставляя краснеющие следы, и он ускорился, позволяя плоти шлепать о плоть.       Дотторе кончил глубоко внутрь, практически не меняя темпа. Тело под ним никак не отреагировало. Он замер на секунду, чувствуя, как горячая сперма заполняет чужое нутро, и как мышцы сжимаются в последнем, рефлекторном спазме. Он медленно вышел, вытер Панталоне влажным полотенцем, убирая следы, и привел одежду в порядок: штаны натянул обратно, надел больничную рубашку. Все должно быть идеально. Дотторе должен хотя бы попытаться скрыть этот грешок.       Панталоне проснулся на том же столе через час с небольшим. Голова была тяжелая, язык сухой, а во рту стоял неприятный привкус горечи. Он помнил, как лег, помнил укол, но после — провал. Чистый, без сновидений и мыслей. Первое ощущение — легкое жжение внизу живота и тупая боль в прямой кишке. Он сел, глядя на Дотторе, который сидел за столом и что-то писал в журнале. На вопрос Феофана: «Долго я спал?», Дотторе ответил что-то о неудачном ходе операции. Мол, его вообще не взял этот наркоз из-за каких-то внутренних проблем. Пообещал выдать таблетки и провести операцию вновь через три недели.       Дотторе не расскажет никогда. Панталоне не спросит никогда, хотя определенно догадается через время. Подобных манипуляций с чужим телом Дотторе более не проводил, ибо второй раз Панталоне с рук ему это не спустит.