жемчужины шампанского

Мелкий дождь, нетерпеливые журналисты и вездесущие папарацци без стыда и совести, тычущие камерой в лицо, лишь бы урвать лучший (позорный) кадр и выставить в плохом свете на следующее утро. Юнги привык к подобному теплому отношению в каждый свой выход. Светский вечер по обычаю заканчивается на приятной ноте и с приятно кружащейся головой после дорогого шампанского, а наутро в новостной ленте репортеры выставляют гостей самыми мерзкими животными, перевирая правду, подкрепленную фотографиями с неудачного ракурса. И вот, правда теряется за кричащими новостными заголовками. Юнги удивлен, что ни разу сам не стал жертвой чьей-то камеры. Жаль, а так хотелось узнать про себя что-то новенькое, но кажется, еще никто не осмелился писать о нем хоть слово, пятнающее безупречную репутацию. В теплом кожаном салоне играет классическая музыка. Длинные узловатые пальцы касаются бежевой обивки, водя подушечками по натуральной коже кругами, пока карие мудрые глаза смотрят за тонированное стекло. — Сокджин, будь добр, вызови мне такси через три часа, — мужчина поправляет галстук и идеально отглаженную белую рубашку. — Так быстро? — Ким усмехается, продолжая следить за дорогой. — Обычно вас на дольше хватало, господин Мин. Какие-то планы? Ким Сокджин — единственный, кому позволено неформальное обращение в дружеском тоне. За двенадцать лет общения странно вести себя так, словно вы просто коллеги, а вечером после тяжелого дня выпивать по бутылочке соджу в старой забегаловке. Хорошее было время. — Это закрытый показ мод, — Мин презрительно хмыкает, качая лениво головой, сам не веря, что принял приглашение, а не отправил в мусор черный матовый конверт с золотой лентой. — Я не разбираюсь в современной моде. Для меня это слишком, ты же знаешь, — и обращается, как к хорошему знакомому, а Ким кивает понимающе, не сдерживая улыбки. — Нынешняя молодежь слишком дерзкая. Самовыражаются как хотят, кто во что горазд. Как можно носить что-то, что не прикрывает совершенно ничего или смотрится, как деталь космического корабля? Сокджин не может сдержать смеха, а Юнги видит, как дергаются его плечи. До ушей доносится знакомый звук стеклоочистителя. — Господин Мин, вы слишком старомодны, — в спокойном голосе проскальзывает укор. — Времена и правда изменились, как и мода, но все циклично, не забывайте. Вспомните, что вы носили в молодости, — Джин стреляет глазами в зеркало и видит, как Мин закатывает глаза, отмахиваясь. — Ох, только не вспоминай, — прикрывает глаза и улыбается. — Может, ты и прав, но я могу ворчать, сколько хочу, — Юнги поправляет запонки и устраивается удобнее в мягком кресле. — Попробуйте насладиться вечером, — простой добродушный совет. — Постараюсь. Черный бентли останавливается у красной дорожки, и Мин уже слышит противное щелканье камер. Тонированные окна не защищают от ярких вспышек. Сокджин складывает руки на руле и хмыкает, не удивляясь количеству журналистов. Привыкнуть можно ко всему, даже к тычущему в нос объективу. — Удачи, господин Мин, — Сокджин откровенно потешается над ним, и Юнги бы очень хотелось ответить что-то в противовес, но даже подходящих культурных слов на примете не находится. Равнодушно оглядывая толпу за стеклом, Юнги вздыхает и натягивает дежурную приветственную улыбку, которой одаривает всех и каждого, и выходит из нагретого салона. Прохладный воздух Сеула встречает не очень радушно. Легкая трель капель попадает в лицо, и Мин старается не морщиться, а то утром появится статья, что Мин Юнги не был рад приглашению на показ мод. Так-то оно так, но если и попадать в топы обсуждения новостей, то с чем-то действительно интересным. Провокационным. Юнги минует голодных гиен с тысячей беспардонных вопросов от «сколько вы зарабатываете?» до «сколько стоит одна ночь с вами?». Стоит больших усилий, чтобы не ухмыльнуться, разрушив надежды многих молодых дам на место в его постели. А кому-то дать шанс. Мин оказывается в светлом помещении, к нему тут же подлетает парнишка, предлагая снять пиджак, но Юнги отказывается, проходя дальше, глазами пробегаясь по присутствующим. Знакомых лиц мало, но в них он узнает директора компании KIM Constraction — Ким Намджуна, восходящую звезду конного спорта — Чон Хосока, который, завидев Юнги, направляется к нему, чтобы скрасить чужой скучный вечер. — Мин Юнги, — парень раскидывает руками, оглядывая его с ног до головы, и хмыкает оценивающе. Его громкий голос до сих пор поражает. Кажется, этому мальцу и рупор ни к чему — он стадион перекричит. — Сколько лет, сколько зим. Каким ветром тебя занесло сюда? Полное отсутствие субординации и базовых мер приличия — отличительная особенность Чон Хосока. Юнги не раз упрекал его и настоятельно просил обращаться к нему на вы, но парень пропускал все мимо ушей и из раза в раз подходил, как к старому знакомому. Мин не позволяет с собой фамильярничать, но Чону и не нужна особая причина. — Решил проверить, чем сейчас занимается молодежь, — но рядом с этим парнем улыбка сама по себе оказывается на лице и не натянутая, как струна, а легкая, как крылья бабочки. — А ты почему не на тренировке? Как же твой белый мустанг? — Порой полезно выбираться из берлоги, не так ли? — смеется заливисто, своей улыбкой освещая весь зал. Дорогая люстра на потолке не справляется с ослепительностью Хосока, позорно проигрывая это сражение. — Но я приятно удивлен тебя здесь встретить. Ты уже видел нового амбассадора Dior? Юнги забирает с подноса бокал шампанского и делает глоток, прикрывая глаза и смакуя горьковатый вкус. — Нет. А разве есть на что смотреть? — мягкая усмешка трогает тонкие губы. Хосок в ответ усмехается невесело. — Кажется, у Dior теперь есть силы потягаться с Louis Vuitton и Celine. Их новое лицо буквально глоток свежего воздуха и вдохновение для многих начинающих и бывалых модельеров. А о его красоте уже ходят слухи, неужели не слышал? Хосок таращится на него во все глаза, а Юнги медленно растягивает шампанское, морщась, когда пузырьки щекочут нос. Ему не было дела до соревнований между модными домами за звание самого популярного и достойного бренда. Ему никогда не была важна одежда. Актуальность цвета, дороговизна материала и откуда его доставили, совершенно не трогали, как и цена. В его гардеробе ютится множество обычных вещей, которые никогда не красовались на витринах бутиков в Париже, обувь не носили модели, а сумки не числились как новая весенняя коллекция. Почему-то мода не интересовала его, как искусство, хотя связь между ними тоньше нитки несчастного поношенного кардигана. Юнги допивает бокал, ставит его на поднос мимо проходящего официанта и только открывает рот, чтобы сказать, как же ему глубоко все равно, как взгляд цепляется за юношу в толпе. Его бежевый пиджак с большими пуговицами сливается с кожей, а ноги обтянуты длинными кремовыми брюками, острые стрелы которых устремлены в пол. Но наповал сражают черные лакированные туфли, толстый и высокий каблук скрывают полы брюк, но Мин готов поклясться, что он не меньше семи сантиметров. Лица разглядеть не удается, оно скрывается в толпе, но мужчина заинтригован и хочет увидеть обладателя обуви, у которой хочется лежать в ногах. Возможно, Мин опьянел с одного бокала, но впервые ему нравится то, как человек одет. То, как на нем с иголочки сидит костюм, пускает мурашки вдоль позвоночника. — Не привык верить слухам, — дергает бровью и переводит взгляд на толпу, пытаясь рассмотреть человека в кремовом костюме. Но попытки тщетны. — Уверен, когда увидишь его, обомлеешь. Он та еще штучка, — Чон довольно улыбается, словно лично знаком с новым лицом бренда, и не только жал ему руку, но и кое-что ниже живота. Юнги цокает и закатывает глаза, задерживая недолго взгляд на оформлении. Утонченно и со вкусом. Все, как и на всех показах, не важно: открытых или закрытых. Высокая люстра, бриллианты которой свисают дорогими серьгами, а свечение посоревнуется на равных с самим солнцем. Банкетный стол уставлен небольшими закусками к вину и шампанскому, дабы напиться не так быстро и легко, но всегда есть люди, которым достаточно глотка, чтобы опьянеть и опозориться. Как хорошо, что Мин не относится к их числу. И как можно обойтись без алкогольного фонтана, на который все ахают, проходя мимо. На красной ковровой дорожке позируют модели перед объективами, дамы в возрасте в дорогих полушубках и ярких красных помадах шепчутся по углам, разглядывая мужчин, как добычу, а джентльмены обсуждают дела бизнеса, договариваясь о сотрудничестве и закрепляя новую сделку звонким чоканьем бокалов. Мимо снуют официанты, подавая закуски со шпажками и еще один бокал. Хосок незаметно покидает Юнги, находя более разговорчивого собеседника. Но долго бродить одному по залу не удается — гостей просят занять места для предстоящего показа. Мин садится в первых рядах, закинув нога на ногу, и смотрит своим беспристрастным взглядом, которого многие опасаются, называя холодным и убийственным. Поправляя спадающую платиновую челку, Юнги незаметно разглядывает небольшой подиум, а приятная музыка доносится из колонок, оповещая о начале показа новой коллекции. Вздохнув поглубже, мужчина надевает на лицо дружелюбную мягкую улыбку и хлопает приветственно, стараясь не смотреть на часы. Прошло от силы полчаса. Хочется взвыть, как малому дитя. По подиуму шагают высокие дамы в откровенных нарядах, но Юнги не реагирует ни на одну, не задерживая долго взгляда. А каждая следующая будто хочет проверить выдержку и любопытство Мина, оголяясь все больше, одна даже выходит в просвечивающей тонкой блузке, а ее темные ареолы сосков привлекают взгляды папарацци и похотливых мужчин, но Юнги игнорирует ее. В отличие от остальных мужчин его никогда не привлекала пошлость и откровенные наряды, больше страсти разжигали наряды, открывающие небольшие участки кожи, словно играясь и раззадоривая голодного тигра внутри. Как Юнги и думал, ни один наряд ему не нравится, несмотря на красивых моделей, которые не скрашивали впечатления. Спустя несколько девушек, Мин перестал смотреть показ, ища бежевый пиджак и черные каблуки. Этого человека хочется увидеть и раздеть взглядом, обнажить душу и полюбоваться внутренней красотой, если такова имеется. Но напротив нет ни одного человека в светлом наряде, а обернуться Мин не может, надеясь, что он где-то позади. Юнги его поймает и первым заведет разговор, наберется смелости и придумает тему. Показ заканчивается, аплодисменты не смолкают, как и вспышки. Мин лениво хлопает, украдкой посматривая на ролексы на левом запястье, и закатывает незаметно глаза. В свете софитов появляется Джонатан Андерсон, сверкая белоснежной улыбкой, и одним движением рук заставляет зал замолчать. Юнги дергает уголки губ вниз в удивлении. — Спасибо, что стали гостями сегодняшнего показа. Надеюсь, вы провели время с пользой и не только насладились моделями, но и наполнили желудки, — по залу волнами расходится смех. Юнги ни мускул не дергает, склонив незаинтересованно голову. Изображать интерес все сложнее, как и держать ровную осанку. Он горбится, сцепляя руки в замок на колене. — Новая коллекция — один из поводов собрать вас здесь. Но важное событие и вишенка на торте этого вечера — новый амбассадор Dior. Прошу поприветствовать, Пак Чимин! — зал оглушают аплодисменты, и Мину приходится подхватить шквал эмоций и расцепить руки, продолжая лениво хлопать. На сцену выходит он. Божественное создание, которое только видело свет. Ангел, спустившийся на грешную землю повидать презренных рабов своих. Он ослепляет всех присутствующих одним своим видом. Первое, что Мин видит, — глаза. Эти обсидиановые глубины — погибель Юнги. Они — одержимость и безумие, скребущие в грудной клетке оголодавшим зверем. Мужчина не замечает, как дыхание учащается, все голоса замолкают, а стук сердца набирает обороты с каждым взмахом пушистых вееров ресниц. Мин смотрит неотрывно, пораженно, разглядывая вороньи волосы, кремовый костюм и чертовы черные каблуки, под которыми хочется лежать верным псом. В человеке не может быть столько красоты, это непозволительно. Пак Чимин непозволительно красив. Убийственно великолепен. Одурманивающе привлекателен. Юнги прощается с головой, теряет рассудок, отдавая себя на алтарь поклонения Пак Чимина. Его вид божественен. На него позволительно только молиться и просить спасения по ночам. Юнги готов раскаяться во всех своих грехах и пасть ниц перед его великолепием. Нельзя влюбляться в ангела, но Мин переступает через правила, глядя на превосходное великолепие. У него в глазах рождается новая жизнь при виде Чимина. Эти пухлые губы и мягкая улыбка, которой он одаривает всех, сражают наповал. А одна пара карих глаз молит обратить внимание, буквально кричит, заметить единственный заинтересованный взгляд, но Пак смотрит на кого угодно, только не на него, словно намеренно обделяет, обводя, но не закрашивая. А Мин сгорает от ревности, кусая щеки изнутри. Внутри по венам растекается желание обладать. Звериные инстинкты берут верх и туманят разум. — Спасибо, что посетили показ, — сахарный голос точно сладкий мед, который Мин готов ложками глотать. — Приятно, что меня выбрали амбассадором, — нежный смех ласкает уши и расслабляет. Юнги мысленно растекается бесформенной лужей, держась из последних сил, чтоб не взвыть, — я постараюсь оправдать ваше доверие, — он поворачивается к Андерсону и вежливо кланяется, а тот обнимает его на глазах у всех, и Мин знает, что завтра будет на обложках журналов. Вечер продолжается. Юнги уже не спешит домой. Он коршуном кружит рядом с Паком, от которого не отстают репортеры и гости, расспрашивая и предлагая свою помощь и надежное плечо. Мин сжимает бокал до треска и царапает стекло, когда очередной мужчина в возрасте подходит к Чимину и невзначай касается плеча. Его изнутри плавит магма, выжигая вены горячим свинцом. Хваленная годами выдержка трещит по швам, когда парень мило улыбается, прикрывая глаза, а Мин в эти короткие мгновения прощается с жизнью, самовольно вручая Чимину заряженный пистолет, опадая на колени. Взявшаяся из ниоткуда ревность застилает глаза и мешает веселью. А Чимин никому не отказывает, вежливо общаясь и даря улыбку, словно чаевые, отчего Юнги сжимает желваки и уже бросает идею подойти познакомиться. Хочется всех растолкать и встать лицом к лицу, чтобы Пак смотрел лишь на него и сходил с ума по нему так же, как и он. Эта модель, как рыба в воде, умело плещется в чужом внимании, но Мин видит его нутро, как дежурная приветливость спадает на несколько секунд, а черные глаза смотрят высокомерно. Но Пак тут же надевает маску притворства и продолжает игру, незримым свидетелем которой оказывается Юнги. Влечение никогда не застилало глаза, да и Чимина нет желания просто трахнуть и забыть. Его хочется пробовать каждую ночь, спиной прокатывая по простыням, вырывая протяжные стоны, и видеть, как заламываются брови, а веки трепещут, как по телу скатываются капли пота, утопая в ложбинках. И Мин соврет себе, если скажет, что не представил эту картину. Чимин уходит на балкон, пока перед ним вновь не столпилась очередь поклонников, а Мин берет все в свои руки и направляется за ним, подхватив бокалы вина и закрывая двери, блокируя пути отступления для Пака. На свежем воздухе голова трезвеет, мысли не сдавливают мозг роем пчел. Чимин стоит спиной, элегантно держась за перила, и смотрит на ночной город, опьяненно улыбаясь. Юнги осторожно подходит, замирая в паре шагов, и практически не дышит, любуясь Чимином. — Устали от вспышек камер и назойливых гостей? Чимин вздрагивает и оборачивается, замечая взрослого мужчину с бокалами вина. Черные глаза щурятся, губы трогает усмешка. — Что вы, я ничуть не устал, просто вышел подышать, — даже с ним держит лицо любезности. — Позвольте, подышать вместе с вами, — рука протягивает бокал, и Чимин принимает чужое внимание, лишь на секунду касаясь холодных пальцев. Легкое прикосновение пускает импульсы в телах, прошибая током насквозь. Пак стреляет взглядом, надеясь, что ему не одному показалось, а Юнги облизывает губы, чувствуя необъяснимую тягу к парню. — Поздравляю, — Мин делает глоток и смотрит на город. Чимин изгибает бровь, покачивая ножкой бокал и омывая стенки красной жидкостью. — Никто не справится лучше, чем вы. Ваша кандидатура беспроигрышна. — Благодарю, — Пак делает глоток следом и смакует вкус, изучая Мина, пока тот не видит. Широкие плечи, сильная спина, тонкие пальцы, хриплый, слегка шепелявый голос и глаза, смотрящие тяжело, гипнотизирующе. Мужчина напоминает хищника, голодного, дикого, неукротимого, готового наброситься в любую минуту. Его аура притягивает. Но Чимин не из тех, кто просто так готов отдаться. Сначала игры, затем все остальное. — Разглядываете, словно я вам приглянулся, — Юнги дергает уголки губ и переводит медленно взгляд на Пака, а тот не скрывает, смотря игриво, склонив голову. Мин чувствует сладкий аромат его духов и дышит всей грудью. Чимин пахнет притягательно. — Может быть, — растягивает приторно, а Юнги сжимает одной рукой перила до вздувшихся вен. — Меня всегда привлекали мужчины постарше. Сколько вам? — нахально, но не отторгает. — Тридцать шесть. Чимин задерживает дыхание, чувствуя легкую слабость в ногах. Черт. Он еле держится, чтобы не простонать от удовольствия и блаженно закатить глаза. Состоятельный мужчина в возрасте звучит сексуально. — Мне подходит, — и смеется негромко, а Мин залипает на пухлых малиновых губах. — Сколько тебе? — Юнги не выдерживает. Становится душно. С Чимином жарко даже на свежем воздухе. Он настоящий змей искуситель. Обвивает все тело и душит, игриво улыбаясь. — Мы уже перешли на ты? — он облизывает губы и приближается. Юнги замирает. — Двадцать восемь. Одному богу известно, сколько у Мина уходит сил, чтобы не сорваться и не прижать парнишку к себе и заткнуть дерзкий рот поцелуем. Он сам не знает, почему еще держится. Манеры и рамки приличия они отбросили оба. — Мне подходит, — ворует чужую фразу и отпивает вино, смачивая горло. Чимин не отходит, продолжает стоять близко и хлопает ресницами. Зрачки увеличились, а голова тяжелеет по щелчку. Этот мужчина, чьего имени он даже не знает, вынуждает все внутри сжаться и задышать чаще, загнанно. Он действует, как наркотик. Чимину нужна еще доза, больше его голоса, взглядов и прикосновений. Юнги отличается от всех, кто смотрел на него с вожделением в этот вечер. Мин смотрит с желанием забраться сначала в душу, затем в постель. И Пак судорожно ловит дыхание, ведь у мужчины получается превосходно. Чимин своими руками открывает двери в потайное место, скрытое от посторонних глаз, неведомое даже ему самому. — Назови свое имя, — пухлые губы маняще приоткрыты, и Мин не отказывает себе в желании засмотреться на них. А Пак знает, следит за его взглядом и намеренно часто облизывает губы, скользя юрким кончиком по нижней. — Зачем оно тебе? — Хочу знать, чье имя стонать ночью с пальцами в заднице, — без капли смущения и точно в глаза. Юнги гулко сглатывает и громко вздыхает, срывая с малиновых губ смешок. А вот Мину не до смеха. В штанах дергается член, а сердце загнанно бьется, отстукивая последние секунды. Юнги оставляет свой бокал. Чимин следует его примеру, освобождая руки, и Мину стоит бояться. — Мое имя ты будешь стонать только подо мной, — Мин не робеет и обхватывает указательным и большим пальцами подбородок, вынуждая парня привстать на носочки и стать еще ближе. Между ними меньше сантиметров, а горячее тяжелое дыхание согревает, возбуждая. Чимин непокорный, необузданный ангел, которого Юнги подчинит себе и будет воспитывать в нем покорность беспрекословную. А Пак не прочь подчиниться и быть безвольной куклой в чужих руках, держащих так бережно, словно он фарфоровая статуэтка. Черные глаза блестят с нескрываемой похотью и обожанием, а от пухлых губ исходит сладость вина. — Хочешь взять меня прямо здесь? — смертоносные глаза улыбаются, а губы едва не касаются чужих, и Мин не прочь вкусить их, но решает поиграть, видя азарт на дне черной радужки. — Не стесняйся. Я вижу твое желание, а еще хочу почувствовать, — ладонь ложится на бедро и скользит медленно вверх к ширинке под изучающий взгляд, пробирающийся под самую кожу. Кажется, Чимин видит, как бьется жилка на шее, и мягко улыбается, прикусив нижнюю губу. Юнги останавливает проворные пальчики в опасной близости от каменного члена и поддевает ладонь, заключая в плен, и подносит к своим губам, оставляя теплый поцелуй, вызывая смятение и удивление в черных глазах. — Овладеть тобой здесь — преступление. Это место не достойно тебя, — Юнги смотрит исподлобья хитрым кошачьим взглядом, а Чимин смягчается, поддаваясь на сладкие речи. — Но не исключаешь возможности. Все-таки думал об этом, — Пак усмехается, оставаясь в немой игре. По спине проходит разряд тока, а мурашки бешено бегают от копчика до шеи и обратно, стоит ощутить крепкую ладонь на пояснице, придерживающую бережно, надежно. — Тебе дай волю, ты распустишь руки. Юнги усмехается, прикрыв глаза, и мягко скользит от поясницы вверх по лопаткам и снова вниз, оглаживая гибкое тело, отзывающееся на легкую ласку. — Ты можешь уйти, если… — Продолжай, — требовательно и властно. А Чимин жаден. Мин приближается и обжигает горячим выдохом ушную раковину. Волосы на затылке дергаются, а сердце заходится в скором ритме. Чимин не дышит, смотря на яркие высотки и ночной Сеул, вдыхая тяжелый парфюм. Мужской с нотками древесины. Подходит Юнги на все сто процентов. И Чимин не только про духи. Тонкие губы касаются уха, и Юнги ухмыляется, пока Пака всего прошибает и выворачивает наизнанку. — Мне нужна еще встреча, — не приглашение, не просьба, не намек. Мин ставит условие. — Только ты и я, — Чимин улыбается удовлетворенно. Ему только это и нужно. — Никаких лишних глаз. Я должен владеть всем твоим вниманием и занимать мысли, — Чимин не может удержаться и закатывает глаза, прикусив губу, чтобы не простонать от удовольствия. Хриплый голос играется с фибрами тонкой души, управляет и качает, словно на морских волнах. Мин отходит, разрывая телесный контакт, а Пак не успевает прийти в себя, хлопая часто глазами, и смотрит с раздражением. Ему мало, критически не хватает, нужна подпитка и больше крепких рук на теле, но он не опустится до просьб. Не в его стиле унижаться перед кем-то. Юнги улыбается самодовольно и дергает бровью. — Рассчитываю на вас, — Мин слегка кивает и удаляется, оставляя Чимина одного жадно глотать воздух, провожая серый пиджак заинтересованным взглядом. Этот мужчина разжег неукротимый пожар, который даже Чимин не может контролировать, им может управлять лишь он один, подкидывая дров или наоборот туша. И Пак не хочет от него избавляться, готовый лично подавать поленья и смотреть, как тот бросает их. Чимин возвращается чуть погодя и направляется в уборную, но в него врезается мужчина, проливая вино на дорогой пиджак, пачкая и блузку. — Ох, прошу меня простить, — неуклюжий остолоп тут же тянется к нему, решая исправить ситуацию, но Чимин закипает, осматриваясь по сторонам, надеясь не попасть под шквал объективов. Этого позора он не стерпит. — Ничего-ничего, — он улыбается натянуто и спешит в сторону уборной, не слушая слова прощения. Ему на них все равно. Этот урод умудрился испортить идеальный вечер одним своим проступком, и ни одно слово не исправит ситуацию, а пиджаку не вернет первозданный вид. Чимин закрывает за собой дверь и снимает пиджак, замачивая его под холодной водой, и трет усиленно, не обращая внимания на температуру струи, льющейся из-под крана, и брызги с разводами на полу. Брови хмурятся, и мысленно Пак материт мудака, перебравшего с алкоголем. Как только таких сюда пропускают, каким ветром их заносит? Ледяные покрасневшие ладони натирают пиджак, не обращая внимания на посторонние звуки и смех за дверью. Чимин вздыхает и прикрывает глаза, вымученно роняя стон, как неожиданно вода прекращает литься, а руки накрывают чужие сильные, мягко растирая, согревая. Чимин поднимает взгляд и сталкивается с карими глазами, а перед собой видит Юнги и ахает. — Что ты тут?.. — Пак бегает глазами по его лицу и понимает, что его позор все же видели. Первый выход в свет испорчен. — Увидел, что случилось, и решил помочь, — Юнги убирает его руки от раковины и смотрит на мокрый пиджак, больше напоминающий половую тряпку, чем брендовую вещь. Глаза проходятся по телу в белой полупрозрачной рубашке с гранатовыми каплями, и Мин снимает свой пиджак, накрывая вздрогнувшие плечи. Чимин поднимает на него удивленные глаза и молча приоткрывает рот. — Я вызову такси. Ты блистал на этом вечере, но каждая звезда поутру исчезает, — его улыбка такая нежная и теплая, что Пак невольно улыбается, склонив голову. — Спасибо тебе, — он натягивает чужую вещь и кутается в его парфюме, чувствуя эфемерное чувство дома. — Никто ведь не видел, кроме тебя? — и поднимает голову, поправляя спадающую челку. Юнги касается чужой щеки, водя большим пальцем по гладкой бархатной коже, а Пак незаметно льнет к ласке, не моргая. — Никто, но даже если видели, я сломаю камеры и заставлю молчать, — Чимин влюбленно долго смотрит и коротко улыбается, чувствуя себя под защитой. Юнги звучит уверенно и мощно, каждому его слову хочется верить беспрекословно и подчиняться. Словно все, что он говорит, — неопровержимая истина. Они покидают вечер вдвоем через черный выход. Чимин кутается в серый пиджак и смотрит на крепкое тело в белой рубашке с черным галстуком, за который так хочется потянуть и увидеть реакцию: подчинится он или затянет кусок ткани на его шее. Парень носом незаметно зарывается в дорогую ткань и дышит глубже, стараясь кожей впитать запах. Юнги вызывает Сокджина, и тот приезжает быстро, видимо ждал неподалеку, но когда видит, как в салон садится незнакомец, удивленно изгибает бровь и смотрит в зеркало, натыкаясь на взгляд начальника. — Сокджин, отвези его, куда пожелает, — Мин опирается о крышу машины и кивает Киму, доверяя нечто важное и ценное, обретенное за этот вечер. Мужчина касается тонкой нежной ладони, оставляя чуткий короткий поцелуй под пристальным взглядом. — Спасибо за вечер, — шепчет в светлую кожу, ответно смотря на парня исподлобья. — Удачно добраться, — и закрывает дверь, а Чимин глядит через тонированное стекло, провожая и не желая расставаться. Бентли плавно трогается, а Юнги смотрит вслед уезжающему авто и с нетерпением ждет встречи, вдыхая легкий призрачный аромат модели.       

🎱🫦👠

В дорогом номере отеля на самом верхнем этаже в белом кресле раскинулась модель, гипнотизируя темным взглядом яркие вывески и билборды со своим лицом. Не впервой видеть себя на экранах в городе, потому сейчас нет бурной реакции и восторга, как в первый раз. Серьезный задумчивый взгляд устремляется за пуленепробиваемое стекло. В руке бокал воды с кубиками льда, а по другую — лежит телефон, разрывающийся от сообщений менеджера, но Пак игнорирует поздравления и вопли, поглощенный в глубокие раздумья.        С показа прошла неделя, а от неизвестного мужчины нет ни ответа, ни привета, словно прошедшее за тот вечер было одноразовой акцией, игрой, а Чимин был маленьким развлечением, которое легко забыть и выбросить из головы. Пак не допустит, чтобы над ним потешались и выставляли в дурном свете, пускай даже один единственный человек, прокравшийся в самую душу.        Чимин с ума сходит, думая о мужчине каждый чертов день, засыпая с мыслью, что его использовали и поиграли, забыв, но старается отгонять их, чтобы совсем тяжко не было.        Но правды не исправить — его динамят, причем искусно. Мазохистски.        Поправляя полы бордового шелкового халата, парень резко поднимается с кресла и подходит к окну, сложив руки на груди. Темные хмурые брови оглядывают город, выискивая его. Чимин вонзит кинжал ему в сердце за то, что смел глумиться над ним. Он так просто не прощает, а его ревность — поединок на выживание, где проигрывает соперник, но не он. Чимин выходит сухим из воды, орошенный чужой кровью, с улыбкой победителя, слизывая гранатовые густые капли с губ.        На подлокотнике вибрирует телефон, и Пак бы рад проигнорировать, но интерес берет верх, и он отвечает, прикладывая смартфон к уху.        — Слушаю.        — Это я хочу тебя послушать, — в трубке раздается знакомый хриплый голос с игривыми нотками. Чимин застывает, вскинув голову и продолжая смотреть непоколебимо перед собой.        — Кто это? — Чимин старается звучать как можно более расслабленно и незаинтересованно. Не желает разлиться чувству довольства на том конце. Не покажет, как ждал звонка или сообщения, встречи. Наступит на горло внутреннему ликованию и растопчет без сожаления.        — Ауч, неужели успел забыть, — Юнги посмеивается и вздыхает. — Не хочешь вернуть пиджак? — лишь глупая причина для звонка. Хотя их был миллион. Ему и повод не нужен, но интригу нужно было держать до конца.        — Не знал, что ты такой мелочный, — усмехается, скрестив ноги. Кружевная каемка халата щекочет бедра. — Вспомнил, что потерял совесть или что?        Чимин неугомонная истеричка, выедающая мозг ревностью, но Юнги в нем нравятся все недостатки, которые в его руках становятся козырями.        — Открой дверь.        Пак хмурится и только успевает повернуть голову, как по номеру раздается легкая трель звонка. Парень подходит к двери и открывает, а за порогом на коврике стоит черный матовый пакет. Чимин заносит его в номер, оглядываясь по сторонам, и ставит на столик.        — Откуда ты знаешь, где я? — спрашивает жестко и сжимает в руках телефон. Эта игра принимает совершенно неожиданный поворот. Он следит за ним? Что ему еще известно?        — Оу, Чимин, не так-то сложно узнать твое местоположение.        Чимин прикусывает нижнюю губу и закипает от злости. То есть он все это время знал, где он находится, но не соизволил навестить или написать? Пак скрипит зубами, срывая кожицу с губы, раздирая до крови.        — Решил задобрить меня подарками? — усмехается, но стальной голос не дает Мину шанса на милость. — Чтобы там ни было, я не приму.        — Ты взгляни, — Юнги не отступает, а Чимин слышит скрип. Кажется, мужчина сел в кресло. — Я долго выбирал подарок, достойный тебя.        — Скажи уже свое имя, чтобы я мог послать тебя нахуй филигранно, — Чимин впервые за долгое время улыбается не наигранно, срываясь. Милая опасность. — Назови себя, — смягчает градус.        Юнги улыбается, жалея, что не может видеть его реакцию вживую.        — Открой подарок и узнаешь. Приятного вечера, — и сбрасывает.        Чимин смотрит на экран и откидывает телефон на постель, хватаясь за волосы. Этот мужчина невыносим. Мало того, что игнорировал его неделю, так еще смеет присылать подарки и играть. Ему повезло, что они не встретились вживую, Пак расцарапал бы ему лицо, не оставив живого места.        Он достает из пакета небольшую коробочку и конверт. Открывая первым делом красную бархатную коробочку, Чимин ахает, видя жемчужное ожерелье, переливающееся в теплом свете комнаты. Парень разглядывает настоящие жемчужины и откладывает подарок, открывая конверт с небольшим посланием. Каждая буква, выведенная черной ручкой, наполнена силой, а тяжелый запах, исходящий от конверта, пробирается в нос и вынуждает тело покрыться мурашками.       

«Хочу видеть его на твоей шее в нашу встречу. Завтра мой водитель заедет за тобой в шесть. Можешь опоздать, отказаться, не прийти. Я приму любой твой ответ. Буду покорно ждать».

М.Ю.

Чимин прикусывает губу и пробегается по строчкам в сотый раз, читая их голосом мужчины, с его властной интонацией, и представляет, как тот его писал с мыслями о нем. Вся злость на него испаряется, а губы трогает мягкая улыбка.        Покорно.        Чимин представляет, как мужчина сидит перед ним на коленях и смотрит верным псом, ожидая приказов. От этой картины тянет внизу живота.        — М. Ю, — смакует инициалы и облизывает губы, оттягивая ногтем нижнюю. — Придется подождать. Посмотрим, какой ты терпеливый, — и смеется, смотря на дверь.        Игра продолжается. Правил по-прежнему нет.       

🎱🫦👠

Чимин выходит из светлого салона бентли, поправляя челку, и модельной походкой от бедра направляется в многоэтажное здание, верхушка которого скрывается в ночном небе. Нажимая кнопку на лифте, он поднимается на самый верх и рассматривает свое отражение в зеркальных стенах, любуясь. От него всегда сходят с ума, его хочет заполучить в свою постель каждый, но Чимин не разбрасывается шансами. Далеко не всем открыт путь на встречу со звездой Пак Чимином.        Он — дорогая бутылка вина в аукционе: заполучить хотят все, но не у всех хватит средств на жалкий глоток.        Дверцы лифта открываются, выпуская ангела на охоту по чужие души, а конкретно одну. Цоканье каблуков разносится громким эхом по ресторану. Свет потушен и только за одним столиком у окна сидит фигура. Чимин улыбается, смотря на серьезного мужчину, на лице которого нет ни капли негодования.        Как и обещал, покорно ждет.        Живот сводит приятной судорогой от этого вида. Руки лениво лежат на столе, мягкие и величественные черты лица не омрачены морщинами, карие глаза в свете луны оглядывают город за стеклом. Мужчина выглядит, как чертово искушение, испытание, которое Пак успешно провалит. Он — лев в дикой саванне, а Чимин — охотник, приручающий дикого зверя.        Слыша звук каблуков, Юнги переводит медленно взгляд на парня и смотрит спокойно, словно сам недавно приехал и ждет несколько минут.        — Даже не опоздал, — ровным голосом чеканит Мин, поглядывая на часы. — Как и договаривались, в одиннадцать.        — Ты ожидал чего-то другого? — Чимин садится прямо напротив, закинув нога на ногу. — Ты игнорировал меня неделю, я тебя — пять часов. Пропустил свои важные дела? — усмехается едко и тут же улыбка сходит с лица. — Если смеешь просить меня о встрече, ничего не планируй. Мое время дорого стоит.        Юнги слушает бархатный голос, и часы ожидания уже не кажутся такими долгими. Они стоили того, чтобы увидеть личного ангела с острым языком. Вместо нимба у него идеальная укладка, открывающая лоб, на лице легкий макияж, а губы переливаются от блеска, который Мин жаждет слизать с губ и оставить свою слюну, как клеймо. Чимина хочется запятнать и опорочить, хоть невинности в нем еще меньше, чем в грешнике. Рубашка винного цвета расстегнута на верхних пуговицах, цепляя единственный взгляд за острые ключицы и тонкую шею, на которой так не хватает его отметин: укусов, засосов и следов удушающего ошейника. Бежевые брюки сдавливают бедра, ткань натягивается под грозным натиском и свободно спускается вниз. А черные кожаные туфли на каблуке вынуждают захлебываться собственной слюной. В этих ногах не стыдно лежать.        Но больше всего внимания привлекает жемчужное ожерелье из ограниченной коллекции, сделанной своими руками. Подарок от Юнги. Пак надел его, еще и выставил напоказ, оказывая честь украшать бледную кожу. На его шее оно смотрится гораздо красивее, чем в красной бархатной упаковке. Это громкое заявление принадлежности.        — Позволь загладить вину, — Юнги бросает взгляд на меню, и Чимин небрежно подхватывает книжку, листая страницы. — Ресторан закрыт как час, но я попросил персонал задержаться.        — Заплатил? — стреляет взглядом.        — Попросил настоятельно, — мужчина улыбается мягко и смотрит на парня. — Все для тебя.        Чимин усмехается и облизывает губы, чувствуя себя уверенно под изучающим взглядом.        — Я буду карбонару с креветками и красное вино.        К столику подходит официант, улыбаясь приветливо, а Пак точно знает, что этот червяк его ненавидит, ведь из-за него он задерживается на своей ущербной работе. Обычно такие не любят быть в подчинении и на пьяный язык треплют, что ни за что в жизни не стали бы работать «принеси-подай», а утром с больной головой вынуждены прислуживать. Юнги делает заказ, и как только парень уходит, над столиком загорается свет.        — Решил привести меня в ресторан, — Пак пальцами стучит по столу и смотрит, вздернув нос. — Как банально.        — Нужно было сразу в отель? — Мин дергает бровью, улыбаясь.        — Я бы тебе не дал.        — А еще неделю назад я был в твоем вкусе.        — Мои вкусы специфичны и изменчивы.        — И я вхожу в них, — без вопросительной интонации.        Каждый разговор — дуэль с двусмысленным подтекстом. Каждый разговор начинается и заканчивается одной темой — секс. Это их связывает прочнее шибари. — Пока что не входишь, — в его глазах черти пляшут. Язык медленно проходится по внутренней стороне верхней губы, но Мин видит юркий кончик и сглатывает.        Дикое желание расстегнуть парочку верхних пуговиц. Юнги сидит с настоящим искушением, уловки которого действуют капканом, а мужчина в каждый попадает.        — Можем это исправить, — Юнги подпирает кулаком подбородок и усмехается, а в уголках глаз залегают морщины. — Мой опыт в постели тебе понравится.        Чимин кривится и прыскает, закатывая глаза на столь дерзкое заявление.        — Я даже твой член не видел, а ты бросаешься такими словами. Если он меньше моей ладони, — и выставляет ее напоказ, — можешь удалить мой номер.        — А если он больше моей ладони, — повторяет его жест и следит за тем, как черные глаза прикидывают размер его достоинства. — Могу рассчитывать на еще одну встречу?        Чимин пробегается взглядом по тонким длинным пальцам и мысленно прикидывает, сколько сантиметров в штанах у мужчины. И размер его более чем устраивает.        Их разговор о сексе, как обыденность, словно деловые партнеры обсуждают условия сделки. Осталось только сойтись во мнениях и назначить время, поставив подписи и заверив печатью.        — Посмотрим, — фыркает Пак и отводит взгляд к окну. — Скажи, а ты многих моделей с показов подвозишь? — и ногтями царапает скатерть, сгорая от нетерпения и необузданной ревности.        Политика Чимина: принадлежишь полностью или дышать права не имеешь. Если он ревнует, то лишается рассудка, гнев застилает глаза, заполняя все кроваво-красным, выжигая клеймо. Его ревность — не признак неуверенности, а одержимость человеком. И Юнги стоит бояться, но он не убегает, принимая чужие правила.        — Тебе список предоставить? — Юнги не просто соглашается с ними, а играет на нервах Пака, проверяя выдержку.        Чимин недобро смотрит черными безднами, в которых зрачок с радужкой сливается. Его глаза — непроглядная тьма.        — Да. Фотография, номер и местоположение, — чеканит каждое слово, стуча пальцами в ритм. — Хочу познакомиться с каждым, — Чимин улыбается и держится изо всех сил, чтобы не снести все на столе к чертям.        Его истерики — это страшно, и лучше Юнги их не видеть.        — Я похож на человека, который соблазняет молодых мальчиков и увозит к себе? Выдыхай.        Чимин усмехается.        — Со мной шутки плохи. Уясни.        — А ты не такой, каким я себе представлял, — Юнги указательным пальцем касается губы, внимательно смотря на парня взглядом, полным восхищения.        — Не сбылись ожидания?        — Ты их превзошел.        Чимин растягивает пухлые губы в улыбке, лениво покачивая головой, и глядит на старшего как на добычу. Этот статный взрослый мужчина попал в его сети, и так просто Пак не отпустит его.        — Скажи уже свое имя, М.Ю.        — Мин Юнги.        — Юнги, — Чимин с ехидством смакует и облизывает губы. — Приятно познакомиться, Юнги, — его имя звучит на выдохе подобно стону удовольствия.        Пак смотрит с улыбкой, а Юнги сжимает плотно челюсти, напрягаясь, как натянутая гитарная струна.        Официант приносит заказ, спасая Мина от опасных игр модели. Чимину можно заткнуть рот только едой, но Юнги найдет еще несколько действенных способов поприятней. Под звон вилок о тарелки, молодой паренек наполняет бокалы вином и удаляется, скрываясь из виду, а Чимин делает глоток, смачивая губы, и дергает бровями вверх.        — Недурно.        — Тебя так трудно удивить? — Юнги разрезает сочный стейк и макает кусочек в брусничный соус.        — Скорее невозможно. Это касается работы, еды и личной жизни. Я не терплю халатности, — припоминает ошибку Мина, стреляя коротким упреком. — Мне нужно, чтобы все было на высшем уровне.        — Не зря про тебя пишут «претенциозная модель», — Мин вспоминает кричащие заголовки статей и вырезки из журналов, прочтенные на досуге.        — Читал все статьи со мной? — Пак смеется негромко, делая еще глоток. — Поэтому игнорировал? Искал про меня информацию? Чертов извращенец.        — Хотел ознакомиться с мнением общественности, а только потом сделать свое.        — Расскажи о себе, — Чимин хмурит брови и складывает губы уточкой. — Я про тебя ничего не искал, предпочитаю узнавать человека по старинке.        — Я бизнесмен. Мой отец владел строительными компаниями, и после его смерти я унаследовал их, вместе с прилежащими акциями.        — Звучит довольно скучно, — Чимин вздыхает и закатывает глаза, продолжая ковырять вилкой в салате.        — Думал, я состою в мафии? — потешается открыто и даже не осуждает, продолжая наслаждаться стейком.        — Это было бы хоть интересно.        — Не люблю суету. Мне по душе размеренный образ жизни. Я даже не хотел идти на показ. Мода меня совсем не интересует.        — В твоем возрасте конечно, — бросает между строк, напоминая об их разнице. — Тебе стоит садоводством заняться и вязанием.        Юнги пропускает намек, отвлекаясь от мяса, и отпивает немного вина.        — Знаешь, я всегда считал, что модели — красивые пустышки, привлекательная обложка, не более. Просто куклы с ватой в голове, — удобнее подперев подбородок кулаком, не сводит глаз, томно продолжая. — Измени мое мнение, переверни его на сто восемьдесят градусов.        — Я могу развернуться на сто восемьдесят, а ты отымеешь меня на этом столе, — наколов креветку на вилку, Чимин закидывает в рот и неотрывно смотрит на Юнги.        Предложение, от которого сложно отказаться.        Пак облизывает губы, поправляя воротник рубашки, а Мин скользит взглядом за каждым его движением и смачивает горло, боясь, что слюна потечет изо рта. Чимин сексуален от природы. В каждом его движении грация и плавность, цепляющая глаз. У Мина язык немеет и далеко не от алкоголя, голова трезвая, но мыслить здраво сложно, когда перед глазами сидит ангел-искуситель.        — На твоей шее мой подарок. Могу расценивать это как заявление?        Чимин пальцами по жемчугу проходится и толкает язык за щеку.        — Как знать, — парень подмигивает и поднимается из-за стола, не сводя глаз с мужчины. — Если повезет, может, увидимся, — и уходит с цоканьем каблуков. Юнги прикусывает нижнюю губу, смотря ему вслед.        Разговор еще не окончен.        Чимин заходит в лифт и только тянется пальцами к панели, как в кабину заходит Мин и нажимает кнопку за него, закрывая двери. Повисает томное молчание. Пак прижимается к одной стене, держась за поручни за спиной, а Юнги стоит у входа, прожигая взглядом. Парень вскидывает подбородок, ухмыляется, оглядывая Мина с ног до головы, оценивает и вздергивает бровь.        Они проезжают меньше пяти этажей, прежде чем Юнги первым накидывается на пухлые губы, впечатывая юное тело в зеркальную стену. Чимин не остается в долгу и обвивает руками шею, сжимая волосы у корней, и пошло стонет в рот, сплетая языки в страстном поцелуе. Они ждали этого столкновения, сгорая в близости, как дикие звери. Чимин не уступает, когда его подхватывают под ягодицы, усаживают на поручень и проникают языком в рот, вылизывая губы голодным хищником и прижимая плотно к себе, лишая возможности отстраниться.        Больше никакого расстояния.        Они оба сумасшедшие, дикие и совершенно не боятся последствий. Они не маленькие дети и не нуждаются в словах, чтобы понимать, что нравятся друг другу и даже больше. Нет нужды дергать за косички, чтобы привлечь внимание, когда есть более действенные способы. Взрослые.        Руки исследуют новые территории и варварски завоевывают их. Чимин ногтями царапает через ткань и стонет, заламывая брови. Ему жарко, душно и невыносимо нужен контакт кожа к коже. Ощущение вседозволенности ударяет в голову несколькими бокалами вина, и Чимин уже не в силах себя сдерживать. Пак необузданный и голодный до прикосновений, и не чужие руки и взгляды ему нужны, а именно Юнги.        В душной кабине не хватает воздуха, они лишают друг друга покоя и кислорода. Пак трется о мужчину и закатывает глаза в удовольствии, когда сильная рука придушивает, разрушая его до базовых настроек с беспрекословным желанием подчиняться. О, как же давно он мечтал и ждал такого, как Мин Юнги. Того, кто заставит подчиняться и будет властвовать и вести, давая играться, но будет показывать, кто главный. Прогнет под себя и сделает чертовым животным.        Юнги сжимает блядские бедра и едва ли не рвет ткань чертовых брюк. Хочется сорвать одежду и взять Чимина прямо в лифте, как последнюю блядь. Нужно было сделать это еще на балконе, пока никто не видел. Но отголоски сознания кричат не торопиться, а чужой горячий язык, толкающийся в рот, твердит другое. Юнги властными руками припечатывает парня, сжимая его ладони на поручне и кусая за нижнюю губу, а Пак закатывает глаза, сдерживаясь, чтобы не простонать, как самая настоящая шлюха. Но в руках Мина он себя иначе не ощущает. Этот мужчина давит своим телом и запахом, от которого голова идет кругом, а рот не затыкается, пока в голове бегущей строкой желание секса проносится на всей скорости.        Чимин трется, имитируя толчки и запрокидывает голову. Крышу сносит окончательно и бесповоротно, а Юнги подливает масло в огонь, прижимаясь пахом к паху. Ширинка в черных брюках натянута, не скрывая возбуждения и его размеров, и Паку не нужны глаза, он ощущает размер и стонет надломленно громко. Если они не прекратят сейчас, парень не выпустит мужчину, пока не достигнет пика. Юнги еще только предстоит узнать, какая капризная модель, если не получит оргазм.        Жаркие поцелуи с животным удовольствием в лифте разрушают обоих.        Юнги наощупь тянется и зажимает кнопки лифта, останавливая кабину, под искристый смех Чимина.        — Хочешь отыметь меня как шлюху? — он облизывает свои до неприличия пошлые губы, мокрые от слюны. Юнги все-таки съел чертов вишневый блеск. — Вперед.        Мин проходится длинными горячими пальцами по щеке и проникает двумя в его рот. Чимин смотрит пронзительно в самые глаза и не смущается, захватывая фаланги по основание, и без стыда сосет их, пошло чмокая, пока слюна скапливается на подбородке и капает на дорогую и наверняка брендовую рубашку. Мужчина убирает пальцы и облизывает их, так же не отрывая взгляда, видит, как дергается кадык Пака, и ухмыляется.        — Я не готов отпустить тебя прямо сейчас, — его голос слегка хрипит, но Паку нравится этот звук, и он тянет уголки губ в легкой улыбке, зачесывая черную челку.        — Найди еще один повод увидеть меня. Но если он будет не достаточно убедительный, я откажу, — сидя на поручне, он умудряется диктовать правила, склоняя голову игриво. И Мин позволяет. Идет на поводу. Клюет на наживку.        Чимин упирается ботинком о грудь старшего и оттягивает нижнюю губу, а Юнги подхватывает за лодыжку, оставляя нежный поцелуй на черной коже, но парню кажется, он ощущает его на собственной.        — Ты еще будешь целовать мне ноги, — Пак вздергивает подбородок и расстегивает еще пуговицу винной рубашки.        — Буду, — безоговорочно и преданно.        Внутренности стягивает в узел, а воздух выбивает из легких одним словом.        Они целуются грязно и до безумия долго, теряя капли рассудка, пока диспетчер не сообщает, что неполадки устранены, и лифт трогается с места.        Короткий звонок, и они выходят из лифта, как ни в чем не бывало. Чимин гордой походкой направляется к черной бентли, ожидающей у выхода, а Юнги идет чуть позади, улыбаясь. И пусть в виде модели ничего не выдает их небольшой шалости, но у мужчины в ладони осталась несчастная пуговица, оторвавшаяся в порыве страсти. И один Мин знает, что рубашка застегнута невпопад на скорую руку и заправлена только для того, чтобы скрыть недостающее количество пуговиц.        А другим знать необязательно, что творилось в лифте.       

🎱🫦👠

Точный удар и разноцветные шары раскатываются по столу, падая в лунки. Юнги обходит стол, потирая кий, взглядом ища удобную позицию для удара, и поглядывает на настенные часы. В приглашении он указал время и место, надеясь, что в этот раз Чимин опоздает поменьше, потому что играть одному пять часов скучно даже для него. В одинокой просторной комнате с бильярдным столом он один попивает виски со льдом. На небольшом стеклянном столике стоят цветы, фрукты и алкоголь. Диван из натуральной кожи блестит, как лакированный, по бокам стоят такие же кресла. Стены с зелеными обоями подходят под стать минималистичному интерьеру. Юнги срывает несколько больших красных виноградин и закидывает в рот, смачивая горло водой, и подходит к столу, делая удар. Два шара падают в сетки. — Хороший удар, — голос за спиной вынуждает обернуться, и Юнги не скрывает улыбки, пробегаясь по фигуре модели. — Сегодня даже не опоздал, — Мин хмыкает, обходя стол. — Твое предложение оказалось заманчивым. Не хотелось заставлять ждать, — Чимин скидывает бежевое пальто и бросает его на спинку кресла. Парень в черных широких джинсах, такого же цвета сетчатой блузе с узорами цветов, плотно прилегающей к коже, и Юнги смотрит на бусинки темных сосков, не прикрытых тонкой тканью. Поверх сего великолепия надет белый сетчатый кроп-топ, напоминающий больше дырявый мешок картошки, нежели предмет гардероба, закрывающий пальцы модели и спадающий с одного плеча. На ногах неизменные черные каблуки, которые снятся Мину в самых томных снах, а на шее ожерелье из жемчуга. — Продолжишь раздевать меня взглядом или предложишь выпить? Юнги поднимает глаза выше, к лицу парня, сталкиваясь с черными бомбами, и улыбается. — Выглядишь, как подросток в бунтовской период, — едко подмечает и наливает в стакан виски, добавляя два кубика льда, и протягивает младшему. — Это называется пубертат, — Чимин закатывает глаза и забирает алкоголь, делая глоток. — Не будь таким стариканом. Следи за молодежью, — с бокалом виски он подходит к бильярдному столу, а Мин следует за ним, натирая кий. — В мое время это называлось подростковый период. — В твое время? Это какой век? — Пак усмехается. — Девятнадцатый? Викторианской эпохи? — и продолжает следить за каждым действием мужчины, как молодняк в охоту. — Ты говорил, тебе нравятся постарше, — Юнги не принимает близко к сердцу баловство модели. — Нравятся, — перекатывает на языке крепкий вкус. — Но не старики, — и морщится. — Но ничего, я тебя поднатаскаю. Мин усмехается, ударяя снова по шарам с превосходной точностью, и закатывает в лузу еще шар. — Любишь бильярд? — Пак упирается бедрами о стол. — В свободное время играю, — безразлично пожав плечами, отвечает Мин. — А ты? — Никогда не играл. Даже желания не было, — дует губы и ставит стакан на бильярдный стол, мешая игре. — А со мной? — Юнги смотрит требовательно исподлобья. Чимин облизывает губы, ехидно улыбаясь. Черные глаза сверкают игриво. — Просто так играть неинтересно. Давай на желание. — На раздевание. Пак не отрывает взгляда, смотря мучительно долго и обдумывая предложение. Он совершенно не умеет играть в бильярд, даже правил не знает. Юнги его раскатает в пух и прах. Раскатает прямо на этом столе. Звучит заманчиво. Как непрогораемая сделка. Как ставка с высоким коэффициентом выигрыша. — Согласен, — блистательная улыбка озаряет комнату. Юнги ухмыляется. — Только на тебе слишком много одежды. Мужчина одет в строгий черный костюм с таким же галстуком. Из светлого на нем только белая рубашка, через которую видны проступающие мышцы крепкого натренированного тела. И даже года не меняют его красоты и статности. Чимин скользит взглядом по ладоням, на которых вздулись змейки вен, скрываясь под манжетами пиджака. О, как же хороши эти крепкие руки. Он до сих пор помнит, как они сжимали его бедра и горло. Пак закусывает губу и хихикает негромко. — Могу снять пиджак, — предлагает Мин. — Сними все, — Чимин приказывает немедленно, смотря с неукротимым желанием в глазах. — Если забьешь хотя бы три шара, я разденусь полностью, — Юнги дает стимул и возбуждает Пака чертовыми невыполнимыми условиями. — Договорились. Сделка заключена. Юнги компактно ставит шары в треугольник и протягивает модели свой подготовленный и начищенный счастливый кий. — Правила знаешь? — Мин достает новый кий и натирает наконечник мелом, краем глаза наблюдая за Паком. — Примерно. За кем первый удар? — опираясь одной рукой о стол, второй держа кий, спрашивает он. — С тобой сыграем в пул, — Чимин понятия не имеет, что это, но вида не подает. — Право на разбивку отдаю тебе, — и в приглашающем жесте указывает на бильярдный стол. — Смелее. Чимин смотрит на цветные шары и восьмерку по середине, решая, что именно ее нужно забить в конце, иначе в чем суть игры, и практически ложится на зеленое поле, делая первый удар, разрушая ровную форму из шаров. Один шар попадает в лузу. — Неплохо, — Юнги хлопает в ладони и становится напротив парня. А тот ждет удара противника, на что мужчина качает головой и усмехается. — Ход переходит ко мне, пока ты не сделаешь фол. — Фол? — Чимин морщится, срывая с грозди несколько виноградин, и возвращается к столу. — Ошибка. Если шар не попадет в сетку или не ударится о борт, — спокойный голос объясняет правила игры. — Как же это скучно, — парень закатывает глаза и ставит кий на пол. — Будем играть по моим правилам, — расставленные широко руки на столе привлекают голодный взгляд. — По очереди. — Как прикажешь, — губы тянутся в улыбке, а прохладный алкоголь согревает горло. — Раздевайся, — напоминает Пак, вскидывая подбородок и скрывая улыбку за стаканом. Мужчина скидывает пиджак под острый взгляд черных орбит, пожирающих его с ног до головы. Чимин прикусывает губу и давит желание прекратить игру и просто так сорвать с Юнги одежду. Вспыльчивый характер дает о себе знать. Юнги становится в стойку и забивает сразу два шара. Чимин присвистывает и отпивает виски, без лишних слов скидывает с себя топ, бросая его на диван, и тянется руками к ожерелью, не сводя довольного взгляда с Мина. — Оставь, — приказывает хрипящим тоном и облизывает губы, смотря на прозрачную ткань, разглядывая молодое горячее тело голодными глазами. — Его не снимай. Чимин улыбается и стучит пальцами по столу, чувствуя, как становится жарко за считанные секунды от слишком тяжелого взгляда, под который хочется прогнуться прямо на этом столе и развести ноги без стыда. Гулко сглотнув, Пак прячет губы за стаканом. — Один удар — одна вещь. — Раз хочешь растянуть время — твое право, — закатывает глаза Пак, готовый одним ударом снять все. Кроме ожерелья. Его теперь можно содрать лишь с кожей. — Ох, я люблю растягивать удовольствие, — Юнги не остается в долгу, подхватывая флирт, улыбаясь наевшимся котом. — Я достаточно растянут. Точка в разговоре. Но запятая для Чимина. — Не трать время на пустые разговоры и подготовку. Я отсюда уйду только после хорошего секса, — Пак прицеливается кием и ударяет по битку, но шар касается лишь бортика, не доставая до нужной цели. Парень шикает себе под нос и поднимает взгляд на довольного Мина. — Уверен, что уйдешь, а не уползешь? — Юнги ловит отдельное наслаждение, дразня модель и развязывая его язык. — Я ни перед кем не колени не опускался и не стану, — Чимин морщится и врет самому себе, ведь перед Юнги готов ползать преданным псом и ждать команд. — Я поставлю. Чимину стоит титанических усилий, чтобы не закатить глаза от блаженства и импульсов, пронзивших все тело. — Свой член хоть поднять сможешь? Или он всегда в лежачем состоянии? — Не волнуйся, — мужчина прицеливается и забивает еще один шар, смотря на модель. — Подниму его и тебя на самые небеса. — Самонадеянно, — парень хмыкает и снимает туфли. Слишком скучно. — Реалистично. Чимин всем телом ложится на стол и водит кием взад-вперед, собираясь сделать удар, но замечает сильную ладонь рядом со своим лицом, а спиной ощущает статное тело. Все существо пробирает током от откровенной позы. Юнги прижимает его и накрывает вторую ладонь, а Чимин прикусывает губу и тихо ахает, потираясь ягодицами о пах нетерпеливо. — Следи за пальцами, — шепчет хрипло на ухо и не видит, как закатываются и трепещут чужие ресницы. — Все дело в них. — Следить за твоими или моими? — сипло на грани стона спрашивает, не оборачиваясь. Юнги тихо усмехается, перемещая руку на талию, и делает толчок одновременно с ударом. Перед глазами темнеет, а губы распахиваются от неожиданности и несдержанности. Чимин дергается и вскидывает голову, роняя короткий стон, почувствовав давление между ягодиц. А как похвалу получает поглаживание по пояснице за успешно забитый шар. — Хороший мальчик, — Мин отстраняется, оставляя лишь густой парфюм и прикосновение, обжигающее все до пепла. Чимин смотрит на него помутневшим взглядом. Юнги снимает галстук. Игра продолжается молча, лишь короткие взгляды пересекаются и искрятся, как шины на асфальте. Намеренно или нет, но больше Пак не забивает ни разу, хотя в его рукавах такой туз, но он им не пользуется, предпочитая снимать одежду с себя. Юнги следит за каждым его ударом и движением, а стоит пальцам потянуться к телу, раздеваясь, как глаза темнеют, разглядывая главный приз. И мужчина чуть не давится слюной, видя серебряное украшение в области живота. У Пак Чимина проколот пупок. Небольшая металлическая штанга поблескивает привлекательно. Юнги забивает очередной шар в лузу и смотрит на модель. На нем осталось только нижнее белье, но он стоит неподвижно, и тогда Чимин выходит, не скрывая своей наготы, представая перед мужчиной во всей красе. Им любовались многие фотографы, ловя надменный взгляд и восхищаясь каждым изгибом. Он знает, что красив. Его подтянутое тело с естественными складками и россыпью родинок превосходно. Но карие глаза намеренно не смотрят ниже. Бледная кожа, ласкаемая лишь одним томным освещением, нуждается в ласке и тепле, но Мин снимает с себя рубашку и накидывает на плечи парня, полностью застегивая. Это стоит больших усилий и огромного терпения. Ткань доходит ему до бедер, прикрывая естество от греха подальше. Чимин распахивает глаза в удивлении и смотрит в упор на старшего. — Игра продолжается, — сообщает ровным тоном Юнги. — Твой ход. Пак голыми стопами уходит на свою позицию и ударят по шару со всей силы, что тот вылетает за пределы стола. Юнги молча расставляет руки и двигает кием, как модель сбивает все шары ладонью и запрыгивает на стол, ползя на четвереньках медленно, словно пантера подбирается к своей добыче. Юнги сжимает плотно зубы и ставит кий на пол, видя, как при каждом движении белоснежная рубашка скользит по телу, обнажая плотные бедра. Член в штанах дергается и стоит по стойке смирно. Выдержка трещит по швам и разрывается на части руками Пака. — Остался один удар, — пухлые губы растягиваются в улыбке. Чимин задумал что-то недоброе. Модель отползает к дальнему бортику, виляя задницей, и садится. Юнги не понимает, что за игры с ним играет младший. Чимин опирается руками о бортик и разводит широко бедра, открывая прекрасную картину на тугой сфинктер в нескольких миллиметрах от лузы. Этот парень не знает, что такое стыд, совершая подобное без капли смущения. Юнги сглатывает, смотря в одну точку. Ту, что на теле Пака, которая станет шире под его напором. — Твой ход, — копирует чужую интонацию и ехидно улыбается. Мин склоняется над столом и прицеливается. Точный удар и шар катится прямиком к цели. Чимин смотрит ему в глаза, а когда холодный шар касается горячего места, запрокидывает голову и ахает, а Мин видит, как сокращается чертово колечко мышц. Игра окончена. Мужчина в несколько шагов преодолевает расстояние и разворачивает парня лицом к себе, вгрызаясь голодным зверем в пухлый рот, принимающий необузданный пыл. Чимин сам разозлил его и теперь пожинает плоды своей шалости, но не чувствует вины. Именно этого он и добивался, чувствуя узловатые пальцы на бедрах. Юнги сжимает их до белых следов, заставляя кожу гореть, а голову кружиться от чужой грубости. Чимин хнычет и трется ягодицами о стол, вызывая необходимое трение, иначе сойдет с ума, а руками царапает лопатки Мина, оставляя царапины. Они метят друг друга, выжигая прикосновения клеймом. Юнги разрывает собственную рубашку и откидывает на пол, спуская парня со стола, и разворачивает к себе спиной, но Пак непослушно стонет и бьет кулаками по поверхности. — Тебя связать, чтобы был послушным? — рычит несдержанно Мин, оттягивая мочку уха, получая в ответ блаженный стон. — Не поможет, — смеется заливисто и заводит руки себе за спину, лапая крепкий торс и спускаясь ниже. К заветному паху. — Приручить меня не получится. Только сам пострадаешь. — Я научу тебя хорошим манерам, — громкий шлепок вынуждает выгнуться и лечь на стол. Красный след печет, оставляя отпечаток на ягодице, который долго не заживет. Юнги тянется за галстуком на кресле и обматывает его вокруг чужого горла, слыша довольный стон. Чимин закатывает глаза и распахивает губы, ощущая приятную ткань, лоснящуюся к коже. — Теперь посмотрим, каким дерзким ты будешь. Чимин широко расставляет ноги, а Юнги вставляет на пробу первый палец, добротно смоченный смазкой. Фаланга скользит легко, и мужчина добавляет вторую и третью, не встречая препятствий. — Сколькими растягивал себя? — интересуется между делом Мин, двигая тремя пальцами внутри модели. — Блять! Трахни меня уже на этом столе! — Пак истерично бьет ладонями и насаживает по самые костяшки, но этого мало. Если Юнги продолжит томить и играться, Чимин на его же глазах доведет себя до пика. — Тебя учить и учить манерам, — цокает Мин и качает головой, выскальзывая пальцами из сфинктера, и расстегивает брюки. — Но мы не торопимся, — и одним толчком заполняет. Чимин проезжается по столу под аханье и болезненный стон. Колени подкосило, а перед глазами потемнело. Все шутки про размер тут же вылетают из головы. Мощный и крепкий ствол, увитый венами, ощущается до одури плотно. Никакие пальцы и игрушки из коллекции Пака не сравнятся с членом Мина. Юнги закатывает глаза и выдыхает, ощущая давящую узость в паху. — А говорил, подготовился, — смеется тихо и зачесывает волосы назад. — Сейчас я растяну тебя под себя. Чимину даже язвить не хочется, он лишь головой кивает, приходя в себя, и ловит звезды перед глазами. Руки на столе подрагивают от удовольствия. Это только начало, впереди будет еще приятнее. Медленные размеренные толчки ощущаются верхом блаженства. Властные ладони скользят и исследуют обнаженное тело, оставляя за собой тепло, в котором Чимин так нуждается. Дорогой стойкий парфюм щекочет нос и покрывает кожу мурашками, а из легких вырывает судорожное дыхание. Черные глаза прикрыты, но из губ вырываются расслабленные и полные сладкого желания стоны. Держа за талию юное тело, Мин ускоряет толчки, губы модели не смыкаются, лаская уши мужчины симфонией громких не прекращаемых всхлипов и крикливых визгов, сотрясающих стены и тела. Чимин бесстыдно стонет, не думая ни о чем, в нем не осталось ничего святого и правильного. Его берут и берут, ускоряясь и срываясь на безудержный ритм. Пошлые шлепки яиц о ягодицы — любимая мелодия, проигрываемая на репите. Чимин выгибается струной и льнет ближе, вставая на носочки, лишь бы ощутить еще миллиметр кожи, запах которой хочется впитать в свою. По ложбинке поясницы скатываются капли пота, щекоча и срывая громкий голос на еще более высокие, дрожащие стоны. Юнги тянет галстук на себя, лишая парня кислорода, и наслаждается лицом, перекошенным удовольствием и похотью. Чимин улыбается и успевает даже смеяться, как сумасшедший. И этот смех пробирает до костей, оставаясь под кожей. Мясистые ягодицы трутся о бедра, желая насадиться по самые яйца и слезно прося больше. По телам проходятся разряды тока, а в воздух разряжен, как после грозы. — Еще, — молит Чимин, признавая поражение. — Юнги, прошу… — Не слышу, — скалится, сжимая зубы до скрипа, и притягивает парня за галстук к себе, выгибая его до хруста позвонков. — Повтори. Чимин дышит сбито и готов плакать от удовольствия, испытываемого впервые так ярко. В голове пусто, а перед глазами красочные вспышки, тело податливо прижимается. — Еще, — скулит и кусает губы модель, закатывая глаза. — Больше. — Глубже? Быстрее? Грубее? Юнги трахает его, как непослушную блядь, упиваясь сдавленными стонами и громкими криками. Каждый из них от блаженства. Острый язычок прикушен и в трубочку свернут. — Все, — брови на лице сходятся на переносице. — Юнги, не останавливайся, — Чимин слезливо просит и протяжно стонет. — Трахни меня. Тонкие губы трогает усмешка. Черная ткань натягивается на кулак плотнее. — Отодрать тебя, как сучку? — Чимин кивает часто и улыбается, высунув язык. — Блядство. Они сплетают языки, пока толчки вырывают из пухлых губ икающие стоны. Чимин во время секса — настоящее животное, унижающееся перед сильным самцом. Юнги вторую руку умещает на талии, пальцами давя на тазовые косточки, чувствуя, как по тонкой коже пробегаются стаи мурашек. Они трахаются долго и без передышек. В немыслимых позах на пьяную голову, но будут помнить, протрезвев. Такое не забыть и из памяти не стереть. Под ними лужи смазки и спермы, смешанной со слюной. Несмотря на наличие мягкого дивана в противоположном углу комнаты, они выбирают твердый бильярдный стол. Оставшиеся шары под толчки и рваные движения закатываются в лузы. Юнги укладывает парня спиной и заводит руки над головой, входя в растянутое колечко уже в который раз, они сбились со счета. Чимин широко разводит ноги, приглашая мужчину, и срывает голос, не заботясь о звукоизоляции. Пусть любопытные уши завидуют и руки в кровь стирают на его стоны. Чимин подставляется, выгибается, льнет, кричит, стонет, содрогается и просит еще. Юнги трахает, сжимает, душит, лижет, кусает, шлепает, рычит и дает еще. Пак сидит на столе и лодыжки смыкает на пояснице Мина, двигаясь ему навстречу, сжимая волосы у корней, и кончает феерически. Откинув голову и дыша открытым ртом, парень улыбается опьяненно. — Черт, как же ты хорош, — черные волосы липнут ко лбу, и модель зачесывает их безрезультатно. — Беру свои слова обратно. Ты лучший в своем деле. — Ты уже устал? — Юнги смотрит на довольное лицо и целует переносицу, а Чимин улыбается, скрещивая руки за его шеей. — Можем продолжить в моем номере. — Как насчет моего дома? — Юнги проводит пальцами по искусанной и помеченной шее, поддевая пальцами украшение. — Ты должен привыкать к нему. Будешь частым гостем. А может когда-нибудь полноправным хозяином, как я. — Это приглашение в твою жизнь? — Чимин облизывается и зарывается в платиновые пряди. — Я ведь могу и согласиться. — Отказы не принимаются, — Юнги целует пульсирующую вену и хрипло растягивает. — После такого уж точно. — В твоем доме крепкие столы? — Пак щурится, отстраняя мужчину от своей шеи за щеки. — Можем проверить на прочность. — Поехали.       

🎱🫦👠

В зале заседаний повисает тишина с приходом главы компании — Мин Юнги. За длинным светлым столом расселись важные дяди, думающие, что каждый умнее, и метящие на его место. Жадные до денег и власти толстосумы, не любящие прислуживать и склонять голову, когда попросят. Им бы лишь кошелек потолще, а решать дела компании — не их обязанность. Юнги садится в кожаное черное кресло и начинает совещание, слушая предложения, отклоняя и принимая новые идеи. Тяжелая работа — слушать откровенных идиотов. Мин листает планшет, пока один из лучших работников выступает со своим предложением, и кивает одобрительно, хотя в голове совсем не графики прибыли, а модель, разрывающая телефон сообщениями и смс. Юнги скучает по несносной истеричке, которая успела перевезти свои вещи в дом и занять полки в ванной своей косметикой и принадлежностями для душа. Просторная гардеробная теперь не его, а Пака, устроившего целую революцию, когда мужчина выделил ему один шкаф. В наказание Мин получил тяжелую пытку — смотреть, как Чимин удовлетворяет себя резиновой игрушкой, и дрочить на развязную картину. Пак его строит и учит послушанию, хотя это Юнги обещал, но позволяет модели свои игры и клюет на уловки. Перед ним не стыдно опуститься на колени и целовать стопы, тереться о них послушным щенком. Перед уходом Мин оставил записку и дополнительно отправил смс, что уехал на работу и вынужден пропустить завтрак, но оставил его на столике специально для Чимина. Юнги хочет заботиться о дерзком парнишке с колючим характером, который в постели подчиняется, а после засыпает, прижавшись к груди и закидывая ноги. Для всех Пак Чимин — эксцентричная модель, а для него — личное святилище. Место, в котором он отмаливает грехи, поклоняясь одному ангелу. Спустя больше трех часов зал пустеет, и Юнги откидывает голову, вымученно выдыхая, и зарывается пятерней в волосы. — Господин Мин, чего-то желаете? — секретарша заглядывает в кабинет, поправляя короткую серую юбку. — Кофе. — Одну минуту, — девушка уходит и возвращается быстро, что Мин не замечает ее исчезновения. — Ваш кофе, — и ставит белую чашку на стол, наклоняясь ниже. — Благодарю, — Юнги не обращает внимания, забирая бодрящий напиток. — Что-то еще? — Мин поднимает взгляд и читает имя на бейджике. Стелла. — Больше ничего не нужно, — даже взглядом не удосуживает, листая ленту новостей в планшете. — Позвольте, — Стелла тянется к рубашке и проводит пальцами, сдувая пылинки, а ее бюст оказывается непозволительно близко к лицу мужчины, юбка задирается. В коридоре слышатся крики и стук каблуков. — Вам нельзя! Господин Мин принимает только по записи! — за спиной верещит еще одна секретарша, трясущаяся за свое место. — Заткнись, кукла резиновая! Я могу приходить сюда, когда захочу, поняла? — Я сейчас вызову охрану, — девушка тянется к телефону. — Тупая шлюха. Дверь распахивается, впуская глоток свежего воздуха. Пак замирает на пороге, пока за его спиной прыгает девушка. Чимин смотрит нечитаемым взглядом на Мина и медленными размерными шагами направляется к столу. О, Юнги узнает этот нахальный взгляд, украшающий обложки журналов. Надменная, высокомерная модель. Каждый удар каблуков об пол — обратный отсчет бомбы замедленного действия. Это понимает только Юнги, но не Стелла, игриво улыбающаяся своему начальнику, не замечая черных убийственных глаз. Рука модели касается стола, ведя кончиками пальцев по лакированной поверхности, и Мин задерживает дыхание. Воздух мгновенно тяжелеет, словно перед песчаной бурей или торнадо. Ревность Чимина выжигает все в пределах нескольких километров. На этой земле еще несколько столетий ничто вырасти не сможет. — Добрый день, господин Мин, — ровным тоном проговаривает Пак, выделяя официальное обращение, которое Юнги привык слышать в стенах этого здания ото всех, но не от Чимина. Секретарша отстраняется и кланяется гостю, даже не взглянув на него. А вот Пак глядит на нее в упор и душит глазами, пока одна ладонь непринужденно лежит на столе, а вторая враждебно сжата в кулак, но еще одна мерзкая скользкая улыбка, адресованная Юнги, и он не посмотрит на то, что перед ним женский пол. — Оставь нас, — приказывает холодно и делает еще шаг. Девушка поспешно удаляется, поклонившись снова, но Пак хватает ее за локоть. — Еще раз увижу тебя с ним, вырву волосы. А если захочешь построить ему глазки — я сожгу их серной кислотой и отдам на съедение уличным псам, — Стелла испуганно моргает и вырывается, но Чимин сжимает до посинения ее руку, шепча предупреждение. — Ходи и оглядывайся, сука, — и отпускает. Стелла убегает, быстро цокая каблуками, а Чимин встряхивает ладонь, державшую девушку секунду назад. — Зачем пожаловал ко мне? — Юнги расслабленно улыбается, смотря на разгневанного Пака. Он скрывает свою злость так неумело и дешево, что хочется увидеть все на самый максимум. — Соскучился? Чимин берет бутылку воды со стола и откручивает крышку, смывая грязь с руки. Юнги молча смотрит и терпит детскую выходку, а Пак не думает сбавлять обороты, снося одним ударом все со стола. Чашка с горячим кофе и отчетами летят на пол. — Что ты сказал? — Чимин подходит ближе, и Юнги на кресле разворачивается к нему, оглядывая бестию снизу вверх. — Не ждал меня? — усмехается, брызжа ядом. — Развлекался тут с дешевыми суками? — и повышает голос, не заботясь, что их могут услышать и не так понять. Чимин себя не контролирует, особенно в порыве гнева. Он выжимает педаль газа на полную и несется, наплевав на безопасность окружающих. — Да, — Юнги вскидывает подбородок. — Ты помешал. Чимин готов волосы на голове рвать и метать. Одних этих слов достаточно, чтобы он развернулся и ушел, заблокировав и забыв номер Мина, но он упирается каблуком в пах старшего и давит под сдавленный стон. — Повтори, — приказывает и с нажимом потирает, наклоняясь и смакуя болезненный звук. — Я оторву член вместе с яйцами и той шлюхе пришлю как трофей. Юнги поправляет галстук, задыхаясь от спертого воздуха и тяжелой атмосферы. Чимин наматывает его на кулак и тянет на себя резко, вынуждая Мина поддаться вперед, а вторую ладонь умещает на спинке кресла. — Не беси меня, — шипит сквозь зубы и смотрит до одури возбуждающе. — У тебя что-то было с ней? — рука сжимает ткань до треска и трясется от злости. Чимин держит его, как пса на привязи. Юнги смотрит преданно и влюбляется снова, чувствуя себя униженным и раздавленным, но как же это приятно, пока над тобой возвышается ревнивая стерва. Член в брюках отзывается на грубость и дергается, что не ускользает от Пака. — Нравится, когда я злюсь или доминирую? — Чимин усмехается, держа мужчину в узде. — Все вместе. — Не советую выводить меня на ревность, — модель наклоняется и шепчет. — Я теряю рассудок, когда трогают мое. — А я твой? — Юнги играет на нервах, балансируя вполне неплохо, но Пак в любой момент готов подрезать тонкую нить и спустить мужчину с небес на землю. Очень жестко. — Уже нет, — отпускает галстук и убирает ногу, легко уходя. Мин нагоняет его, резко разворачивая к себе, и накрывает пухлые губы, пытаясь потушить огонь, но лишь подбрасывает ветки в костер. — Развлекайся со своими блядями, — кусает ревниво, но из хватки не вырывается, царапая шею до кровавых борозд. — С тобой гораздо интереснее, — парирует Мин, держа за талию. — Ревнивая неугомонная стерва. — Уволь их всех, — требует и закидывает ногу ему на поясницу, потираясь нетерпеливо. — Не хочу видеть их здесь. С тобой. — Считай, что они здесь уже не работают. Чимин снова победил. Юнги снова идет у него на поводу и сдается быстро, усаживая модель на стол, поспешно зарываясь пальцами под свитшот, заправленный в черные джинсы с дырками на бедрах, но Пак осаживает его. — Ты наказан, — Чимин облизывает губы и отталкивает мужчину от себя. Мин падает в кресло и моргает непонимающе. — Тебя нужно перевоспитывать, — черный каблук касается сильной груди, чувствуя ускоренное биение подошвой, спускается ниже, и останавливается в районе паха. Юнги сдавленно мычит, не отводя глаз. — Господин Мин, — парень улыбается, покачивая второй ногой в воздухе. — Накажи меня, — Мин облизывает губы и сжимает подлокотники до скрипа. Не в его стиле и природе подчиняться, но Чимин ломает, стирает границы, позволяя себе гораздо больше, чем может позволить. Задорно спрыгнув со стола, парень опускается на колени и дергает молнию вниз, стаскивая поспешно с бедер брюки и нижнее белье, обнажая твердую плоть. Юнги сглатывает. — Ты уверен, что это наказание, а не награда? Чимин улыбается загадочно и тянет галстук на себя, и тот спадает окончательно с шеи. — Если я на коленях перед твоим членом, это еще ничего не значит, — парень обходит кресло и становится позади, связывая сильные руки за спинкой кресла в несколько узлов. Юнги качает головой и прикусывает губу, лишаясь возможности вести процесс и касаться Чимина. — Это худшее наказание, — Мин разочарованно стонет и хмурит брови. — В этом и вся прелесть, — довольное лицо оказывается в опасной близости с кренящимся от веса членом. — Поиграем, господин Мин? Ладони медленно ведут вверх по бедрам, касаясь голой кожи. Чимин заигрывает взглядом, улыбается и потирается о бедро, намеренно не замечая возбужденного ствола, истекающего смазкой. Юнги дышит сбито и прикусывает нижнюю губу, смотря на модель с искрами в глазах. Он точно знает, как действует и что делает, получая нужный эффект от своих игр. — Плохой начальник, — Пак дует пухлые губы и строит из себя глупую блондинку, — развлекается со всякими шкурами, когда рядом я. — Я не менял тебя ни на кого другого, — подает голос и тяжело сглатывает. — Не верю, — щурит хитрые глаза и высовывает блядский язык, проводя им по всей длине от яиц до головки и блаженно стонет. — Тебе нужно заслужить мое прощение. Чимин лижет языком член, словно растаявший фруктовый лед, ведя вслед за каждой венкой, и целует. Не остается и участка чувствительной кожи, которой бы не коснулись мягкие губы. Чимин томит, оттягивает момент, наслаждаясь собой и членом старшего, который в первый раз пробует. На вкус такой, каким он себе и представлял. Солоноватый и крупный. На языке ощущается приятно, как и внутри. Пак приподнимается на коленях — черная макушка возвышается над возбужденной плотью — ведет снова по всей длине и сплевывает над головкой, вбирая ее в рот, и сосет, словно леденец. Юнги закатывает глаза и шипит, запрокидывая голову. Все эти игры стоят того, чтобы ощутить горячий рот на своем члене. Чимин играется с уздечкой долго, трет ее языком и втягивает щеки, опускаясь медленно с каждым движением, пробуя, насколько глубоко он может взять. Его опыт в минетах не богат, но навыки поражают. Не так много мужчин удостоились чести почувствовать его губы на своих отростках. Их всех можно по пальцам одной руки пересчитать. Но Юнги превосходит их всех по всем параметрам. Черные глаза прикрыты, а губы натруженно скользят по члену, и Мин видит, как уголки покраснели, а сами пухлые лепестки похожи на мармелад. От каждого движения он оставляет за собой мокрый след, который обдает прохладой, посылая табуны мурашек по всему телу. Ногти впиваются в бедра, оставляя красные полумесяцы. Чимин втягивает щеки, беря член в захват пышных губ, слыша сверху довольный стон. Юнги закатывает глаза, хватая ртом воздух, и видит под веками вспышки. Он может в любой момент дернуть руками сильнее, и галстук спадет, но не делает этого, принимая свое наказание. Хлюпающие звуки и гортанные стоны разбавляют тишину. Чимин рукой выше поднимается, касаясь груди, и ведет по ней вниз, продолжая дразнить и играть. — Больше не позволю никому оказаться рядом со мной, — выдыхает Юнги, а Чимин смеется, пуская вибрацию по стволу. — Понял, что я ненормальный? — с его губ тянется ниточка слюны, смешанная со смазкой, и он проглатывает ее, всасывая раздразненную головку. — Ты мой от кончиков волос до пят. Никому нельзя смотреть на тебя с желанием и похотью. Я один могу занимать твои мысли. Я. Никто больше. Чимин диктует свои условия, и Юнги под каждым подписывается, ставя печать. — Я не лучше, — усмехается, а Чимин поднимает на него глаза, моргая пару раз, умиляя. — Я ревную тебя к каждому. Как представлю, как на фотосессии на тебя смотрят все эти фотографы, хочется каждому глотку перегрызть, — Пак слушает, затаив дыхание, и ликует, чувствуя, что говорит Мин. — Мне не жалко никаких денег, лишь бы ты был рядом. — Мне не нужны от тебя деньги, — парень улыбается. — Только твой член и внимание. — Мой член у тебя во рту, а внимание всегда на тебе. Флирт на грани секса — лучший коктейль. Чимин смеется. Юнги смотрит на него и сжимает кулаки. Как же хочется разорвать оковы и уложить его на стол, и взять, вжимая лицом в отчеты. Губы возвращаются на свое законное место, насаживаясь на всю длину. Чимин носом утыкается в лобок и стонет, пуская щекочущий звук по телу старшего, который уже на грани, чтобы заполнить рот спермой. Противный стук отвлекает от удовольствия. Юнги дергается, но Чимин держит его за бедра, продолжая в своем темпе. — Господин Мин, я хотела спросить, не нужно ли вам что-то? — Стелла взволнованно щебечет, оглядываясь по сторонам. Боится, что сказанное в кабинете окажется правдой, и правильно делает. Чимин вздыхает горячо и раздраженно и зубами проходится по члену, показывая свой характер, а Мин шипит и царапает по коже подлокотников. — Ты уволена, — выкрикивает Мин, а парень внизу победно фыркает, продолжая сосать. — Как? Но почему? Я что-то не так сделала? — девушка топчется на каблуках за дверьми, и Чимин не выдерживает, отрываясь от своего увлеченного занятия. — Съебись нахуй! — рявкает разозленной сучкой, отгоняя других от своего кобеля. Юнги цокает и откидывает голову на спинку кресла. — Как грубо, — и улыбается, смотря на Чимина. — Это я еще ласково. Чимин ласкает головку языком и губами, пока рука водит по мокрому стволу, размазывая слюну, и помогает себе, лаская крупные тяжелые яйца второй рукой. Юнги с гортанным стоном заполняет пухлый рот, а Пак от неожиданности ахает, чувствуя вязкую соленую жидкость, и проглатывает все. Мужчина часто дышит, приходя в себя, и прикрывает глаза, а Чимин развязывает его руки и садится на стол, потирая затекшие колени, и облизывается сытым котом. — Ты должен мне массаж, я ног не чувствую, — Пак капризничает, улыбаясь довольно. — Ты там живой или после минета сердце остановилось? — и смеется искристо, закидывая нога на ногу, а руками опирается за спиной о стол. Юнги молчит пару минут и открывает глаза, смотря голодно на модель, и он понимает все без слов, раздвигая ноги показательно медленно. — Все столы будут сломаны? — усмехается Юнги, подскакивая с кресла, и прижимает парня к столу, стягивая с него свитшот. В его доме уже поставлены новый обеденный стол и рабочий в кабинете, даже маленький журнальный они умудрились сломать. — Я не виноват, что ты трахаться не умеешь, — Чимин бровями дергает и смеется, разрывая пуговицы белоснежной рубашки, которых у Мина не счесть, но с каждой встречей с Паком их количество уменьшается. — Нужно больше практики, — руки с выпирающими венами скользят по большим бедрам. — И прекратить трахаться на столах. — Никогда, — Чимин дует губы и запрокидывает голову, позволяя мужчине голодно наброситься на свое тело. Весь офис слышит стоны из кабинета начальника, но молча проходит мимо, а Стелла пакует вещи со слезами, покидая здание, пока Чимин кричит, давится слезами от удовольствия и царапает стол, получая заслуженное повышение.       

🎱🫦👠

— Расскажите, как вы поддерживаете свое тело в хорошей форме? Ведь у моделей мужчин требования такие же высокие, как у женщин.        Сидя в мягком светлом кресле и под прицелом камер и десятков объективов, Чимин чувствует себя как рыба в воде, держа улыбку на губах, и не позволяя глазам ни разу закатиться от усталости и глупых вопросов. Спустя долгое время он согласился на интервью, избегая каверзных вопросов по типу заработка или своего места на посту амбассадора Dior через постель.        Женщина с завитыми кудрями, черном костюме, красными шпильками и темной помадой на губах располагает к себе. Пак даже пару раз искренне посмеялся.        Самое лучшее интервью в его жизни.        — Нет какого-то рецепта или рациона, которого я придерживаюсь. Я не загоняю себя в рамки и ем все, что мне нравится. Могу съесть на ужин простой овощной салат и курицу, а могу ведро мороженого и пиццу, — интервьюер улыбается, кивая понимающе. — Хожу несколько раз в неделю в зал и занимаюсь с тренером. Желаю всем такого же здорового подхода, а не жестких диет, интервального голодания, интуитивного питания.        — Так просто и гениально.        Чимин поправляет отросшую челку и умещает руки на бедрах. Его аутфит практичен: белая футболка с надписью Dior, зеленый объемный укороченный кардиган без пуговиц и светлые рваные джинсы с неизменными черными ботинками на высоком каблуке.        И неизменное жемчужное ожерелье на шее.        — И не могу не поинтересоваться, — женщина вскидывает руками. — Ходит множество слухов о ваших отношениях, но я предпочитаю верить только достоверной информации, — Чимин внимательно слушает, понимая, к чему она клонит, и потирает простенькое золотое кольцо на безымянном пальце. — В вашем сердце кто-то есть?        Пак улыбается, склоняя голову, объявляя на всеуслышание:        — Да, мое сердце уже занято. Давно и навсегда.        — И кто же счастливица? — ну как же не спросить?        Чимин шире уголки губ растягивает, посмеиваясь над женщиной.        — Предпочту скрыть имя, но я знаю, что ты смотришь, — Пак переводит взгляд на камеру. — Я благодарен тебе за ту встречу и твой подарок, — пальцы бережно касаются бусин жемчуга. — Спасибо, что терпишь мои истерики и поддерживаешь, когда мне это так необходимо. Твои действия зажгли мое сердце. Ты мне правда подходишь.        И пусть каждый думает, что это адресовано ему, и только один человек будет знать, что это для него.        Операторы переглядываются, гримеры шушукаются, а интервьюер держит лицо, чтобы не пришлось переснимать или вырезать самое сочное.        Закончив съемки, Чимин выходит из здания и видит знакомый черный бентли. Радостная улыбка тут же касается губ, а усталость как рукой снимает. Он садится в светлый салон и чувствует его парфюм.        — Сильно устали? — Сокджин смотрит через зеркало, выезжая на дорогу.        — Ужасно, — стонет и потягивается, листая ленту новостей. — Где мой муж? — отвлекается и поднимает взгляд. — Почему не он меня встречает?        — Ваш муж дал мне указания привезти вас в одно место.        — Пф, легко он не отделается, — качает головой Пак, а Ким посмеивается легко. Он уже привык к всклокам этой пары. — Я ему еще устрою.        Они едут долго. На город уже опускается ночь, и зажигаются огни. Чимин понимает, что Джин везет его за город, но когда видит море, то восторженно прижимается к стеклу.        Сокджин открывает ему дверь и просит идти к берегу, а сам остается в машине, наблюдая за чужим счастьем, благодаря быть его свидетелем.        Чимин ступает по холодному песку, разглядывая ночной пляж. Морской бриз ласкает волосы и освежает, а веки тяжелеют, но он замечает впереди высокую статную фигуру, стоящую к нему спиной, и прибавляет шаг.        — Решил спрятаться так далеко от моего гнева? — Пак обнимает Юнги со спины, потираясь ласковым зверьком о сильное плечо.        Мин касается сцепленных ладоней на животе и разворачивает модель к себе, прижимая к груди и утыкаясь носом в висок. Порхающие нежные поцелуи касаются кожи, и Чимин позволяет себе только в объятиях Юнги расслабиться полноценно.        — Хотел устроить свидание на берегу моря, но тут слишком холодно, — хрипит на ушко и захватывает мочку в горячий плен, получая мягкий стон.        — Ты можешь согреть меня, — руки со спины скользят к пояснице и сжимают подтянутые ягодицы, вырывая смех из груди.        — Развести костер?        — Развести мои ноги и трахнуть здесь и сейчас, — предлагает Пак, вскинув подбородок, и смотрит нежно и влюбленно.        — В твоей голове что-то помимо секса есть? — губы касаются лба, целомудренно целуя и даря необходимое тепло.        — Только ты и секс. И секс с тобой, — Чимин улыбается, щуря глаза, а Юнги зарывается в темные волосы с особой лаской, ероша их, портя идеальную укладку, копируя улыбку Пака. — Я соскучился, — без стеснения и игривости признается.        — Я тоже скучал, — шепчет интимно и берет парня за руку. — Поужинаем и поедем домой. Наведу тебе горячую ванну и сделаю массаж.        — Ох, это то, что мне нужно, — сплетая пальцы в замок, модель следует за мужчиной. — Как прошел твой день?        За короткими разговорами они доходят до места, и Чимин видит небольшой столик с шампанским и его любимой пастой с креветками.        — Это ты приготовил? — Пак садится за стол и голодно набрасывается на ужин, не заботясь, как выглядит со стороны.        В глазах Юнги он всегда прекрасен и желанен.        — Ты про пасту или в целом? — Мин занимает свое место и разливает алкоголь по бокалам.        — Ты готофиф пафту? — с набитым ртом и округленными глазами спрашивает Чимин, смотря на мужа.        Юнги улыбается скромно и кивает.        — А я думаю, почему так плохо, — хихикает противно и продолжает уплетать за обе щеки. — Но на голодный желудок сойдет.        — В прошлый раз дома тоже готовил я, а не повара, — Юнги ухмыляется и подбородок умещает на скрещенные ладони, и смотрит на модель с застывшей вилкой у рта. — А ты так нахваливал.        — Не помню такого. Я наверно был пьян, — придумывает быструю отмазку.        Мужчина смеется, тряся плечами, и смотрит на мужа с трепетной любовью и искренней лаской.        — Сегодня на интервью я официально заявил, что мое сердце занято, — положив вилку на пустую тарелку, Чимин подхватывает бокал и делает глоток.        — И кто же украл его?        — Никто не знает, но тебе по секрету расскажу, — вскидывает рукой, словно сидит с лучшим другом пьяный и делится сокровенным. — Один богатый старик. У него строительный бизнес и недавно он стал нефтяным магнатом. Он одевается только в костюмы, не знает ничего про моду, любит бильярд, и член у него большой.        — Описание не очень, кроме последнего, — Юнги усмехается, подхватывая очередную игру парня.        — Так и есть, но я его почему-то полюбил.        — И почему же? — карие глаза смотрят волнующе, пробираясь под самую кожу, затрагивая родное и потаенное, что только для него. Чимин не выдерживает этого преданного взгляда, всегда плавится, отбрасывая маску.        — Сам не знаю, — пожимает плечами, собираясь с мыслями. — Наверное потому, что он делает меня счастливым, терпит мой характер и любит меня таким, какой я есть, — говорит не он, а его влюбленное по уши сердце, вываливая голую правду. — А еще трахается неплохо, — и улыбается хитро.        — Неплохо? — Юнги давится воздухом. Звучит, как оскорбление его достоинства.        — Да, потенциал есть. Думаю, скоро раскрою его.        Чимин не выдерживает и смеется, и Юнги подхватывает лучистый чистый смех. Только он один видит Пака настоящим. Лишь ему открыты двери в его душу и дан был шанс познакомиться с его внутренним миром поближе.        — Я тоже люблю тебя, жемчужина моя, — хриплое признание ласкает уши, покрывая щеки румянцем.        Пальцы касаются любимого украшения, проходясь по нему с особой любовью и уважением.        Это не просто жемчужное ожерелье — это знак их взаимных чувств, не угасших спустя время.        — Мы так никуда не ездили на медовый месяц, — прижимая холодный бокал к горящей щеке, канючит Пак.        — Потому что мы полетим в Калифорнию, как только ты закончишь все свои дела.        — Завтра последняя фотосессия, — вздыхает устало. Ему уже надоели эти показы, встречи и вспышки камер.        Хочется просто отдохнуть и забыться в объятиях любимого мужа, ждущего каждый вечер в их постели.        — Значит, завтра нас уже ждет калифорнийское солнце, бургеры и пляж.        — Звучит, как лучший медовый месяц в жизни.        — Для меня он лучший, потому что в нем есть ты, — Юнги подмигивает и отпивает шампанское.        — Как банально, — Чимин закатывает глаза и смакует алкоголь.        Теплая рука накрывает мягкую ладонь, слабо сжимая и касаясь золотого кольца. Чимин смотрит на него с улыбкой, а Юнги с благодарностью и уважением, которое словами не выразить.        Одна встреча на показе изменила сразу две жизни, перевернула с ног на голову и свела их вместе.        Можно не разбираться в моде, чтобы любить ее всей душой, понимает Юнги.        — Я хочу сыграть еще раз в бильярд, — черные глаза сверкают за поволокой алкоголя. — В этот раз я точно выиграю.        — Ты и в тот раз победил, — Юнги облизывает губы.        — Ты забил шар точно в цель, — юркий язычок скользит по ряду белых зубов. — Не один раз.        Можно не уметь играть в бильярд, чтобы побеждать, осознает Пак.        Флирт на грани секса — неизменен, как ожерелье на шее Чимина.