Тысяча мелочей

Нью-Йорк, Бруклин. Осень Дождь барабанил по окнам маленькой квартиры на четвёртом этаже старого дома. Андреа Сакс сидела на полу в старой растянутой домашней футболке и шортах, среди разобранных коробок, которые так и не распаковала после переезда две недели назад. Когда они расстались с Нейтом она решила снять новую квартиру что бы на нее не давили воспоминания о прошлой жизни. Нейт уехал в Бостон, потому что, он хотел начать новую жизнь тем более подвернулось более выгодное предложение по работе. На коленях у неё лежал ноутбук, на экране наполовину дописанная статья о военном конфликте в Сирии. Она смотрела на слова, но не видела их. Кот Беннет толстый черный комок шерсти. Который она завела чтоб не было слишком одиноко и пусто в квартире. Он ткнулся носом в её руку, требуя внимания. Энди машинально погладила его, не отрывая взгляда от экрана. Телефон на столе завибрировал, вырывая её из воспоминаний. Энди потянулась за ним, надеясь, что это редактор с правками. Но на экране высветилось имя: Бренда Уолш – главный редактор The New Yorker. Энди нахмурилась. Бренда никогда не звонила просто так. Всегда только если статья горела или случилось что-то важное. Энди Сакс, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя сама чувствовала себя так, будто не спала трое суток. Энди! – голос Бренды был на удивление бодрым для десяти вечера. – Отлично, что ты взяла трубку. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Энди устало потёрла глаза. Если это снова командировка, я... Нет, нет, – перебила Бренда. – В этот раз нечто более... цивилизованное. И более сложное. Энди напряглась. Она знала этот тон – Бренда всегда так говорила, когда хотела предложить что-то, что Энди возненавидит с первого слова. Эксклюзивное интервью, – сказала Бренда. – Очень громкое имя. Тот, кто откажется, тот дурак. Тот, кто согласится, получит Пулитцеровскую премию. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – настороженно сказала Энди. – И кто же этот громкий человек? – Миранда Пристли. Энди замерла. Телефон чуть было не выпал из её руки. Сердце пропустило удар, потом начало биться чаще, громче, так что Энди слышала стук в ушах. Она смотрела на экран, на буквы имени, которые всё ещё горели после того, как Бренда их произнесла. Миранда Пристли. Это имя было похоронено в самой глубине её памяти. Вместе с Парижем. С лимузином. С телефоном в фонтане. С тем взглядом, который она не могла забыть. Бренда, не дождавшись ответа, продолжила: Пристли запускает благотворительный фонд для женщин-журналисток в зонах военных конфликтов. Иронично, да? Для неё это идеальный пиар-ход. Но пресса её ненавидит после скандального развода со вторым мужем. Энди, наконец, взяла себя в руки. И ты хочешь, чтобы я взяла у неё интервью? – её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. – Бренда, я не пишу о моде. Я не пишу о знаменитостях. Я пишу о смерти, о войне, о том... Именно! – перебила Бренда с энтузиазмом. – Именно поэтому ты идеальный кандидат! Ты не пишешь о моде. Ты пишешь о людях. Ты – военный корреспондент. Ты видела смерть, ты видела войну. Ты не будешь задавать ей дурацкие вопросы о том, как она выбирает платья. Ты сможешь добраться до сути. До той настоящей Миранды Пристли, которую никто не видел. Энди хотела возразить, но голос застрял в горле. Она услышала, как Бренда продолжает, теперь уже более серьёзным голосом: Или ты, Энди, или мы берём человека из таблоида, который напишет, что она пьёт кровь младенцев на завтрак. Выбор за тобой. – сказала Бренда с ехидной улыбкой Энди молчала. Она знала, что Бренда не блефует. Если она откажется, Миранда Пристли станет жертвой жёлтой прессы. Её репутация, которой она так дорожила, будет разрушена окончательно. Я не могу этого допустить, – подумала Энди, и сама удивилась этому чувству. –Хотя почему я должна её защищать? Но она знала ответ. Знала его глубоко внутри, в том месте, которое она запирала на замок пять лет. Она была должна Миранде. Не за увольнение. За то, что Миранда научила её быть сильной. За то, чтозаставила поверить в себя. За тот день, когда она сказала: «Я вижу в тебе себя». И за ту секунду в лимузине, когда Миранда посмотрела на неё, и Энди убежала, потому что не могла справиться с тем, что чувствовала. С тем, что чувствовала до сих пор. Хорошо, – сказала Энди, удивляясь собственному голосу. – Я сделаю это. Но на моих условиях. Каких? – Бренда явно ожидала, что уговоры займут больше времени. Три интервью. Три часа каждое. Без ограничений в вопросах. Без цензуры. Я сама буду решать, что опубликовать, а что нет. И я хочу редакторскую свободу. Ты просишь невозможного. Пристли никогда не согласится. Тогда я не еду, – сказала Энди, и в её голосе прозвучала сталь, которую она сама не узнала. – Или ты даёшь мне карт-бланш, или ищи другого дурака. В трубке повисла тишина. Бренда сопела, явно взвешивая варианты. Энди смотрела на дождь за окном, на стекло, по которому текли капли, и думала о Миранде. Я позвоню её людям, – наконец сказала Бренда. – Посмотрим, что они скажут. Но Энди... будь осторожна. Она разрушила карьеры людей. Я знаю – тихо сказала Энди. – Я работала на неё. И повесила трубку. Она сидела на полу, глядя на телефон, до тех пор, пока экран не погас. Беннет ткнулся мордой в её ногу. Энди медленно погладила его. – Я никогда не думала, что увижу её снова, – прошептала она коту. – И что я соглашусь на это. Кот мурлыкнул, словно поддерживал её Энди встала и подошла к шкафу. Она открыла дверцу и достала старую коробку из-под обуви, пыльную, спрятанную за свитерами и другой одеждой. Она не прикасалась к ней пять лет. Коробка, которую она поклялась себе никогда не открывать. Она поставила её на стол, провела рукой по крышке стряхивая пыль и медленно открыла её. Внутри лежали вещи – ненужные, но такие важные. Там был старый бейдж Runway с её фотографией. Она провела пальцем по стеклянной поверхности, вспоминая, как впервые надела его. Как дрожали руки. Там была записка, которую написала Эмили Чарльтон: «Ты хоть и бесишь меня. Но я буду скучать по тебе. Э.» – Энди улыбнулась впервые за долгое время. И там была фотография. Сделанная на телефон Найджела за несколько дней до Парижа. На ней была она и Миранда, стоящие рядом после показа. Миранда, такой редкий момент, смотрела на неё с... с чем-то, что Энди не могла определить. Теплотой? Признанием? Или может быть, тем самым, о чём она боялась думать. Энди смотрела на фотографию, и воздух в комнате стал густым. Она закрыла глаза – она вспомнила как ушла от Миранды в Париже о чем она конечно же пожалела. Так же их встречу возле здания Elias-Clarke, тот взгляд Миранды, как уезжал её мерседес Энди открыла глаза. На её щеке была слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони и посмотрела на фотографию. Я не отпустила – прошептала она. Она убрала фотографию в коробку и захлопнула крышку. Но перед тем как убрать коробку на место, она на секунду задержала руку на ней. Что же я делаю, Миранда? – сказала она вслух. – Зачем ты появляешься в моей жизни снова? Ответа не было. Только дождь за окном и тихое сопение и мурлыканье кота. Энди взяла телефон и написала сообщение Бренде: «Я согласна. Но только на моих условиях. Когда встреча?» Ответ пришёл через минуту: «Завтра. 10 утра. Офис Runway. Ты уверена?» Энди посмотрела на дождь, на старую коробку, на свои руки, которые дрожали. «Нет. Но я сделаю это», — напечатала она. И выключила телефон. Через час Энди сидела в баре на углу своей улицы. Она заказала виски, хотя пила его редко. Бар был почти пуст, только пара посетителей у стойки и бармен, который лениво протирал стаканы. Когда она подняла глаза, перед ней стоял Дуг. Её лучший друг, человек, который знал о ней всё – включая те секреты, которые она никому не рассказывала. Энди,ты выглядишь так, будто увидела призрака, – сказал Дуг, садясь рядом. – Или не призрака, а кого похуже. Энди усмехнулась и отодвинула стакан с виски. Я согласилась взять интервью у Миранды Пристли, – сказала она. Дуг открыл рот. Он смотрел на неё так, будто она только что сказала, чтособирается прыгнуть с моста. Ты серьёзно? – спросил он. – После всего, что было? После всего, что было, – подтвердила Энди. – Бренда позвонила. Сказала, что либо я, либо таблоид. Я не могла позволить этому случиться. Дуг смотрел на неё долгую секунду. Он знал её слишком хорошо, чтобы не видеть правды. Ты нуждаешься в помощи, Энди, – сказал он. – Ты всё ещё любишь её, да? Энди молчала. Она смотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали. Я знал это, – сказал Дуг, вздыхая. – Я знал это всё это время. Я видел, как ты смотрела на экран, когда читала статьи о ней. Я видел, как ты менялась, когда кто-то упоминал её имя. Ты никогда не переставала любить её. Я не знаю, что я чувствую, – сказала Энди. – Я просто знаю, что должна увидеть её. Снова. Чтобы понять, что было тогда. Чтобы закрыть эту главу. Дуг накрыл её руку своей. Ты не закроешь эту главу, Энди, – сказал он. – Ты откроешь её снова. И я боюсь, что ты снова разобьёшь себе сердце. Может быть – сказала Энди. – Но я должна попытаться. Дуг сжал её руку. Тогда просто будь осторожна, – сказал он. – Она не просто женщина. Она ураган. И ты уже была в её центре один раз. Энди улыбнулась. Ты всегда говоришь правильные вещи, Дуг. Потому что я переживаю за тебя – сказал он. – И я не хочу, чтобы ты страдала. Они посидели ещё немного, допивая виски. Когда Энди встала, чтобы уйти, Дуг обнял её. Если она сделает тебе больно, я найду её и устрою скандал в её офисе, – пошутил он. – Я могу быть очень шумным. Энди засмеялась сквозь слёзы. Ты лучший друг, который у меня когда-либо был. Знаю, – усмехнулся Дуг. – Не забывай об этом. Этой ночью Энди не спала. Она смотрела в потолок, чувствуя, как каждый нерв в её теле вибрирует от предвкушения и страха. Завтра она увидит Миранду Пристли. Спустя пять лет. Она провела рукой по своему левому предплечью, где под рубашкой скрывался шрам – память о Сирии. Она касалась его, когда ей было страшно. Он напоминал ей, что она выжила там, где другие не выжили. Что она сильная. Но сейчас она чувствовала себя такой же маленькой и напуганной, как тогда, в первый день в Runway. Завтра я увижу тебя, Миранда, – прошептала она в темноту. – И я не знаю, что я скажу тебе. Но я знаю одно: я больше не убегу. Она закрыла глаза и позволила сну накрыть её. Завтра всё изменится.