Вкус Победы

Вы знаете, ноябрь в Шотландии — это не месяц, это приговор. Кассандра Фрост давно смирилась с тем, что боги (её далёкие греческие хтонические боги, которых мать вспоминала только за праздничным ужином с мягкой загадочной полуулыбкой, достойной жриц старинных культов побережья) явно недолюбливают это место. Хогвартс промозглой осенью — величественный, прекрасный, но абсолютно бесчеловечный в своей любви к сквознякам. Даже древние магические камни не могли удержать тепло, когда ветер с озера выл так, словно пытался доказать, что он — истинный хозяин этих земель. И ему глубоко плевать, что там думают мелкие людишки, пытающиеся прожить в его владениях хотя бы один сезон без ставшей регулярной простуды. Кэс куталась в шарф — когтевранский, синий с бронзой, грел он ровно настолько, чтобы не окоченеть окончательно. Перчатки она потеряла ещё на прошлой неделе, где-то в библиотеке, и теперь её пальцы, зажатые в карманах пальто цвета полуночи, рисковали получить легкое обморожение. Но она сидела здесь. Потому что обещала. И потому что внутри, глубоко под слоями сарказма и напускного равнодушия, билось что-то тёплое и совершенно неразумное при виде зелёных и серебряных мантий на поле. -Ты здесь? — спросила её однокурсница Пенелопа, поправляя забавные очки в форме крыльев бабочки. — Я думала, ты терпеть не можешь квиддич. -На дух не переношу, — легко согласилась Кэс, не отрывая взгляда от поля. — Но сегодня играют гриффиндорцы, а я хочу увидеть, как Поттер упадет носом в грязь. Разве это не достаточная причина? Пенелопа хмыкнула, но ничего не сказала. Вокруг них уже занимали места другие ученики — крики, топот, запах тыквенных пирожков и перегара от слишком ретивых седьмых курсов. Трибуны гудели, как встревоженный улей. Слизеринский сектор ревел громче всех, их капитан Уоррингтон носился по раздевалке с пламенной речью, которую Кэс слышала краем уха, когда случайно проходила мимо. Стандартный набор: «размажем этих красно-золотых ничтожеств», «Малфой, ты должен поймать снитч быстрее, чем Поттер успеет моргнуть», «Гриффиндор — позор Хогвартса». Ничего нового. Кэс устроилась поудобнее, вытянула ноги в тёплых сапогах из драконьей кожи (подарок отца на прошлое Рождество, чудовищно дорогие и совершенно неуместные в школе, но, чёрт возьми, они были тёплыми) и позволила себе расслабиться. Вид на поле открывался отличный — она специально пришла пораньше, чтобы занять место на верхнем ряду, откуда видно всё и где никто не будет раздражающе дышать ей в затылок. Внутри всё сжалось и задрожало. Кэс ненавидела эту дрожь. Она чувствовала её где-то под рёбрами, в районе солнечного сплетения — противное, тревожное, липкое чувство, которое никак не хотело уходить. Она знала, что сегодня победит именно Слизерин. Знала наверняка, с той странной уверенностью, которая никогда её не подводила. Потому что у неё был маленький способ всё и всегда знать. Оракулы. Накануне вечером, когда башня Когтеврана уже затихла, а её соседки по спальне уснули — Мэллори ворочалась и бормотала что-то про трансфигурацию и несправедливое оценивание, Лиласса сладко посапывала в подушку, — Кэс достала свою колоду. Не ту, что показывала всем, новенькие «Узы судьбы», купленные в Косом переулке по большой скидке для уроков прорицания и для отвода глаз. А настоящую. Старую, потёртую, с серебряным обрезом и картами, которые шептали, когда она их касалась. Колода Ленорман, принадлежавшая ещё её прапрабабке по материнской линии, греческой провидице из рода, который давно уже перебрался в Англию и растерял большую часть дара, но не весь. У Кэс дар проснулся в одиннадцать, когда она случайно предсказала, что профессор Флитвик потеряет голос на три дня, а наутро маленький профессор вышел к завтраку хрипящим и безмолвным. С тех пор она научилась не гадать в открытую без крайней необходимости. Она разложила карты на одеяле, при свете палочки. Спросила: «Выиграет ли Слизерин этот матч?» Выпало: «Всадник» (быстрая победа), «Клевер» (удача) и «Аист» (перемены, взлёт). Всё указывало, что да, победа определённо будет за змеиным факультетом. И отдельно, когда она подумала о Драко — не о команде, а именно о нём, — последняя карта вышла «Сердце», но перевёрнутое. Кэс тогда замерла, глядя на карту и недоуменно хлопая длинными ресницами. Перевёрнутое сердце — неопределённость в любви, скрытые чувства, то, что человек не решается показать. Или то, что он не умеет их выражать. Но тут ещё больший вопрос, кто из них двоих точнее подходит под это описание. Она убрала колоду, погасила «Люмос» и долго смотрела в потолок, пока Мэллори не заснула окончательно. Думала о том, что сказала Драко накануне вечером, когда они в очередной раз целовались в Северной башне, там, где никто не ходил. Его руки лежали на её талии — тёплые даже через ткань мантии, пальцы чуть сжимались, как будто он боялся, что она исчезнет. Драко Малфой, который вообще ничего и никогда не боялся. Кэс знала эту его зажатую напряжённость, когда он отпускал её после поцелуя, — как будто он физически не хотел размыкать объятия. -Если победишь, — сказала она тогда, глядя ему в серые глаза, такие светлые, почти прозрачные в свете луны, проникающем сквозь узкое окно башни, — я тебя поцелую сама. -Ты и так меня целуешь, Фрост. Не то чтобы я жаловался, — усмехнулся он, но в усмешке не было привычной самоуверенности. Скорее осторожное любопытство. — В чём подвох? -Я. Сама, — Она наклонила голову, поправила выбившуюся прядь каштановых волос. — А не ты меня. Инициатива переходит ко мне. Понимаешь разницу? Малфой слегка нахмурился, но кивнул. Обычно он всё контролировал — когда, где, как долго. Он находил её в библиотеке, в коридорах, в Запретной секции, куда у неё был пропуск, а у него — нахальство пролезать без спроса и уверенность в собственной исключительности. Он целовал так, словно она была его собственностью, и Кэс позволяла. Потому что это было… приятно. Горячо. Опасно. Волнующе. Но она не хотела быть просто тем, кто позволяет. -А если я проиграю? — спросил он, наклоняясь так, что его дыхание коснулось её щеки. -Тогда ничего не будет, — пожала она плечами с ленивой надменностью кошки, и он хмыкнул — не обиженно, скорее заинтересованно. -Ты же знаешь, что я не проигрываю. -Спорно. И потом, утром, она не сказала ему про карты. Не потому, что не доверяла. Просто если бы она сказала «ты победишь, я уже знаю», это убило бы всю прелесть момента. Драко Малфой любил побеждать, любил чувствовать себя лучшим. Его уверенность была его бронёй, его оружием, его главной слабостью. Кэс не хотела красть у него это ощущение — заслуженной, выстраданной, настоящей победы. Пусть думает, что всё зависит только от него. Хотя отчасти так и было. Сейчас она сидела на трибуне, и её пальцы в карманах сжимались в кулаки от напряжения, которое она не могла показать. Лицо — спокойное, почти скучающее. Нижняя губа чуть надута — не капризно, а просто расслабленно. Глаза — голубые, как у всех Фростов, но с той особенной остротой, которая появлялась, когда она наблюдала за чем-то, что её действительно волновало. Волосы убраны в низкий пучок, чтобы не мешали на ветру. Но несколько прядей выбились, и ветер играл ими, как ему вздумается. Вокруг гудели, кричали, хлопали. Гриффиндорцы на соседних трибунах орали «Поттер! Поттер!», и у Кэс слегка дёргался глаз при каждом этом выкрике. Она не питала к Гарри личной неприязни. Ну, почти. Он просто был слишком… правильным. Слишком героическим. Слишком тем, о ком все говорят, кому все аплодируют, кого все защищают. А Кассандра Фрост терпеть не могла всеобщее обожание — потому что знала, как легко оно сменяется презрением, если сделать не то лицо или сказать не ту фразу. Она предпочитала оставаться в тени. Или на самом верху трибун, где её почти не было видно. -Выходят! — закричал кто-то рядом. Кэс выпрямилась, но не подала виду. Только чуть наклонилась вперёд, положив локти на перила. Два отряда вылетели из раздевалок — красные и зелёные, они врезались в серое ноябрьское небо, как два клинка, которые вот-вот скрестятся. Комментатор Ли Джордан (неугомонный гриффиндорский остряк, который, по слухам, заведовал не совсем легальными ставками на квиддич, хотя все, разумеется, грешили на змеев) тут же завёл свою шарманку: -И-и-и-и-и-и мы начинаем! Сегодняшний матч, который обещает быть самым кровавым в этом сезоне, — Слизерин против Гриффиндора! Заклятые враги снова встретились! Капитан Слизерина Уоррингтон ведёт свою команду уже четвёртый год, и, надо сказать, приёмы у них всё такие же грязные… -Заткнись, Джордан! — заорали с зелёных трибун. -Иди к чёрту! -…но сегодня на поле есть и те, кто предпочитает играть честно. Гарри Поттер, наш герой, наша надежда, наш свет в оконце, наш… -ДА СКОЛЬКО МОЖНО! -Мы поняли, что ты его фанат! Кэс улыбнулась уголками губ — одними уголками, так, чтобы никто не заметил. Она уже нашла взглядом зелёную фигуру, которая парила выше всех, чуть в стороне от основных событий. Драко Малфой на метле — это было зрелище. Не потому, что он был красивым (хотя да, чёрт возьми, он был красивым — высокий, поджарый, с этими острыми скулами и вечно прищуренными глазами). А потому, что он двигался так, будто метла была продолжением его тела. Ни одного лишнего жеста, ни одного колебания. Плавно, хищно, смертельно точно. Ловец. Лучший на курсе. Ладно, наравне с Поттером. Она видела, как он скользил взглядом по полю, выискивая снитч. Как пальцы сжимали черенок метлы — подарок отца, конечно, Люциус Малфой никогда бы не позволил сыну летать на школьном корыте. Как ветер трепал его светлые волосы, выбившиеся из-под шлема (он не любил защитные шлемы, но правила есть правила, даже для Малфоев). -Смотрите, Малфой уже сверлит Поттера взглядом! — продолжал Джордан. — Хотя, если честно, их взгляды можно было бы рекламировать как «Убей соседа»… Кэс подавила смешок. Матч начался. Сначала всё пошло по стандартному сценарию: гриффиндорские загонщики (братья Уизли, два рыжих урагана) гоняли бладжеры так, что слизеринские охотники разбегались, как тараканы от света. Слизеринский вратарь (в этом году — Грегори Гойл) пропустил первый же гол — Кэс вздохнула, но без особого разочарования. Счёт не имел значения в этом матче. Главное — снитч. Драко кружил в вышине, и она видела, как он иногда бросал взгляды на трибуны. Не искал ли её? Наверняка. Они договорились встретиться после матча в башне, но он всё равно будет сканировать взглядом когтевранский сектор, пока не найдёт её лицо. И найдёт же, упрямый. Кэс специально не махала ему. Не улыбалась открыто. Сидела с каменным лицом, чуть приподняв бровь, как будто наблюдала за чем-то скучным, вроде очередной лекции по Истории магии. Но внутри у неё всё пело — от того, как он двигался, как резко менял направление, как уходил от бладжера, пролетевшего в дюйме от его плеча. Но один из бладжеров, когда Драко пытался уйти от загонщиков, всё же прилетел ему почти в лицо (она была уверена, что они специально так направили мяч), практически сбив шлем с головы. Но уже в следующую секунду… -Поттер заметил снитч! — заорал Джордан. Кэс замерла. Гарри резко спикировал вниз, и сердце у неё пропустило удар — нет, не от страха за Поттера, а от осознания, что сейчас это случится. Что её предсказание сбудется прямо у неё на глазах. Драко тоже заметил. Она видела, как он рванул следом, и на секунду ей показалось, что её собственные лёгкие сжались в нервный комок. Снитч — крошечная золотая точка — мелькнул у самой земли, прямо у трибун Пуффендуя. Поттер и Малфой летели параллельно. Поттер чуть ниже, Малфой чуть выше, и Кэс видела, как Драко прижался к древку своей метлы, чтобы увеличить скорость и сократить расстояние. Лицо его было сосредоточенным — ни тени улыбки, ни привычной надменной усмешки. Только холодная, абсолютная концентрация. -Они сближаются! — голос Джордана сорвался на неприятный визг. — Малфой тянется, Поттер тоже… Кэс вцепилась в перила. Пальцы побелели. Рядом кто-то закричал, но она не слышала. Весь мир сузился до двух фигур в сером небе и золотой искры между ними. Драко вытянул руку. Поттер — следом. Но Малфой был выше. И длиннее. И в этот раз — удачливее. Его пальцы сомкнулись вокруг трепещущего снитча за долю секунды до того, как туда дотянулся Поттер. Драко рванул метлу вверх, едва не задев гриффиндорца плечом, и взмыл в небо, сжимая в кулаке золотой маленький шарик. Тишина. Короткая, как выдох утопающего. А потом слизеринский сектор взорвался. -СЛИЗЕРИН ПОБЕДИЛ! МАЛФОЙ ПОЙМАЛ СНИТЧ! СЧЁТ СТАНОВИТСЯ… — голос Джордана утонул в таком рёве, что заложило уши. Кэс не кричала. Она стояла, всё ещё вцепившись в перила, и чувствовала, как улыбка расползается по её лицу — не та, которую она надевала как маску, а настоящая, идиотская, от уха до уха. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но глаза всё равно сияли, она знала это. Он сделал это. Он поймал снитч. Он выиграл. Драко парил над полем, подняв руку со снитчем — вызывающий, наглый жест, который гриффиндорцы, наверное, запомнят до конца своих дней. Кэс видела, как злится Поттер, как рыжие Уизли сжимают биты, но ей было плевать. Драко смотрел на трибуны. Нашёл её. И подмигнул. Это было так по-малфоевски — нагло, самоуверенно, с лёгким прищуром, который говорил: «Я же тебе говорил. Я всегда выигрываю». Кэс закатила глаза. Широко, демонстративно, чтобы он видел с высоты. Но улыбка не сходила с её лица. Она чувствовала вкус этой победы — солёный от ветра, сладкий от адреналина и немного терпкий, как первая капля вина на языке. «Молодец, — подумала она. — А теперь спускайся и не геройствуй». Но Драко сделал круг почёта. Конечно, сделал. Он бы не был собой, если бы не показал всей школе, кто тут настоящий чемпион. Кэс проводила его взглядом до самой раздевалки, а потом медленно, стараясь не выглядеть слишком взволнованной, начала спускаться с трибун. Сердце колотилось где-то в горле. Она обещала ему поцелуй. Сама. И она сдержит слово. Внутри всё сжалось от предвкушения. Но сначала нужно добраться до их башни. Толпа текла мимо неё — радостные слизеринцы, разочарованные гриффиндорцы, вечно весёлые пуффендуйцы и, разумеется, её когтевранцы, которые просто хотели поскорее вернуться в тепло. Кэс лавировала между учениками, кивая знакомым, бросая короткие фразы вроде «хороший матч» и «да, Малфой сегодня был в форме». Ирония судьбы — она говорила это, думая совсем о другой «форме». Той, которая так хорошо сидела на его подтянутой фигуре и… Так, Кассандра, стоп. Она уже почти дошла до выхода с поля, когда услышала знакомый голос. Тот самый, который она узнала бы даже в самом кошмарном сне — нежный, с лёгким оттенком фальшивой невинности, который бесил её в последнее время до зубного скрежета с незавидной регулярностью. А вывести из себя Кассандру Фрост — это ещё постараться нужно. -…честное слово, Дафна, ты слишком драматизируешь. Я ничего к нему не чувствую. Ну, почти ничего. Но родители уже всё решили, и мы не можем пойти против их воли. Астория Гринграсс. Кэс замерла за углом, невидимая для сестёр. Её сердце, которое только что пело, вдруг сделало кульбит и забилось где-то в желудке. Она знала, что подслушивать нехорошо. Знала, что должна просто пройти мимо, высоко подняв голову, и сделать вид, что ничего не слышала, что ей всё равно на слизеринских принцесс. Почему ещё не ввели штраф за подозрительное шушуканье, чтобы она могла почти на законных основаниях как староста снять с них несколько баллов из чистой природной вредности? Но она не могла. Ноги почему-то стали ватными. -Ты могла бы хотя бы попытаться сопротивляться. Ну хотя бы для приличия, — фыркнула Дафна, старшая из Гринграсс, — или ты и вправду не против выйти за Малфоя? После всех тех историй, которые о нём рассказывают… -О, он ужасен, — Астория усмехнулась, и в этом смехе не было и намёка на отвращение. — Высокомерный, язвительный, думает только о себе… Но, Дафна, будем честными, кто из нашего круга этим не грешит? И он богат. И отец говорит, что союз Малфоев и Гринграссов укрепит наши позиции. Я не дура, чтобы отказываться от такого. Кэс вдохнула. Глубоко, чтобы не закричать. -А как же другие девицы? — Дафна понизила голос. — Я слышала, он с кем-то встречается. Кто-то видел его в Запретной секции с девушкой. И в коридорах после отбоя. -Пф, — Астория отмахнулась. — Малфой меняет девушек как перчатки. Это ничего не значит. Родители уже обсудили с его отцом помолвку. Думаю, объявят в конце этого года. И после сегодняшнего матча… — она замялась, и в голосе зазвучало кокетство, — я обещала ему кое-что. -Что? — не поняла Дафна. -Поцелуй. В качестве приза за победу. Мы договорились с ним ещё до матча. Так что… — Астория хмыкнула, — пусть его тайная пассия подавится, когда поймёт, что была лишь временной игрушкой. Кэс показалось, что земля уходит из-под ног. Она не помнила, как вышла с поля. Как прошла через главный вход школы, как поднялась по лестницам, которые, казалось, нарочно меняли направление, чтобы задержать её. Она не помнила ни одного поворота, ни одного коридора. Просто шла, автоматически переставляя ноги, стуча каблуками сапог, пока не оказалась перед дверью в их башню. Северная башня. Та, что над Западным крылом, где никто не ходил, потому что лестница была наполовину разрушена, а почти все коридоры заканчивались тупиком. Они нашли это место случайно — месяц назад, когда обычное патрулирование коридоров в качестве старост показалось им слишком скучным и они вышли за пределы привычного маршрута. Пароль был дурацкий: «Серебряный дракон». Придумал его Драко, и Кэс каждый раз закатывала глаза. Сейчас она просто прошептала: -Серебряный дракон. Дверь отворилась. Башня встретила её холодом и полумраком. Узкие окна выходили на озеро, и серый свет разливался по каменному полу бледными пятнами. Здесь было пусто — только старый сундук, который они притащили откуда-то, чтобы сидеть, и каждый раз обещали трансфигурировать его во что-то удобное, но руки никак не доходили, и пыльный гобелен на стене с изображением какого-то забытого мага. Кэс подошла к окну, обхватила себя руками. Внутри бушевало. Ревность. Злая, колючая, с когтями, которые царапали изнутри. Она не была готова к этому чувству. Она вообще не хотела его испытывать — не с Драко, не с кем бы то ни было. Кассандра Фрост всегда считала себя выше банальных школьных драм. Она была когтевранкой, чёрт возьми! Её ум, её логика, её расчётливость — всё это должно было защищать её от глупого, нерационального чувства собственничества. Но оно было. И оно душило её. «Он не стоит твоих переживаний, — сказал внутренний голос, тот самый, который обычно звучал с сарказмом. — Ты слышала? Он будет целоваться с Асторией. Сегодня. После победы. В их гостинной. А ты для него — временное развлечение. Игра в тайные отношения». Другой голос, тихий и уязвимый, возражал: «Но он смотрит только на тебя. Он приходил к тебе каждый день. Он целовал тебя так, будто ты — единственная девушка на свете». «Это ничего не значит. Парни целуют многих. Особенно такие, как Малфой». «Но не так. Он сжимал твою талию с такой силой, что оставались синяки на неделю. Он шептал твоё имя в темноте». «Слова. Просто слова». Ну вот и всё, здравствуй, шизофрения. Кто ж знал, что ты придёшь так рано. Кэс закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному камню. Она знала, что у них с Драко нет никаких обязательств. Они даже не обсуждали, что это такое — их отношения. Тайные встречи, поцелуи, осторожные ласки там, где никто не мог их увидеть. Драко хотел большего — она это чувствовала по тому, как тяжело он дышал, когда она останавливала его руку, скользнувшую под мантию, как он пытался вытянуть её в людный коридор, но Кэс всегда отпускала его руку за секунду до неизбежного. Он хотел выставить её напоказ, заявить всем, что она с ним. Но именно она, Кэс, была против. Потому что не верила в серьёзность его намерений. Потому что боялась стать «очередной». Потому что внутри, под всей этой бронёй из сарказма и надменности, жила девочка, которую в детстве дразнили за «неумение постоять за себя», пока она не научилась надевать маску ледяной стервы. «А что, если он действительно женится на Астории? — подумала она. — Что, если все эти слухи — правда? Помолвка, союз семей… Я чистокровная, но моя семья не такая влиятельная в Англии, как Малфои. Я просто девушка, которая хорошо гадает на картах и слишком много читает». Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Снаружи послышались шаги. Кэс выпрямилась. Мгновенно, как струна. Вытерла щёки — они были влажными, хотя она не помнила, когда начала плакать. Поправила шарф, волосы, одёрнула пальто. Сделала лицо — то самое, с лёгкой надменностью и полуприкрытыми глазами, которое говорило: «Мне всё равно. Я выше этого». Дверь отворилась. На пороге стоял Драко Малфой. Всё ещё в форме — зелёная мантия, серебряная отделка, высокие ботинки из драконьей кожи, испачканные землёй. Шлема нет, и светлые волосы растрёпаны так небрежно-сексуально, что хоть сейчас на обложку «Ведьмополитена». На губе ссадина — след от удара бладжером (он даже не зашёл в медицинское крыло). Он тяжело дышал — то ли после полёта, то ли от спешки. Глаза горели. -Я поймал его, — сказал он с порога, и в его голосе звучала такая мальчишеская гордость, что сердце Кэс сжалось на секунду. — Я поймал снитч. Прямо у Поттера под носом. Ты видела? -Видела, — ответила она скучающим тоном, скрестив руки на груди. Голос не дрогнул. Драко сделал шаг вперёд, и дверь за ним закрылась. Он был возбуждён — не только победой, но и тем, что они наконец-то вдвоём. Его взгляд скользнул по её фигуре, остановился на губах в помаде оттенка пыльной розы. -Ты обещала поцелуй, — напомнил он, и в усмешке, тронувшей его разбитую губу, было столько самоуверенности, что Кэс захотелось либо ударить его, либо поцеловать самой. Желательно — и то, и другое одновременно. -Я помню. -Так что же ты ждёшь? Официального разрешения? — Он подошёл ближе, так что между ними осталось всего несколько дюймов. От него пахло ветром, травой, потом и чем-то горьким, возможно, зельями, которыми специально натирали черенки мётел. Кэс втянула этот запах, и у неё закружилась голова. Она посмотрела ему в глаза. Серые, как зимнее небо, с тёмными крапинками у зрачков, которые появлялись, когда он был взволнован. И вспомнила Асторию. Вспомнила «поцелуй в качестве приза». Внутри что-то щёлкнуло. -Нет, — тихо выдохнула она. Драко нахмурился. Впервые за день его уверенность дала трещину. -Нет? Но ты же… -Я не о том, — Кэс сделала шаг к нему, сокращая расстояние, так что они почти касались грудью. Ей пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо — разница в росте была сантиметров десять, двенадцать. — Я согласна. -На что? — Он не понимал. Глаза блестели от возбуждения и лёгкого замешательства. -На отношения. Полноценные. Не тайные. — Она подняла руку и провела кончиками пальцев по его губе, обводя ссадину. Драко вздрогнул от этого прикосновения, как от удара током. — Я хочу, чтобы все знали. Что ты — мой. А я — твоя. Тишина. Гулкая, как в омуте. А потом Драко сделал то, чего она не ожидала, — он замер. Весь. Перестал дышать. Смотрел на неё так, будто она прокляла его на древнем греческом. -Ты… серьёзно? — спросил он хрипло. -Я когда-нибудь шутила про такие вещи? -Нет, — Он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Но ты же сама не хотела. Говорила, что не готова. -Я боялась, что ты меня используешь, — честно сказала Кэс. — Что я для тебя — очередное приключение. Но сегодня… — Она замолчала, подбирая слова. Не говорить же ему про подслушанный разговор? Не признаваться же, что её толкнула ревность? Гордость не позволяла. -Сегодня? -Сегодня я поняла, что готова рискнуть, — соврала она красиво. Её матушка, работающая в Министерстве, могла бы ею гордиться. — Ты победил. Заслужил награду. Глаза Драко потемнели. -Кассандра, — сказал он, и в том, как он произнёс её полное имя — не «Кэс», не «Фрост», а именно «Кассандра», — было что-то до неприличия интимное. — Если ты это говоришь просто потому, что я поймал чёртов снитч… -Какая разница почему? — Она усмехнулась, склонив голову набок, и несколько растрёпанных каштановых прядей упали на её скулу. — Ты же хотел, чтобы я согласилась. Вот я согласна. Не проверяй удачу дважды. Но если тебе это не нужно… Он смотрел на неё ещё несколько секунд, сканируя лицо, губы, глаза — искал подвох. Не нашёл. А потом улыбнулся. Не своей обычной надменной улыбкой, от которой хотелось закатить глаза. А другой — мягкой, почти испуганной в своей искренности. -Ты даже не представляешь, — выдохнул он, — как долго я этого ждал. Кэс не дала ему договорить. Она потянулась к нему и поцеловала сама. Впервые сама. Не его инициатива, не его желание. Её. Это было не похоже на их обычные поцелуи — те, где он властвовал, задавал темп, прижимал её к стене так, что перехватывало дыхание. Теперь всё было иначе. Её руки легли ему на плечи, пальцы сжали ткань мантии для полётов. Она чувствовала, как он напрягся под её ладонями, как прерывисто вздохнул, когда её губы коснулись его, — сначала легко, почти целомудренно, просто тёплое прикосновение, от которого у обоих по коже побежали мурашки. Но этого было мало. Кэс углубила поцелуй, скользнув языком по его нижней губе, туда, где запеклась кровь от царапины. Драко замер на мгновение, а потом издал низкий, горловой звук — что-то между стоном и рычанием. Его руки, до этого висевшие вдоль тела, как у потерявшего дар речи идиота, наконец пришли в движение. Одна легла ей на талию — собственнически, жадно, пальцы впились в плотную ткань пальто, как будто он боялся, что она исчезнет. Вторая скользнула выше, к затылку, перебирая волосы, выбившиеся из пучка. Он притянул её ближе, и Кэс ощутила всем телом, как он дрожит. Драко Малфой дрожал. Как осиновый лист. Она отстранилась на миллиметр, глядя на его затуманенные глаза, на припухшие от поцелуя губы, на румянец, проступивший на острых бледных скулах. -Вкус победы, — прошептала она, касаясь его губ своими. — Каков он? -Ты, — выдохнул он, и это было так откровенно, так неожиданно от того, кто обычно прятал чувства за колкостями, что у Кэс перехватило дыхание. А потом он поцеловал её сам. И этот поцелуй был совсем другим — не нежным, не осторожным. Голодным. Жадным. Он целовал её так, будто она была водой в пустыне, будто он умирал целые два месяца этих тайных встреч и сейчас, когда разрешение наконец было получено, он мог взять всё, что хотел. Его руки сжались на её талии сильнее, и Кэс почувствовала, как её приподняли — он был выше, сильнее, и это движение было таким естественным, что она даже не удивилась, когда её спина коснулась холодного камня стены. Драко вжался в неё всем телом, и она ощутила твёрдость его мышц под мантией, жар, исходящий от него, и то, как бешено колотится его сердце — прямо у её груди, в унисон с её собственным. -Ты не представляешь, — прошептал он ей в губы, — как я хотел этого. Не просто целовать тебя в этой чёртовой башне, спрятанной от всех. А прижать тебя к себе посреди Большого зала. Чтобы все видели. Чтобы Поттер видел. Чтобы Гринграсс… Кэс замерла на слове «Гринграсс». Но не отстранилась. Вместо этого она провела пальцами по его спине, вдоль позвоночника, чувствуя, как он выгибается под её рукой, как напрягаются мышцы. -Драко, — позвала она, и её голос был низким, чуть хриплым, с той ленивой кошачьей нотой, которая появлялась, когда она была возбуждена. — Ты слишком много говоришь. Он усмехнулся — этой своей дьявольской усмешкой, от которой у неё подкашивались колени. -Хочешь меня заткнуть? -Хочу, чтобы ты показал, — она коснулась губами его шеи, прямо над воротником формы, почувствовала солёный привкус кожи, смешанный с запахом ветра и победы, — насколько сильно я тебе нужна. Это была опасная игра. Кэс знала, что они оба на грани. Что напряжение, вязкое и тяжёлое, уже витало в воздухе, как запах озона перед грозой. Что одно движение — и они переступят черту, которую она сама же и провела два месяца назад. Но сегодня ей было плевать. Сегодня она хотела чувствовать себя нужной. Желанной. Не просто тайной, которую прячут от чужих глаз, а той, ради которой готовы на всё. Драко, как будто услышав её мысли, отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде горело что-то первобытное — не просто похоть, а глубокая, почти болезненная потребность. -Ты моя, — сказал он, и это было не вопросом. — С этого момента — моя. И я не позволю тебе забыть об этом ни на секунду. Кэс улыбнулась с вызовом и нежностью одновременно, глядя на него из-под опущенных ресниц. -Докажи, — прошептала она. И в следующее мгновение его губы снова накрыли её — требовательно, властно, безжалостно. Он целовал её так, что мир за окнами башни перестал существовать. Не было больше ни матча, ни снитча, ни Поттера, ни Астории Гринграсс с её дурацкой помолвкой. Был только он и она, и этот липкий, сладкий вкус победы на их языках. Его руки скользнули ниже, сжали её бёдра, и Кэс почувствовала, как он приподнял её — так легко, словно она весила не больше пёрышка. Её ноги инстинктивно обвились вокруг его талии, стукнувшись каблуками сапог, и этот новый угол позволил им целоваться ещё глубже, ещё отчаяннее. Где-то в отдалении пробили часы. Кэс не слышала. Она чувствовала только его — его дыхание, его руки, его желание, которое било через край, как переполненный котёл с зельем. И вдруг поняла: она не ошиблась. В нём — точно нет. Каменная стена за её спиной была холодной — настолько, что даже через плотную ткань пальто она чувствовала, как камень вытягивает тепло из лопаток. Но это не имело значения. Потому что перед ней был Драко, и он горел. Его губы снова нашли её — жёстко, требовательно, без той слащавой нежности, которую она иногда позволяла себе в их прежних, тайных встречах. Сейчас всё было иначе. Сейчас она сказала «да». Сейчас разрешила. И Драко Малфой, который целый месяц сдерживался, который терпел её «нет» и «тормози» и «я не готова», наконец сорвал этот стопор. Его язык скользнул в её рот, и Кэс застонала — коротко, сдавленно, потому что в этом движении было столько голода, что у неё потемнело в глазах. Он пах потом, ветром и той особенной горечью, которая остаётся на коже после полёта на большой высоте. Её пальцы запутались в его мокрых от пота волосах, и она потянула — не больно, а так, чтобы он запрокинул голову и открыл шею. Драко тихо застонал. Низкий, горловой звук вырвался из его груди, кадык дёрнулся, когда она провела губами по его челюсти, спустилась к пульсирующей жилке на шее и легонько прикусила. Кожа была солёной, горячей, и под ней билась жизнь — быстро-быстро, как у попавшего в силки зверя. -Фрост, — выдохнул он, и его голос сел так, будто он только что пробежал марафон. — Если ты продолжишь… -Что? — Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза — затуманенные, с расширенными зрачками, почти чёрные. — Что ты сделаешь, Малфой? Он усмехнулся — кривой, опасной усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. -Я пока ещё не решил. Но тебе точно понравится. Кэс хотела ответить какой-нибудь остротой — например, «самоуверенный идиот» — но Драко не дал. Он удобнее перехватил её под бёдра и оторвал от стены. -Ты… — начала она, но он уже шёл куда-то, не выпуская её из объятий, и Кэс пришлось вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. -Нам нужно место, — бросил он коротко. — Потому что у стены — это, конечно, очень романтично, но у меня спина затечёт. -У тебя спина затечёт? — возмутилась она. — Это тебе-то неудобно? А я, по-твоему, что? Наскальная живопись? Драко рассмеялся — настоящим, искренним смехом, который она слышала от него всего несколько раз за всё время знакомства с первого курса. И от этого смеха её сердце сделало кульбит, а все саркастичные заготовки вылетели из головы. Он остановился посреди башни, и Кэс, обернувшись, увидела старый сундук. Тот самый, который они притащили сюда в первый раз, — огромный, дубовый, обитый потускневшей медью. -Трансфигурация у тебя на каком уровне? — спросила она, спрыгивая с него (с сожалением — его руки на её бёдрах были такими тёплыми). -Превосходно, — фыркнул Драко. — А у тебя? -Я когтевранка, милый. — Кэс достала палочку и, не глядя на сундук, сделала пасс. — Я трансфигурировала горгулью в настенные часы на втором курсе. Сундук вздрогнул, захрустел, и через секунду на его месте стоял диван. Не какой-нибудь школьный, явно уже видавший всё в этой жизни, а почти роскошный и совсем неуместный в этой пыльной башне — низкий, широкий, обитый тёмно-зелёным бархатом, с резными подлокотниками и парой подушек, расшитых серебром. Кэс уставилась на своё творение с лёгким удивлением — она не планировала ничего такого, но подсознание, видимо, решило, что если уж терять невинность (ну, почти), то с комфортом и вкусом. -Неплохо. -Это ещё что, — усмехнулась Кассандра, убирая палочку. — Я могу и хрустальную люстру добавить, но боюсь, Пивз нас тогда точно найдёт. Он же как сорока. Драко не ответил. Он смотрел на диван, потом на неё, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Кэс пересохло в горле. -Садись, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. -Ты мне приказываешь? — Одна бровь поползла вверх. -Я предлагаю. — Она подошла к дивану, села на край и похлопала по бархату рядом с собой. — Или ты предпочитаешь стоять? Мне, в общем-то, всё равно. Но недавно кто-то жаловался на свою многострадальную спину. Драко посмотрел на неё так, будто решал, убить или поцеловать. Выбрал третье — подошёл, но не сел рядом, а опустился на колени перед ней, положил руки на её бёдра и посмотрел снизу вверх. -Ты хоть понимаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, — что сегодня всё будет по-другому? Кэс сглотнула. Весь шутливый настрой сразу же испарился, оставив после себя вязкое напряжение. -Понимаю. -Ты не передумаешь? -Драко, — она наклонилась и коснулась его подбородка пальцами, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я когтевранка. Я не принимаю решений под влиянием момента. Я обдумала это ещё до того, как ты поймал снитч. И мой вердикт — да. Он выдохнул — долго, шумно, как будто всё это время не дышал. А потом одним движением поднялся, подхватил её на руки (снова!) и усадил на диван — не рядом, а именно так, как она и хотела изначально, словно предугадал её план: сам сел, а её посадил к себе на колени, лицом к лицу. Кэс оказалась верхом. Это было… откровенно. Слишком откровенно. Она чувствовала его бёдра под собой, твёрдые, как камень. Чувствовала, как её пальто сбилось, развязался пояс, а ткань задралась, обнажив ноги в тёмно-синих колготках и короткую чёрную юбку. И чувствовала, как он смотрит на неё — снизу вверх, с таким выражением, от которого хотелось одновременно провалиться сквозь землю и раздеться до конца. -Ну, — сказал он, и его руки легли на её талию, пальцы впились в ткань, — я жду свой подарок. -Наглец, — фыркнула она, но голос предательски дрогнул. — Я уже целовала тебя сегодня. Она не знала, с чего начать. Их предыдущие встречи ограничивались поцелуями и лёгкими ласками поверх одежды — он трогал её спину, талию, редко грудь, иногда спускался ниже, но она всегда останавливала его руку, когда она скользила слишком далеко. Сейчас всё было по-другому. Сейчас она сама сказала «да». И теперь нужно было что-то делать. Драко, видимо, понял её замешательство, потому что усмехнулся той самой своей усмешкой — самоуверенной, наглой, от которой хотелось ударить его по красивому лицу. -Фрост, — позвал он. — Ты вообще умеешь это делать? Или мне самому? -Умею, — огрызнулась она и, чтобы доказать, наклонилась и поцеловала его. Поцелуй вышел не таким, как она планировала, — скорее нервным, чем страстным, скорее неуклюжим, чем элегантным. Но Драко, кажется, это только понравилось. Его руки сжались на её талии сильнее, и он притянул её ближе, так что она ощутила его возбуждение — твёрдое, горячее, пугающее. -Чёрт, — выдохнула она в его губы. -Это мне комплимент? — прошептал он. -Это констатация факта. Она отстранилась, чтобы перевести дыхание, и вдруг поняла, что смотрит на его форму. Зелёная мантия, серебряная отделка, куча каких-то ремешков, пряжек, пуговиц… Как это вообще расстёгивается? -У тебя проблемы? — спросил Драко, проследив за её взглядом. -Нет, — Кэс дёрнула за один из ремешков. Он не поддался. — Нет у меня никаких проблем. -Давай помогу. -Нет! — Она оттолкнула его руки, которые уже тянулись к пряжкам. — Я сама. Драко закатил глаза — так театрально, что Кэс захотелось его придушить. Слегка, для проформы. -Фрост, это застёжки игрока в квиддич. Там три уровня защиты от того, чтобы форма слетела во время полёта. Их Уизли, если что, не всегда с первого раза расстёгивают. Блейз однажды психанул и спал прям так. -Я умнее Уизли, — отрезала она и снова принялась за ремешки. На этот раз ей удалось расстегнуть один — тот, что на плече. Спусят минуту. Драко издал одобрительный звук. Кэс обрадовалась, схватилась за второй — и случайно затянула его сильнее. -Ай! — Драко дёрнулся. — Ты меня душишь! -Не дёргайся! -Я не дёргаюсь, это ты меня пытаешься задушить моими же собственными ремнями! -Если бы я хотела тебя задушить, — шумно и уже устало выдохнула Кэс, наконец справляясь со вторым ремнём, — ты бы уже был трупом. Лежи смирно. -Я и так смирно. Это ты ёрзаешь у меня на коленях, — голос Драко стал ниже, и она вдруг осознала, что действительно ёрзает — трётся бёдрами о его бёдра, и это… это очень сильно мешает сосредоточиться на застёжках, вы знаете. -Заткнись, — выдохнула она и потянула третий ремень. На этот раз удача была на её стороне — пряжка поддалась, и мантия разошлась, обнажая чёрную футболку под ней. Кэс выдохнула с облегчением и потянула ткань вниз, стягивая с его плеч. -Ты победила, — хмыкнул Драко, помогая ей сбросить мантию на пол. — Я впечатлён. -Я всегда побеждаю, — ответила она, но голос дрожал, потому что теперь он сидел перед ней в одной футболке, которая обтягивала его торс так, что можно было разглядеть каждый мускул. Она знала, что он крепкий, — чувствовала это каждый раз, когда он прижимал её к стене. Но видеть… Видеть было совсем другим делом. Широкие плечи, узкие бёдра, рельефные руки, которые он накачал на тренировках. И этот рельеф пресса под тканью, который она могла разглядеть, потому что футболка была тонкой. Кэс облизнула пересохшие губы. -Нравится? — спросил Драко с настолько самодовольной улыбкой, что она моментально захотела стереть её с его лица. -Очень самоуверенно, — фыркнула она. — Может, я просто любуюсь, как хорошо сидит покрой? У нас, знаешь ли, на Когтевране учат ценить качественный пошив. -Фрост, ты смотришь на мои мышцы. Не ври хотя бы сейчас. -Я смотрю на твою футболку, — отрезала она, но щёки её горели, и она знала, что он это видит. Драко усмехнулся, но не стал спорить. Вместо этого он поднял руки и потянул футболку вверх, стягивая через голову. Кэс замерла. Потому что теперь он был перед ней полуголым. Белая кожа, которая, кажется, никогда не была знакома с солнцем лично, твёрдые мышцы груди, узкая дорожка светлых волос, спускающаяся от пупка вниз, туда, где начинались брюки. И шрамы — несколько тонких белых линий на рёбрах, следы от чего-то, о чём она пока не знала. -Довольна? — спросил он, и в его голосе не было привычного высокомерия. Только лёгкая неуверенность — так, самую малость, которую она бы не заметила, если бы не знала его так хорошо. -Я ещё не решила, — ответила она, проводя пальцами по его ключице — вниз, по груди, до соска, который тут же затвердел под её прикосновением. Драко вздохнул — прерывисто, с присвистом. -Кассандра… -Я просто проверяю качество, — прошептала она, склоняясь и касаясь губами его шеи. — Кожа мягкая. Хороший уход. Итальянский лосьон? Блейз подарил? -Ты издеваешься? -Ну разве что чуть-чуть. Она провела языком по тому месту, где бился его пульс, — быстро, бешено, как у загнанного кролика. Драко выгнулся, и его руки сжались на её бёдрах так сильно, что она, наверное, завтра обнаружит синяки. -Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он. -Это был план, — мурлыкнула она, совершенно довольно наблюдая за его реакцией. Она целовала его шею, спускаясь к плечу, покусывая кожу, оставляя следы, которые завтра будут краснеть под воротником мантии. Драко издавал звуки — стоны, вздохи, проклятия, — и это было так непривычно слышать от него, всегда такого контролируемого, что Кэс чувствовала себя почти всемогущей. Той самой сиреной-соблазнительницей из греческих мифов. Но потом его руки скользнули выше, под её распахнутое пальто, и она замерла. -Можно? — спросил он хрипло. -Я… — Она сглотнула. Внутри всё сжалось от страха. Не от страха перед ним — перед тем, что он увидит. Её тело. Её мягкое, совсем не похожее на глянцевые картинки из «Ведьмополитена» тело. Драко, видимо, почувствовал её напряжение. -Фрост, — позвал он тихо. — Ты можешь мне сказать, что не так? -Всё так, — ответила она слишком быстро. — Просто… я не… у меня нет такого пресса, как у тебя. Он моргнул. -Что? Пресс?.. -Ну, — она сделала неопределённый жест в сторону его торса, — ты как статуя. А я… я… назовём это «мягкая». И если ты ожидал… -Кассандра, — Драко перебил её, и его голос был таким серьёзным, что она замолчала. — Я не ожидал ничего. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Мягкая, — он провёл ладонью по её боку, и она вздрогнула, — тёплая. Женственная. Ты не обязана выглядеть как палка, чтобы мне нравиться. -Спасибо за комплимент, — огрызнулась она, но внутри что-то оттаяло. То, о чём она сама и не подозревала. -Это не комплимент. Это факт, — Он сжал её талию, пальцы утонули в ткани пальто. — Твоё тело — это… — он запнулся, подбирая слова, и слишком быстро выдохнул: — это то, о чём я думаю, когда не могу уснуть. Ладно? Кэс посмотрела на него. В его серых глазах не было насмешки. Только желание. И ещё что-то — нежность, может быть, о которой она и не догадывалась. -Ладно, — тихо прошептала она. -Тогда можно мне снять с тебя это невероятно соблазнительное пальто, под которым тебя не видно? Или ты сама? — В его голосе снова проскользнула усмешка. — Потому что если ты начнёшь возиться со своей одеждой так же, как с моими ремнями… мы тут до утра просидим. -Заткнись, — сказала она и, сама не веря своей смелости, скинула с себя пальто, а следом и тёмно-синий джемпер. Снимать его, сидя у него на коленях, было неудобно — шерсть зацепилась за причёску, и Кэс выругалась себе под нос. Драко помог — аккуратно высвободил пряди, стянул джемпер через голову и отбросил его в сторону. Теперь она была перед ним в одной светлой рубашке и чёрной юбке, которая задралась почти до середины бёдер. Драко смотрел на неё так, будто видел впервые. -Что? — спросила она, чувствуя, как краска заливает щёки. -Ты красивая, — сказал он просто. Без подколов, без сарказма. Просто сказал. Кэс не знала, что ответить. Сказать «спасибо» было как-то глупо. Сказать «иди ты» — нелепо. Она выбрала третье — наклонилась и поцеловала его сама, на этот раз не нервно. Ну, она надеялась… Драко ответил мгновенно — его язык сплетался с её, руки скользнули под рубашку, касаясь голой кожи на спине. И когда его пальцы провели по позвоночнику, Кэс выгнулась, как кошка, которую гладят по шерсти. -Ты знаешь, — прошептал он ей в губы, — что этот звук, который ты издала… он меня убьёт? -Не убьёт, — выдохнула она, — ты слишком самоуверенный, чтобы умирать. Он засмеялся — и это снова был тот смех, от которого у неё подкашивались колени. Его пальцы расстегнули пуговицы на её рубашке — одну, вторую, третью. Кэс вдруг осознала, что готова написать матушке длиннющее благодарственное письмо о том, как она счастлива, что дражайшая родительница привила ей совершенно искреннюю любовь к французскому нижнему белью. Драко замер. Потому что на ней был не какой-нибудь старый хлопковый однотонный лифчик. На ней было небесно-голубое кружево, полупрозрачное, с шёлковыми ленточками, которые завязывались на боках, с аккуратными чашками, приподнимающими грудь в выгодном ракурсе. -Что это? — спросил Драко осипшим голосом. -Нижнее бельё, — ответила Кэс, стараясь говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Первый раз видишь? Это называется бюстгальтер, Малфой. Конкретно эта модель — балконетт. -Я… — Он сглотнул. — Я не… блядь, Фрост, ты меня убиваешь. Я умру прямо здесь, на этом диване. -Ты уже говорил это. -Потому что это правда. Его пальцы дрожали, когда он коснулся кружева на её груди. Кэс втянула воздух — ей было и страшно, и приятно, и хотелось одновременно спрятаться и раствориться в нём. -Ты такая… — Он не договорил. Потому что слов не было. Было только желание — такое огромное, что оно не умещалось в груди. Он склонился и поцеловал её ключицу — нежно, почти благоговейно. Потом спустился ниже, к ложбинке между грудью, которую кружево соблазнительно открывало. Кэс запрокинула голову, вцепилась пальцами в его волосы, и из её горла вырвался стон — низкий, совершенно довольный, которого она сама от себя не ожидала. -Драко… -М-м-м? — Он не отрывался от её кожи. -Это… это слишком… -Слишком что? -Слишком хорошо, — выдохнула она, и это было честно. Он усмехнулся ей в грудь — и от этой усмешки её пронзило током. -Я только начал, — сказал он и подул на кружево, уже влажное от его поцелуев и дыхания. Кэс сдалась. Она перестала контролировать себя. Перестала думать о том, как выглядит, перестала бояться, что он найдёт её тело недостаточно совершенным. Она просто позволила себе чувствовать — жар его рук, влажность его губ, твёрдость его бёдер под собой. Она потянулась к нему и поцеловала сама — жёстко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось в ней за эти два месяца тайных встреч. И когда её язык встретил его, она почувствовала, как Драко содрогнулся всем телом. -Фрост, — прохрипел он, — ты… ты даже не представляешь… -Знаю, — сказала она, и её голос был низким, мурлыкающим. — Я знаю, что ты хочешь меня. Я знаю, что ты никогда так не хотел никого. -Откуда ты… — Он не договорил, потому что она провела ладонью по его груди, вниз, к животу, и ниже, туда, где брюки уже не скрывали ничего. -Я гадалка, — прошептала она, касаясь пальцами твёрдого бугорка через ткань. — Я всё знаю. Драко зарычал — по-настоящему, дико, как зверь, которого дразнят слишком долго. Он сорвал с неё остатки рубашки, даже не расстегнув пуговицы до конца, — ткань затрещала, и Кэс мысленно попрощалась с одеждой, но ей было плевать. Он прижал её к себе так, что их груди соприкоснулись — его голая, горячая кожа и её кружево, которое стало влажным от пота. И в этом соприкосновении было что-то первобытное, почти животное. -Я хочу тебя, — сказал он, и в его голосе не было ни капли привычной самоуверенности. Одна голая правда. — Я хотел тебя с того самого дня, как ты назвала меня «малолетним самовлюбленным придурком» перед всем классом на ЗОТИ. -Это было на четвёртом курсе, — удивилась она. -Я помню каждую секунду. Кэс не нашлась, что ответить. Вместо этого она взяла его руку и медленно, глядя ему в глаза, опустила её себе на бедро — туда, где юбка задралась. Она помогла ему спустить вниз её колготки и открывая кружево таких же небесно-голубых трусиков. -Тогда докажи, — сказала она. Драко не нужно было просить дважды. Его пальцы скользнули на кружево — осторожно, словно он боялся её спугнуть. Но Кэс не собиралась пугаться. Она сама подалась навстречу, раздвинула ноги шире, усаживаясь на нём так, чтобы он чувствовал её всю. -Ты уже… — выдохнул он, когда его пальцы коснулись влажной ткани между её ног. — Мерлин, ты такая мокрая… -Адреналин, — ответила она, задыхаясь. — Победа. Ты. Всё вместе. -Блядь, — только и сказал он и накрыл её рот поцелуем — глубоким, грязным, с языком и зубами. Его пальцы гладили её через кружево — сначала легко, почти невесомо, потом настойчивее, когда она начала двигаться в такт, сама насаживаясь на его руку. Кэс чувствовала, как внутри неё нарастает что-то горячее, тягучее — не знакомое ей раньше, потому что раньше она трогала себя только сама, и то редко, стесняясь даже собственных пальцев. Сейчас стеснения не было. Сейчас была только она и он, и этот диван, и запах победы, который всё ещё витал в воздухе. -Драко, — простонала она, когда его палец наконец скользнул под кружево и коснулся её напрямую — горячую, пульсирующую, готовую. -Да, дорогая? — Он усмехнулся — но в этой усмешке не было прежнего высокомерия. Только возбуждение и нежность. -Не останавливайся. -Даже не думал. Он нашёл клитор — интуитивно или по опыту, Кэс не знала и не хотела знать — и надавил ровно настолько, чтобы мир перед её глазами поплыл. Она вскрикнула — негромко, потому что прикусила губу, но Драко услышал и ускорился, дразня, рисуя круги, погружая палец в неё — только на полфаланги, но этого было достаточно, чтобы Кэс выгнулась дугой и вцепилась ему в плечи. -Смотри на меня, только на меня, Кэс, — приказал он, и она послушалась — открыла глаза, затуманенные, влажные, и встретила его взгляд. В его глазах горел огонь. Не тот, который она видела на матче, — холодный, победный. Другой. Жаркий, почти безумный. Всепоглощающий. -Ты моя, — сказал он. — Слышишь? Моя. -Да, — выдохнула она, даже не соображая до конца, что говорит. — Твоя. Его пальцы задвигались быстрее, жёстче, и Кэс почувствовала, как нарастающее напряжение внутри неё достигает предела. Она пыталась сдерживаться — не кричать, не стонать слишком громко, но когда Драко склонился и провёл языком по её соску через кружево, она потеряла контроль. Оргазм накрыл её, как волна, — горячая, солёная, обжигающая. Словно вспышка сверхновой за закрытыми веками. Она выгнулась, запрокинула голову, и из её горла вырвался звук — не стон даже, а почти крик, который она заглушила, закусив тыльную сторону ладони. Драко не останавливался — гладил её, пока она кончала, пока её тело сотрясала мелкая дрожь, пока она не обмякла на нём, тяжело дыша, с закрытыми глазами. -Ты как? — спросил он хрипло. -Я… — Кэс открыла глаза, посмотрела на него — на его раскрасневшееся лицо, на расширенные зрачки, на влажные губы. — Я в порядке. Более чем. Он улыбнулся — не своей обычной улыбкой, а мягкой, почти уязвимой. Той, которую она не видела никогда. И её сердце пропустило удар. -Ты прекрасна. -Я знаю, — ответила она с ленивой кошачьей грацией, потянулась и поцеловала его в уголок губ. — Ты тоже ничего. -«Ничего»? — Он приподнял бровь. — Я только что довёл тебя до оргазма, а я «ничего»? -Не зазнавайся, Малфой. Это был только первый раунд. Он посмотрел на неё так, что у неё внутри всё перевернулось. -Ты хочешь сказать, что… -Я хочу сказать, — она провела рукой по его животу, спускаясь к ремню на брюках, — что подарок ещё не закончен. Твоя очередь. Драко сглотнул. -Фрост, ты меня убьёшь. -Я же сказала — ты слишком самоуверенный, чтобы умирать. — Она усмехнулась и потянула за пряжку его ремня. — А теперь лежи смирно. И не дёргайся. -Я всегда думал, что это должна быть моя фраза. -А теперь моя. Он хотел что-то ответить, но Кэс накрыла его рот поцелуем — глубоким, долгим, обещающим. И когда он наконец расслабился, покорно позволяя ей возиться с его штанами (которые, как оказалось, имели ещё больше застёжек, чем форма ловца), она подумала, что, возможно, вкус победы — это не только сладкий привкус адреналина и ощущение снитча в ладонях. Возможно, это вкус его губ. Его кожи. Его желания, которое пульсировало под её пальцами, горячее и нетерпеливое. И она хотела попробовать его снова.