Onlyfans paradise

Дима смотрел на экран уже несколько минут, перечитывая сообщения, которые ему отправил Серёжа, снова и снова, будто надеялся, что буквы вдруг сложатся в другие слова. Но они никак не хотели меняться. Честно, Дима думал, что попытка Серёжи предложить материальную помощь — пустое обещание в полном его проявлении. Но, увидев его сообщения, Дима понял, что он и вправду выполняет свои обещания... 9mice оставь себе 11:53 считай это мой долг за синяк 11:53 Хоть и косвенно, но всё же выполняет. Усмехнувшись, Дима сделал ещё один глоток пива. После чего снова уставился в телефон. Не то чтобы ему сильно хотелось разбрасываться деньгами, но... Это всё равно как-то неправильно. Серёжа ведь не должен заботиться о Диме, то впуская его ночью в номер без предупреждения, то вызывая такси за свои деньги. Ведь они по-прежнему друг другу никто. А то, что Дима посчитал их с натяжечкой "друзьями" — ещё ничего не значит... Долг за синяк. Серьёзно? Серёжа что, считает, что одна поездка на такси за его деньги мигом очистит его карму? Наверное, Дима слишком сильно придирается к словам. Хотя как тут не придираться, когда он каждый раз, смывая консилер, пугается этого синяка, потому что забывает о его существовании?! Честно, ему даже порой кажется, что тот день был вырезан из календаря и никакой "драки" (если её можно так назвать, ведь в большинстве своём по лицу получал Дима) не было. Он просто сам себе это выдумал, потому что... Всё ещё не верил, что Серёжа так быстро поменялся с того дня. От оскорблений пришёл к спокойному молчанию, а от избиения к какой-никакой помощи, даже если он и не считает её таковой. То, что Серёжа впустил Диму — уже нихуёвая такая помощь. Наверное, Дима и вправду слишком сильно придирается. Он не должен придираться так сильно. Серёжа сделал для него гораздо больше, чем все вместе взятые люди из жизни Димы. И скорее всего Серёжа попросту не может признаться, что не хочет брать деньги. Ну, может, совесть наконец-то начала грызть за то, что Дима уже во второй раз тратит деньги на такси до центра Москвы, а Серёжа всё сидит на одном месте. По-хорошему, надо тоже Серёжу заставить поехать к Диме. Ну а что? Будет всё время сидеть в номере, иногда тягаясь по барам, пока Дима будет разъезжать по Москве? У него, между прочим, тоже нет времени на такие развлечения. Дима ухмыльнулся. Потёр ладонью лицо, чувствуя, как усталость всё ещё цепко сидит под кожей. Пальцы сами потянулись к экрану, и он быстро набрал сообщение. Быстрее, чем успел подумать. kai4ngel почему ты не улетел 11:58 я догадываюсь что все же причина это я 11:58 серьезно 11:58 Он тут же пожалел о том, что написал. Зачем он это делает? Зачем он лезет туда, куда не просят? 9mice я говорю причина в другом 11:59 все 11:59 хватит 11:59 Дима тяжело выдохнул и почувствовал всем телом, начиная от головы, заканчивая кончиками пальцев, странную смесь одновременно разочарования и облегчения. Он не стал ничего отвечать, отложив телефон, и снова прислонив горлышко бутылки к губам. Когда первая бутылка пива оказалась опустошена, Дима открыл вторую, но так и не притронулся к ней. Просто крутил в руках и смотрел на свет, который играл на зелёном стекле. Голову не покидали мысли о том, что Серёжа всё ещё в Москве. Конечно, Дима хотел искренне верить в то, что у Серёжи полно работы здесь и поэтому он не может улететь. Но разве человек, который находится в Москве приездом, у которого вагон и маленькая тележка работы или других важных дел, станет делать всё то, что сделал сегодня Серёжа для Димы? Станет ли человек, которому плевать на Диму, жертвовать своим сном и удобством, чтобы хоть как-нибудь помочь и не сделать хуже? И Дима готов поклясться, что никто никогда за последние пару лет не поступал с ним так. И от осознания он почувствовал самую настоящую лёгкость. Будто всё, что произошло этой ночью, освободило его от чего-то очень тяжёлого, что он тащил за собой тяжким грузом. Словно он наконец перестал держать это в себе. Дима встал из-за стола, оставив бутылку нетронутой, и пошёл в комнату. Тело всё ещё было тяжёлым, мышцы ныли от напряжения, глаза слипались, а голова кружилась. Но внутри было, на удивление, спокойно... Не то чтобы хорошо, но хотя бы лучше, чем ночью. Дима вдруг осознал, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько свободным от собственных мыслей. Обычно они липли к нему, словно мокрая одежда, тянули вниз, мешали дышать и заставляли сжиматься в комок. А сейчас он чувствовал, что наконец может выпрямиться и вдохнуть полной грудью. В уже и так светлой комнате от попадающих в неё солнечных лучей он включил кольцевую лампу у рабочего стола. Затем включил светодиодную ленту на привычный фиолетовый свет, а в конце — подошёл к окну и закрыл шторы. Комната могла бы погрузиться в полумрак, если бы тут же не озарилась фиолетовым светом. После того как начал получать деньги с платформы, Дима перестал относиться к трансляциям как к рутине. Как к чему-то ненавистному и необходимому. Впервые за эти месяцы он не почувствовал тяжести в груди, когда садился на стул перед камерой. Тишина в комнате была настолько необычной и непривычной, что у Димы захватывало дух. Обычно в его голове гудели мысли: кричали, спорили, обвиняли. Сейчас же было абсолютно тихо. И эта тишина не давила, а мягко обволакивала тело, заставляя расслабиться. Дима медленно выдохнул. Воздух вышел из лёгких без каких-либо усилий. Он вздохнул уже глубже, и в груди не осталось места для той тяжёлой пустоты, что сидела там месяцами. Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение в тёмном экране монитора. Бледное лицо, синяки под глазами, спутавшиеся волосы... Но, честно, сейчас было так плевать на это. Чувство лёгкости окрыляло. Оно начиналось где-то в груди, поднималось к горлу, мягко и нежно касалось лица, а затем спускалось к рукам и ногам. Плечи в один миг расслабились, как и челюсть, которую Дима привык сжимать до скрежета зубов. Дима улыбнулся самому себе. Он, кажется, никогда не чувствовал себя настолько спокойно.

***

Серёжа уже полчаса так точно сидел на кресле, закинув ногу на ногу и на бедро поставив ноутбук. Тупо пялился на открытый плейлист, где уже были загружены все дорожки для получения полноценной мелодии, но... всё равно что-то было не так. Хотелось добавить что-то ещё, а что именно — задачка со звёздочкой. Пальцы застыли над тачпадом и клавиатурой, не зная, куда двигаться дальше. Он откинулся на спинку кресла, проскользнул взглядом по всё ещё не заправленной кровати, на которой сегодня спал Дима, и уставился в потолок. Странное чувство. Раньше музыка всегда была спасением. Когда вокруг всё шло по пизде, он садился за ноутбук, и через пару часов в голове уже крутилась мелодия, перекрикивая все остальные мысли. Что уж говорить о концертах, где Серёжа по полной отдавался моменту, что потом с трудом чувствовал себя чем-то живым. Был похож скорее на запыхавшееся пугало, полностью пропитанное потом с растрёпанными волосами и красной от адреналина кожей. Музыка была как предохранитель, который помогал абстрагироваться от проблем. Сейчас предохранитель сгорел. Ни одна мелодия сейчас не сможет разложить по полочкам весь бардак внутри Серёжи. Он провёл ладонью по лицу. Потом сжал переносицу пальцами, пытаясь унять начинающуюся головную боль, которая пульсировала в висках, отдавая в затылок. Мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же. Как же это уже надоело. Словно пластинка заела не то что на одной мелодии, а на одной ноте, которая беспрерывно повторялась изо дня в день. И от этой одной ноты уже тошнило чуть ли не до рвоты. Серёжа пытался переключиться на что-то другое. На концерты, на предстоящие записи фитов на студиях, на написание битов, на прочее творчество, которое уже стало его бытовухой, но по-прежнему радовало. Но ничего не работало. Каждая попытка вернуться в нужное русло заканчивалась тем, что Серёжа натыкался на тупик. Он открывал один проект, смотрел на него пару минут и закрывал. Открывал другой, в потом снова закрывал. Он чувствовал себя сейчас таким беспомощным... Экран погас, ноутбук перешёл в спящий режим. Серёжа смотрел на своё отражение в чёрном экране. Складывалось впечатление, что перед ним сидел кто-то другой, на которого он смотрел с недоумением. И этот кто-то смотрел на него в ответ с таким же недоумением, которое легко читалось на лице. Он нажал на пробел. Экран снова загорелся, показывая плейлист с разноцветными дорожками, начиная барабанами, заканчивая различными эффектами, для создания атмосферы. Хватит бесконечно гонять свои мысли по объему черепной коробке! Надо взять себя в руки и просто сделать то, что он умеет лучше всего. Музыка никогда его не подводила. Она единственная постоянная вещь в его жизни. Это единственное, что тянулось за ним долгие годы и никуда не исчезало. Она его путеводная звезда, которая появляется там, когда Серёжа не знает, куда себя деть: когда уставал от бесконечных перелётов и поездок во время тура, когда уставал от каждого человека в своей жизни, когда хотелось провалиться сквозь землю. Но он попросту не мог. Точно не сейчас. Серёжа хлопнул крышкой ноутбука и снова поднял взгляд на потолок. И как только он закрыл глаза, то в темноте, сквозь закрытые веки, виднелся Дима, стоящий на пороге, не в силах сказать хоть какое-нибудь слово. Кажется, что Дима был везде: в тишине, в гуле автомобилей за окном, в каждом Серёжином вдохе... Он не должен был впускать Диму в номер. Он не должен был обнимать его. Не должен был показывать, что ему не всё равно. Сказать на словах — это одно. А проявлять в действиях — совершенно другое. Что-то, что заставляет Серёжу чувствовать себя не в своей тарелке. Серёжа сжал кулаки. Слегка отросшие ногти впились в кожу. Внутри всё кипело, бурлило, словно в огромном адском котле, требуя выхода! Хотелось разбить что-нибудь! Швырнуть ноутбук в стену! Разнести этот номер в щепки! Чтобы хоть на мгновение почувствовать себя снова тем, кем он был до того, как встретил Диму. Но он может разбить на мелкие осколки хоть всё, что находится в этой комнате, но Дима по-прежнему останется в его голове. Был бы Серёжа мудаком, которому было бы плевать на придуманные им бессмысленные принципы, то жить было бы проще. Но... чем больше Серёжа об этом думал, тем больше грудь заливало чем-то очень тёплым, почти забытым. Он понятия не имел, как можно назвать это чувство. Чувство собственной значимости? Благодарность за то, что ему доверились? А может быть, что-то более глубокое, о чём он боялся даже лишний раз думать? А что, если Серёжа действительно нужен Диме? Вопрос возник внезапно, но он сидел в голове уже давно. Просто Серёжа не давал ему выйти наружу. И в этом вопросе было одновременно что-то пугающее и притягательное. Он провёл по ноутбуку пальцем, чувствуя холодную металлическую поверхность. А что, если Серёжа уедет, и Дима, оставшись наедине со всем, что, по его словам, на него навалилось, попросту не выдержит и сломается окончательно? Серёжа уже видел его, такого хрупкого, будто мог развалиться на мелкие осколки от одного неправильного слова. И это не давала ему покоя. Сердце трепетало в груди, когда он вспоминал такого Диму. Серёжа не хотел быть спасателем для Димы, не хотел чувствовать себя героем и уж тем более он не чувствовал никакой обязанности и никакого долга перед ним, но... Ему было не всё равно на Диму. И Серёжа не мог справиться с этим осознанием. Он редко к кому испытывал такие чувства, тем более к парням... Это противоречило всему, во что он так искренне верил всю свою жизнь. Всем тем правилам и нормам, которые он выстроил вокруг себя. Всему тому, чему он так отчаянно сопротивлялся последние несколько дней. Видимо, придётся признать, что Дима — не такой, как все, проиграв выдуманную Серёжей борьбу с самим собой в попытке убедить, что злится на него. Потому что Дима даже не прикладывает никаких усилий, чтобы заставить Серёжу либо пересмотреть всю свою жизнь, либо отказаться от прежних принципов! Можно было снова начать ненавидеть Диму, снова отрицать все собственные чувства, но тогда Серёжа не простил бы это себе до конца своих дней. Тем более после сегодняшнего случая ночью. Он зашёл уже слишком далеко, чтобы взять и развернуться. Каждое слово, каждый жест и каждый взгляд — всё это создавало между ними крепкую связь, напоминающую невидимую нить. И разорвать её с каждым днём будет всё больнее и больнее, ведь она становится всё крепче и крепче... Он всё ещё не может простить себя за своё мерзкое поведение на первых встречах с Димой. И до сих пор обо всём сожалеет. А если он и дальше продолжит прятаться за стеной ненависти, то первее сломается под таким давлением сам, а не Дима, которому придётся это пережить снова. А попросту забыть Серёжа тоже не мог. Это было гораздо сложнее, чем повторно ударить человека, за которого он искренне беспокоится, потому что... боится своего же небезразличия. И, наверное, то, что Серёжа не мешает своим чувствам выходить в свет, показывая всё Диме, единственное, что он сделал правильно за последнюю неделю. Но он больше не был тем, кем привык себя считать. И он не понимал, что делать с этим теперь.

***

Дима действовал по привычному сценарию: хотя бы чуть-чуть привёл себя в порядок, умывшись и расчесав волосы; поправил свет и камеру так, чтобы синяки под глазами были не так заметны; а после начал трансляцию и принялся отвечать на сообщения в чате. Сначала ему задонатили двести токенов — он игриво спросил, чего хотят его зрители. Тысяча токенов — и он снял футболку. Пятьсот токенов — и он по просьбе улыбнулся, слегка запрокинув голову назад и открыв шею. Две тысячи токенов — и вот Дима создал приватную комнату с тем самым зрителем, который отправил ему все эти донаты. Общий чат исчез, сменившись тёмным экраном приватной комнаты. В углу высветился никнейм единственного зрителя, а под ним — солидная сумма донатов за весь стрим. Дима перевёл взгляд в камеру. Он откинулся на спинку стула, закинув одну руку на подлокотник, а другую оставив на колене. Фиолетовый свет ложился на его тело, подчёркивая линию ключиц и контуры татуировок на торсе. Свет был почти осязаемым, и Дима готов поклясться, что физически чувствовал его на своей коже. Это было сравнимо с мягкими, но очень горячими солнечными лучами. В чате появилось сообщение: "покажи тату на груди". "не торопись". Дима выпрямился на стуле, давая возможность рассмотреть себя. Татуировки на груди, животе, руках, шее сейчас почти блестели на свету. Он провёл пальцами по шее, спускаясь к ключице. Обводил пальцами линии татуировок, смотря на себя в небольшом окошке на мониторе, где выводилась его камера. Кожа была тёплой, почти горячей. "трогай себя больше". "так будто бы не прикасался к самому себе ооооооочень долго". "так будто любишь себя больше кого-либо". "будто готов любоваться собой вечность". "будто готов трогать себя вечность". После чего отправил донат в тысячу токенов. Дима кинул короткий взгляд в камеру, слегка приоткрыв рот, после чего обратно откинулся на спинку стула. Он провёл ладонью от центра груди к шее. Кончики пальцев едва касались кожи. Снова спустился по груди, стараясь двигаться по линиям татуировки, а затем — опять поднялся к основанию шее. Татуировки на шее чуть ли не светились в фиолетовом цвете. От кадыка и линии челюсти падали тени. "сними штаны :)". А после сообщения — донат в пятьсот токенов. Дима облизнул губы и начал смотреть в камеру. Пальцы спустились к резинке домашних штанов и зацепились за край, слегка оттянув её вниз. Дима слегка опустил голову, чтобы исподлобья посмотреть в камеру. Он приподнялся на стуле и потянул ткань вниз. Штаны скользнули вниз по ногам, открывая бёдра. Он оставил их болтаться на щиколотках, сидя в одних трусах перед камерой. После чего поправил волосы рукой. Дима сел обратно на стул и раздвинул колени чуть шире. Положил одну руку на бедро, а другой начал перебирать пряди волос. "покажи больше". — Что именно? — игриво улыбнулся Дима. "думаю ты сам знаешь свою работу". Донат в две тысячи токенов. Он медленно провёл рукой по внутренней стороне бедра, поднялся выше и задержался у резинки боксеров. Подцепил её и замер. — Ты уверен? — чуть склонил голову, будто рассматривая единственного зрителя сквозь объектив камеры. Вместо ответа пришёл донат в ещё одну тысячу токенов. Дима — мальчик не тупой. Понял всё без слов. И выдохнул тихо, почти неслышно. После чего потянул резинку вниз. Ткань проскользнула по бёдрам. Дима слегка приподнялся, спустив трусы до щиколоток, к болтающимся штанам. Теперь он сидел полностью обнажённый и с лёгкой ухмылкой поглядывал то в камеру, то на чат. Одна рука спокойно лежала на подлокотнике, а вторую — поставил локтём, всячески крутя запястьем и всей ладонью в воздухе. Свет падал на его оголённое тело. Дима, не торопясь, провёл ладонью от груди до живота, а затем — до лобка. "обхвати член рукой". "не торопись". Дима сглотнул, кадык дрогнул. Он опустил руку ниже, и пальцы сомкнулись на основании члена. Повёл ладонь вверх и большим пальцем провёл по головке. Затем медленно спустился ещё раз вниз, чуть сильнее сжал пальцы на основании, и снова — вверх. В очередной раз запрокинул голову, слегка приоткрыв губы. Дыхание оставалось спокойным, но появилась едва заметная прерывистость. "я хочу видеть каждое движение". Донат в полторы тысячи токенов. Дима посмотрел в камеру из-под полуопущенных век и медленно поднял уголки губ. Ладонь продолжала ритмично двигаться вверх-вниз по члену, на мгновения сбиваясь и задерживаясь у головки. С каждой секундой он ускорял темп движений. Он опустил взгляд на пальцы, наблюдая за каждым движением и тем, как свет ложился на эту, ей-богу, картину маслом. После чего снова поднял взгляд в камеру. Облизнул губы, задержавшись на нижней, затем прикусил её. "быстрее". И с каждым подобным сообщением на тысяче подобных стримов Дима чувствовал себя марионеткой в чужих руках, которая нужна только для того, чтобы выполнять просьбы и чуть ли не приказы других людей, о которых он не знает абсолютно ничего, но уже сидит перед ними полностью голый, за деньги. Дима ускорил движения руки и чувствовал, как внизу живота начинает затягиваться напряжение. Он шире раздвинул колени. Свободная рука, всё ещё лежавшая на подлокотнике, сжимала его изо всех сил. Дыхание стало рваным и поверхностным. Он ещё сильнее открыл рот, чувствуя, как воздух проходит сквозь сомкнутые зубы. Дима сжал пальцы сильнее, ускоряясь. Он сбивался с ритма, не пытаясь его восстановить. Внутри с каждым движением нарастало невыносимое напряжение. До ужаса горячее и приятное, но, блять, невыносимое. Кожа начала чуть ли не гореть, а дыхание сбилось окончательно. Он сглотнул, провёл языком по губе и снова опустил взгляд на пальцы. "не отводи взгляд от камеры". Дима посмотрел в камеру чуть ли не щенячьими глазами.

***

Дима чуть ли не с ноги распахнул дверь на склад и, даже не убедившись, есть ли там бармен, громко крикнул: — Мне нужна твоя помощь! В голове у Димы сейчас был просто гениальнейший план! Ради которого он чуть ли не летел на работу, ведь у бармена, который ему сейчас так нужен, с минуты на минуту должен закончиться рабочий день. Запыхался, конечно, знатно, пока бежал с автобусной остановки, но всё это было не зря. Ведь за металлическим стеллажом, усеянным коробками, послышался знакомый голос: — До смерти меня напугал! — Привет! — заулыбался Дима, увидев бармена, который пересчитывал коробки. — Что ты... делаешь? Сердце всё ещё колотилось в груди после небольшого марафона от остановки до бара. Адреналин от того, что Дима вот-вот осуществит, кажется, самый гениальный и грандиозный план в его жизни, разгонялся вместе с кровью по сосудам. Пальцы слегка покалывало. Бармен поднял голову и уставился на него, словно на внезапно объявившегося призрака, в которых он до этого момента не особо-то и верил. — Работаю. Не видно? — Вижу-вижу... Короче, поможешь? Бармен обвёл Диму быстрым, но оценивающим взглядом. Явно заприметил всё ещё тёмные синяки под глазами и нервозность, которая проявлялась в том, что он переминался с ноги на ногу. — Опять кто-то хочет тебя отпиздить? Хочешь, чтобы я заступился? — спросил с ноткой иронии. — Ты заебал это вспоминать! — огрызнулся Дима, но тут же осёкся. — Хотя... косвенно это связано... Бармен вскинул брови. Любопытство на его лице смешалось с настороженностью. И Дима почувствовал, как его щёки заливаются краской, и опустил взгляд в пол. Он почувствовал себя школьником, который боится сам подойти к своей первой любви, прося всех вокруг ему помочь. Ну а что поделать? У Димы, между прочим, чуть ли не каждая минута на счету! Вдруг Серёжа улетит прямо сейчас? — У тебя же есть номер Серё... — выпалил Дима, даже не подумав, что бармен мог уже давно забыть, кто такой Серёжа. — Ну, того, кто меня отпиздил? — А тебе зачем? Он уже записался к тебе в женихи? — усмехнулся бармен, скрестив руки на груди. — Ну, знаешь, от любви до ненависти один шаг, все дела... — Ой, да иди нахуй, — закатил глаза. — Мне нужно ему сообщение отправить, но через кого-нибудь нужно... Короче, у нас там личные тёрки, тебе знать необязательно... А ты единственный, у кого с ним чат есть и не так палевно будет. Понял? В глазах бармена мелькнуло сомнение. Внутри всё сжалось от страха. А вдруг он сейчас откажет? И что тогда будет делать Дима? Он уже открыл рот, чтобы начать умолять бармена помочь, как вдруг тот засунул руку в карман и... — Главное, чтобы потом он не пришёл и не отпиздил меня, — он нахмурился. — И тебя за компанию... — Не придёт, — тут же выпалил Дима. — Может, конечно, и придёт, но уже не бить точно, — отрицательно помотал головой. Хотя Дима по-прежнему не был уверен в этом до конца. Всё же Серёжа не внушал ему стопроцентного доверия... Бармен молчал несколько секунд, затем тяжело вздохнул, намекая на то, насколько его уже достал Дима со своими выходками, хотя проработал тут всего ничего. Достав из кармана штанов телефон, пару раз ткнул по экрану и протянул его Диме. Любезно был открыт чат с Серёжей. Любопытство било ключом, но Дима не стал читать их небольшую переписку, состоящую из пяти сообщений, хотя он любил совать нос не в свои дела. Только Дима начал набирать сообщение, как тут: — Как твой синяк? — Да вы там все сговорились что ли?! — нахмурился Дима, пытаясь сконцентрироваться на клавиатуре. По его грандиозному плану нужно сделать всё возможное, чтобы сообщение прозвучало максимально убедительно. — Все — это кто? — заулыбался бармен. — Ты и твоя мамка, — снова огрызнулся Дима. — Всё, не отвлекай меня. — Приглашение на свидание ему пишешь? Только какого хуя от моего лица? Дима показал бармену средний палец. Он чувствовал, как пальцы дрожат над экраном, как каждая буква даётся с титаническим трудом. Он стирал написанное, начинал заново, снова стирал. В голове крутилось слишком много слов, но ни одно из них не казалось правильным. Он хотел сказать Серёже что-то важное, но не знал, как сформулировать это так, чтобы ничего не испортить... "Он сегодня пришёл на работу с максимально хуёвым видом, будто ночью либо убухался в штыки, либо его переехал грузовик. Я его домой отправил, чтобы людей не пугал. У меня есть подозрения, что ты напрямую с этим связан. Если узнаю, что это реально ты, то быстро тебе устрою прогулку по лесу с лопатой по совместительству". Звучит слишком уебански. У бармена же нет целого ОПГ против Серёжи, чтобы такую хуйню выписывать. "Он сегодня пришёл на работу с максимально хуёвым видом, будто ночью либо убухался в штыки, либо его переехал грузовик. Я его домой отправил, чтобы людей не пугал. У меня есть подозрения, что ты напрямую с этим связан. Давай как-то мирно решите эту проблему. Не хочу, чтобы вы снова попиздились у него на работе". Так-то лучше. Звучит, конечно, всё равно не очень, но по крайней мере лучше, чем было. Диме вообще, по-хорошему, стоило заранее придумать сообщение, а не извращаться сейчас, как может... Дима нажал на запланированную отправку сообщения и указал завтрашний день, ближе к пяти часам вечера. Затем выключил телефон и протянул его обратно бармену. — Только не читай, что я написал... — жалобно протянул он. — И не отвечай ничего на его сообщения! Бармен только угукнул и, попрощавшись, сказал, что ему, вообще-то, за соучастие в таком дерьме не платят, и лучше ему сейчас пойти домой. В принципе, справедливо. Дело сделано, так что можно считать, что план наполовину выполнен. Серёжа знает адрес Димы, так что... Остаётся только ждать.

***

Весь следующий день Дима сидел, как на гвоздях. Он пытался хоть чем-нибудь, но всё словно специально валилось из рук. Он то и дело открывал Инстаграм, желая увидеть там хоть какой-нибудь уточняющий вопрос от Серёжи, но в их чате только перебегало перекати-поле. Он чувствовал, как время течёт медленно. Каждая минута растягивалась в час. Он ходил по квартире из угла в угол, садился на диван, снова вставал, подходил к окну, смотрел на улицу, возвращался к дивану. Внутри него сидело какое-то липкое беспокойство, которое не давало сосредоточиться ни на чём. Выходной казался невыносимым. Дима заварил кофе, потом задумался, а кофе уже остыл. Пришлось заварить новый. Потом он вышел на улицу до ближайшего магазина. Успел накрутить себя, что Серёжа сейчас придёт к нему, а тот затаривается вкусняшками, поэтому пришлось наспех выбрать продукты и чуть ли не побежать обратно домой. К вечеру он уже и не ждал Серёжу. Наверное, это было слишком глупо. Глупо надеяться на то, что человек, который должен вот-вот улететь из Москвы, вдруг изменит все свои планы ради кого-то, кто только доставляет ему уйму проблем. И это только за одну неделю! Дима плюхнулся на диван и закрыл глаза. Конечно его план не сработал. На что он вообще надеялся? В комнате было тихо. Только шумно проезжали мотоциклисты за окном, дав по газам как в последний раз, что слышно даже сквозь закрытое глаза И вдруг среди этой тишины послышался стук в дверь. Очень неуверенный и тихий, но стук. Дима сначала не поверил своим ушам, подумав, что это соседи сверху затеяли очередной ремонт. Но стук повторился. И уже чуть настойчивее. Дима сполз с дивана и медленно и аккуратно, почти крадучись, подошёл к входной двери. Ещё стук. И ещё. Он заглянул в мыльный глазок и увидел там знакомый силуэт...