Onlyfans paradise

Голова кружилась, отчего стены и пол шатались в разные стороны, как и само тело Серёжи. Весь мир плыл как акварель. Он вылез из бара где-то в час ночи, когда от одной мысли об любом алкоголе было ощущение, что вот-вот и до уборной можно не добежать... В такси было ещё хуже. В салоне стоял запах дешёвого ароматизатора "морская свежесть", который был скорее похож на запах тухлой рыбы. На любом повороте тошнота подкатывала к горлу, а в голову совсем не лезли мысли о том, что делать в случае, если тошнота станет гораздо сильнее. Мысли в целом клеились сейчас с огромным усилием, поэтому Серёжа только с третьего раза нормально приложил карту к считывателю. То пальцы ужасно дрожали, не слушаясь мозг, то прикладывал не той стороной. Зайдя в номер, он тяжело выдохнул и, даже не включив свет и не сняв обувь, пошёл к кровати, чуть не споткнувшись об чемодан. Он громко сматерился, едва удержав равновесие. Плечо больно ударилось о стену. Серёжа снова выругался, но уже более эмоционально. Смотря на чужие вещи, чувствуя в номере аромат чужого приторного парфюма, постоянно думая о том, что его собственные вещи уже давно были проданы, хотелось только одного... Выкинуть это всё к хуям, забить такой же огромный хуй на свой чемодан, уехав отсюда и забыв об этом всём. Но другого выхода уже не было, встреча с Димой уже была запланирована, а значит больше бежать некуда. Видеться с ним от слова совсем не хотелось. И так застрял в голове с этим ёбаным чемоданом и кучей проблем, которые он доставил. То приходится лезть в чужой ноутбук, то деньги впустую тратить на обычные вещи, которые у Серёжи были, но, сука, не у него, то просто этот обман по поводу Москвы. Конечно, ты, блять, не в Москве. Давно уже себе приглядел дорогую одежду и ищешь способы продать её подороже, а потом просто уйти в закат. Всё до ужаса читаемо. Этот ёбаный сценарий был настолько прозрачен. Серёжа сидел на кровати и смотрел в темноту, чувствуя, как злость всё стремительнее распространяется по всему телу. Казалось, она текла по сосудам вместо крови. Хотелось что-нибудь разбить или сломать, да нечего, блять. Тут же ни одной его вещи, которую было бы не жалко. Он обвёл комнату мутным взглядом, еле различая что-либо в темноте. Здесь всё было чужим. Алкоголь только обострял эти мысли, отчего становилось только хуже. Здесь не было ничего знакомого. Отвращение вызывало абсолютно всё, что было в этом номере. Хотелось побыстрее отсюда убежать и не возвращаться больше никогда. Все эти чувства смешались с ужасающим опустошением, которое резко наступило после концерта, будто кто-то переключил рубильник в голове. Серёжа сжал кулаки до побелевших костяшек, вдавил ногти в ладони. Боль на секунду отрезвила, избавив от всех ненужных эмоций, но вскоре злость снова накрыла. Такая горячая, что обжигала все органы, такая липкая, что всё внутри скручивалось в один тугой узел, такая невыносимая, что всё ещё хотелось что-нибудь разъебать. Желательно, конечно, лицо Димы при встрече. Сплошным удовольствием было воображать, как кулак Серёжи врезается в челюсть Димы... Серёжа ненавидел Диму за этот нелепый случай с чемоданом, будто бы они находились в дешёвом ситкоме с бюджетом в одну баночку пива. От этой мысли становилось одновременно смешно и противно, но злость потом снова вытесняла все чувства. Он ненавидел Диму, но не был даже уверен, что тут стопроцентно его вина. Может, это Серёжа первый взял в аэропорту не тот чемодан, а теперь просто нашёл человека, который идеально ложится на образ виноватого. Какой-то нахуй вебкамщик, который, во-первых, непонятно зачем наебал Серёжу, а во-вторых, которому, судя по всему, не очень-то и нужны его вещи, раз он так не торопился с их возвращением. Серёжа упал спиной на кровать, раскинув руки по сторонам. Тело было настолько тяжёлым, будто наполненное свинцом. Сил не осталось ни на что. Хотелось просто уснуть и перестать крутить эти мысли, как заевшую пластинку, в голове. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Серёжа смотрел на него и понимал, что лучше сейчас действительно пойти спать. Что ничего хорошего он там не увидит. Что там всё ещё висит непрочитанное сообщение от Димы с адресом, куда днём нужно будет подъехать. Но рука сама потянулась к телефону. Пальцы всё ещё слегка подрагивали. Экран загорелся, на мгновение ослепляя Серёжу и заставляя его крепко зажмуриться. Как только яркий свет перестал слепить, он сразу же открыл Инстаграм. Просто полистать ленту, просто полистать ленту, просто полистать... Но, кажется, вселенная была настроена против него. На главной странице сразу же вылезла фотография Димы, выложенная пару часов назад. Серёжа замер. Кажется, пальцы абсолютно перестали дрожать, а голова даже перестала кружиться. На фотографии Дима сидел на подоконнике на фоне ночного города и смотрел в окно. Огни города размывались за его спиной. Тёмные волосы были растрёпаны и почти полностью закрывали профиль лица. На нём была чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, из-за чего виднелись татуировки на груди. Серёжа смотрел на эту фотографию и чувствовал, как внутри поднимается тошнота, приближаясь к горлу. Тошнота от того, что в голове уже какой день крутятся одни и те же мысли, а прямо сейчас они снова возобновились. Наверное, нужно было бы пойти спать, а не брать телефон в руки. Голова снова начала кружиться, и Серёжа положил предплечье на глаза, закрыв их. Он сжал телефон в руке, чувствуя, как ненависть переполняет его. Ненависть за то, что кажется, будто даже уже его мысли не принадлежат ему. Они тоже, блять, чужие. Мысли всё вертятся и вертятся в голове, но всегда возвращаются в исходную точку и в причину всех бед. Тошнота подкатила к горлу с новой силой.

***

Самочувствие было на тройку из десяти. Всё тело ужасно ломило, голова раскалывалась, а во рту всё ещё стоял привкус алкоголя, от которого с каждой минутой всё сильнее хотелось блевать. Ночью Серёжа уснул слишком уж быстро, прямо с телефоном в руках. Вот только просыпался каждые полчаса и смотрел на время, будто сегодня его должны были повести на смертную казнь, а не просто на встречу с Димой. Злость, по правде говоря, никуда не ушла. Так и хотелось разъебать ему лицо, а на сдачу вообще не отдавать этот блядский чемодан, выкинув его на ближайшей мусорке. Идея казалась уж слишком соблазнительной. Но пути назад не было, потому что Серёжа уже сидел в каком-то, блять, кафе, будто его на свидание пригласили. От этой мысли становилось только хуже, и появлялось ощущение, что всё-таки путь назад есть. Можно было бы уйти отсюда к хуям, заблокировав Диму, поймав первое попавшееся такси, которое довезёт Серёжу до аэропорта, а потом окажется, что в этом сюжете всё время был ненадёжный рассказчик, поэтому у Серёжи в кармане был припрятан билет в Таиланд, в который он прямо сейчас улетит проживать свою счастливую жизнь... Если бы только жизнь была дешёвым ситкомом, но, к большому сожалению, таковой не является. И вообще встреча в кафе была уж слишком неоднозначным жестом, но об этом уже совсем думать не хотелось. Пусть лучше Серёжа будет считать, что у шлюх так принято... В кафе почти не было людей, потому что оно находилось в глуби каких-то дворов, куда ни одна человеческая нога кроме пьяниц ни разу не ступала. Но при этом интерьер выглядел атмосферно и приятно, а сотрудники были очень доброжелательны. Единственный минус — стулья были твёрдыми, но это перетерпеть можно было. Он посмотрел на время. Минуты на часах двигались настолько медленно, будто издевались. Будто специально растягивали каждую минуту, чтобы Серёжа успел прокрутить в голове все возможные сценарии развития событий. А их, сука, было очень много. И каждый был хуже предыдущего. Дима уже опаздывал на десять минут. Серёжа с каждой минутой начинал всё более нервно стучать пальцами по столу. Теперь мысли о том, что его снова крупно наебали, так ещё и, возможно, действительно всё продали к хуям. С каждым новым совпадением эта идея становилась всё менее бредовой. Теперь её даже можно было подкрепить аргументами, отчего на душе становилось всё более злостно. Он медленно перебирал в голове все варианты развития событий от самого лучшего к самому худшему и понял, что надеяться на лучший вариант уже почти бесполезно. Серёжа снова включил телефон, смотря на время. Потом снова перевёл взгляд на входную дверь, потом снова на телефон... Дима даже не удосужился написать, что опаздывает. Просто, блять, сукин сын. Других слов подобрать невозможно. Мысль, чтобы уйти отсюда, выглядела всё более заманчивой. Стало уже похуй на виновника торжества, на эти чемоданы, на то, насколько ценная вещь находилась у Серёжи в чемодане — ноутбук, где находились миллионы демок и миллионы когда-то купленных битов. Вот его действительно терять не хотелось. Остальное вообще не было важным. Но где-то внутри всё ещё теплилась надежда, что, быть может, всё не так уже и плохо, да?... Послышался хлопок входной двери, после чего Серёжа оторвал взгляд от телефона. Боже! Блудный сын вернулся! Не прошло и часа, нахуй! В кафе вошёл Дима и начал взглядом обводить помещение, в попытках найти, получается, знакомое лицо. Если вчера на концерте был, значит, примерно представляет, как Серёжа выглядит. Серёжу это мало волновало. Волновал только родненький чемоданчик, который Дима катил за собой. Он оглянул Диму с головы до ног, скользя по нему взглядом и неосознанно оценивая его внешний вид. Он был одет в самое обычное серое худи, синие джинсы с имитацией потёртостей, будто их уже носили на протяжении десяти лет ежедневно, и такие же обычные белые кроссовки. Конечно, блять, нарядился тут в свою лучшую одежду, пока Серёже приходилось побирать по всем знакомым хоть что-то нормальное, потому что времени и желания разгуливать по магазинам вообще не было. Теперь ещё, блять, придётся торчать в Москве, но уже не в ожидании чемодана, а в попытках выловить каждого знакомого и вернуть им одежду. Взгляд Димы зацепился за Серёжу, после чего тот сразу пошёл к столику. Серёжа смотрел на него снизу вверх исподлобья, чувствуя, что желание въебать с ночи никуда не исчезло. Жаль, правда, что лицо красивое. Выглядит даже лучше, чем в папке на его ноутбуке... — Привет, — Дима слегка улыбнулся, после чего сел на стул напротив Серёжи, поставив возле себя чемодан. Серёжа лишь коротко кивнул, чувствуя, что абсолютно не хочет с ним разговаривать. Хотелось просто забрать свой чемодан и съебаться подальше отсюда. — Извини, что опоздал, — продолжил Дима, всем своим выражением лица показывая сожаление. — Пробки были просто пиздец... Конечно, пробки. Столько уже пиздел, что Серёжа уже не хочет верить ни единому слову. Доверие к этому человеку было поломано навсегда. — Твой чемодан, — кивнул Дима и опустил взгляд, после чего легонько толкнул его рукой, чтобы тот докатился до Серёжи. Тот сделал такое же движение. Ну, в принципе, всё? Чемодан у Серёжи, значит, на остальное уже плевать. Можно поднимать свою задницу со стула и уходить отсюда на все четыре стороны. — Я не открывал его, честно. Конечно, не открывал. Он вообще ничего не делал, самый честный и доброжелательный человек на планете! Серёже захотелось высказать всё. Абсолютно всё, что накопилось за эти дни, а в особенности за сегодняшнюю ночь. Выплеснуть всю эту злость. Но слова застряли в горле. Он только сглотнул, продолжая прожигать Диму взглядом, который уже, по всей видимости, начал чувствовать себя некомфортно от того, насколько молчалив его собеседник... — Слушай, — тяжело выдохнул Дима. — Возможно, у тебя сложилось не очень хорошее впечатление обо мне... И на фоне моего вранья, и на фоне... — он сделал паузу, поджав губы. — Давай мы мирно разойдёмся? Не хочу, чтобы ты всю жизнь на меня злился. Серёжа тупо улыбнулся от этих слов. Вот-вот и его новой волной окатит злость. — А я и не злюсь, — он вскинул брови, продолжая уж очень наигранно улыбаться. — Знаешь, у меня были причины на то, чтобы обмануть тебя с Москвой, — Дима слегка наклонил голову, из-за чего он теперь тоже смотрел на Серёжу исподлобья. Взгляд был тяжёлым. — Походы на концерты? — усмехнулся он. — Мне нахуй не нужны твои оправдания, бля, я просто за чемоданом пришёл. — Так забирай, — Дима пожал плечами, опуская взгляд. — Я не держу, — он снова поднял взгляд. — Поверю тебе на слово, что ты его не открывал, — Серёжа резко встал со стула, скрипя ножкой стула по полу, и схватил свой чемодан за ручку, будто это было единственной самой ценной вещью в его жизни. Пальцы намертво вцепились в пластик. — Всего тебе хорошего. — Пока, — коротко сказал Дима.

***

Дима зашёл в квартиру, чувствуя, как стены тут же начали давить на него. Эта однокомнатная квартира вызывала больше отвращение, чем любое хуёвое жизненное событие. Давило и то, что платить за неё больше нечем. Цифры и числа в голове всё никак не сходились. Ёбаный сайт, на котором он стримил последний год, перестал выплачивать деньги. Последние две недели Димы и занимался тем, что пытался добиться правды. Это, блять, борьба с ветряными мельницами. Но с каждым днём эта надежда на то, что всё вернётся на круги своя, гасла и гасла. Вместе с этим он, конечно, пытался найти себе нормальную работу, но везде требовался ебучий опыт работы, которого у Димы, блять, нет. Есть опыт работы в попрошайничестве денег у каких-то извращенцев, которым лишь бы полюбоваться на голые тела в прямом эфире, а нормального опыта работы — нет. Дима скинул кроссовки, оставив их возле чемодана в коридоре, даже не положив на нижнюю полку в шкафу. Он прошёл вглубь квартиры и рухнул на диван. Пружины скрипнули. Взгляд Димы упал на компьютерный стол, на котором лежали разного рода бумаги. Договор с платформой, скриншоты переписки с оператором, который морозил Диму неделю словами "мы обязательно поможем вам решить проблемы", выписки из банков и прочая хуйня, от которой хотелось избавиться. Хотелось сжечь это всё, удалить абсолютно все свои аккаунты в соцсетях и начать жить нормальной жизнью. Эта мечта была недосягаемой. Но когда он вспоминает эти ужасающие истории, что люди живут с зарплаты до зарплаты, то вариант с проституцией уже не казался таким плохим. Платят неплохо... Да, возможно, это не очень адекватная работа, но деньги же не пахнут, а значит плевать. Он уже попросту не понимает, как можно жить иначе. Как можно жить без того, чем он зарабатывал и, блять, жил последний год. Да, с каждым месяцем становилось всё более противно от себя, от каждого сообщения "сколько стоит тебя раздеть?", от каждого стрима. Но он уже попросту не представлял свою жизнь иначе.