Наручные часы

Полночь. За окнами было темно: ни звёзд, ни луны из-за туч не было видно, только горели несколько фонарей... Но что они могли, эти искусственные лампочки? Они никогда бы не сравнились с естественным светом луны и звёзд. Моросил дождь. Качались под порывами ветра деревья: туда-сюда, туда-сюда... В Кремлёвском дворце во всех окнах уже потух свет. Во всех, кроме одного. Президент не спал. Он сидел за большим столом, на котором лежали в ряд карандаши, ручки, аккуратной стопкой сложенные папки. Порядок на столе никогда не был отличительной чертой Володи Путина. На его учебном столе всегда были разбросаны книги, сладости, канцелярия. Мальчишка не любил убираться, в нём кипела энергия. Он хотел только бегать, прыгать и познавать мир. Но что-то в нём переменилось, и самые близкие ему люди отмечали, что уже не Володя Путин, уже Владимир Владимирович держал в чистоте своё рабочее место. Наверное, он не мог по-другому, ведь теперь и тогда, 26 лет назад, он был президентом России. И, что вполне естественно для главы государства, на столе его лежали ровной стопочкой бумаги, ещё не убранные в ящик под замок. Что в них было написано, одному ему было известно. Но президент не смотрел ни на бумаги, ни на стол. Его не интересовали ни включённый компьютер, ни то, что было за окном, ни то, что было в самом кабинете. Внимание Владимира Владимировича привлекали только обыкновенные наручные часы на его правой руке, на кожаном ремешке. Ремешок был слегка потёртый: видно было, что им уже достаточно много лет и что когда-то они часто носились. Но эти часы совершенно не выглядели президентскими. На них не было ни позолоты, ни витиеватых узоров, ни дорогих камней. Обыкновенные, в общем-то, часы, разглядывать на которых было совершенно нечего. Но Владимир Владимирович смотрел на них и только на них вот уже 10 минут, как будто старался запомнить каждую мелочь, каждую царапинку и потёртость. Неожиданно в спящем Кремлёвском дворце раздался стук в дверь, и она тут же распахнулась. Путин, не отводя задумчивого взгляда от часов, слегка приподнял брови, изображая нечто вроде удивления. Ему не нужно было смотреть, кто пришёл. Он знал, что так прийти мог только один человек в администрации. Только он... Остался только он. — Ты у нас, кажется, не жаворонок, — усмехнулся вошедший. Знакомый голос. Питерский. Почему-то сейчас президенту на пару секунд показалось, будто голоса тех, кого он знал давно, раньше чем все эти кабинеты стали его постоянной рутиной, будто эти голоса звучат как-то по-особенному. Это, конечно, было не так, и голос ленинградца, естественно, ничем не отличался от голоса москвича. — Ты, видимо, тоже... — задумчиво протянул Путин, не отрывая взгляда от часов, — Что ты делаешь в Кремле в такой час? — Захотел прогуляться по Красной площади, пока там тихо и никого нет. А ты мне не рад? — Я всегда тебе рад, Дим, — как-то очень безэмоционально прозвучали эти слова. — Что ты разглядываешь? — Медведев присел напротив президента и внимательно посмотрел сначала на него, а затем на часы на его руке, — Они выглядят старыми. — Подарок коллеги, — также безэмоционально ответил Путин, снял часы, положил их перед Дмитрием, видимо, чтобы тот лучше мог их увидеть, и впервые за всё это время взглянул другу прямо в глаза. Медведев никогда не умел читать по лицу Путина, о чём тот думал. Хотя, наверное, этого не мог никто. Но ему отчего-то показалось, что мысли президента сейчас занимают не радость и безмятежность. Взгляд его был тяжёлым, непроницаемым и задумчивым. Путин ничего не делал просто так — эта мысль стала для Медведева правилом за все годы их дружбы. — Мы работали вместе в Большом доме, в Первом главном управлении КГБ... Это на... — На Литейке, я помню, — перебил Путина Медведев. Он не хотел выслушивать часовую историю этого здания. Но Путин, кажется, и не собирался её рассказывать. — Работали вместе два года. Как-то решили оставить друг другу что-нибудь на память. Я долго думал, что ему подарить, в итоге купил ему новое хорошее пальто... А когда мы передали друг другу подарки, он с некоторой неловкостью протянул мне вот эти часы. «Я не знал, — говорил, — что тебе подарить, Владимир, в итоге решил подарить тебе часы. Хотел получше купить, но не хватило...». Я его поблагодарил, сказал, что я не царь, мне любые часы подойдут... Может, и хорошо, что у него не хватило денег, что он купил часы такие же простые, но надёжные, как он сам..? Потом, когда я стал главой ФСБ, опять пересеклись, опять работали вместе. И в администрации... Наши должности менялись, а часы всё шли, хоть я их уже и не носил. Теперь и его уже нет... А часы идут. Интересное наблюдение. Человека нет, а память остаётся. И время не останавливается, а идёт дальше, как будто ничего не случилось. Медведев слушал всё это не перебивая. Он не спрашивал фамилий. Он знал. Он, ещё когда только увидел эти часы, когда услышал первое слово про этого коллегу, сразу понял — речь о Сергее Борисовиче Иванове. О человеке, которого Путин знал дольше, чем его — Медведева. О человеке, который мог стать президентом, но не стал. Потому что проиграл конкуренцию с ним, с Медведевым. А проиграл ли? Или, если Дмитрий Анатольевич размышляет сейчас об этом, если до сих пор ищет ответ в глазах Путина на один простой вопрос: «Но я ведь лучше, поэтому был президентом? Поэтому был премьером? Поэтому я здесь?»... Если до сих пор не нашёл ответа, значит, наверное, всё-таки эту игру выиграл Иванов. Человек, чьё сердце остановилось сегодня, вернее даже сказать, уже вчера. А может, и не остановилось? Может, бьётся в такт со стрелками этих самых старых часов, в такт с сердцем президента, который замолчал, закончив свою мысль. Не тем тягостным молчанием, требующим реакции собеседника, а тем спокойным, грустным, означающим, что он не требует ответа на свои слова. Но Медведев не смог сидеть молча: — Тебе жаль? — Разве может быть не жаль, когда уходят друзья? — горько усмехнулся Путин, впервые позволяя себе проявить какую-то эмоцию. — А он был тебе другом? — Тебе неприятен этот разговор? — Он тебе важен, остальное безразлично. Сергей Борисович был хорошим человеком, порядочным. У нас не всё было гладко, но он всегда относился ко мне с уважением, как и я к нему... — Дмитрий Анатольевич ненадолго замолчал, а затем повторил, — Хороший был человек. — Страна потеряла хорошего специалиста и большого патриота, — Путин встал и подошёл к окну. Дождь всё так же моросил за стеклом. Непонятно отчего, небольшой холодок пробежал по спине Медведева, и он тоже встал и тоже подошёл к окну. — Впрочем, это было неизбежно. Он сильно болел... Все мы когда-нибудь там будем, в конце концов. — Это да, — Медведев невольно вздрогнул, — Ты боишься смерти? — Не думаю, — немного уклончиво ответил Путин, возвращаясь за стол,— А сейчас отправляйся лучше спать. Тебе достаточно ещё ехать до дома... Можешь остаться во второй спальне в кремлёвской квартире. — Нет, спасибо. Я отправлюсь к себе. Спокойной ночи, Володь, — Медведев направился к выходу. — Спокойной ночи... Дим? — Что? — Мм... Нет, ничего. Спокойной ночи. Медведев вышел, а Путин остался в кабинете. Иванова нет. Кудрин и Греф далеки от него, как и другие питерские ныне. О друзьях детства и говорить нечего. Он не помнит даже, когда видел их в последний раз. Из старых добрых остался только Дима Медведев. Из относительно новых знакомых — пара людей. Что будет, когда они по какой-нибудь причине покинут его? Ведь тогда на вершине этого сурового айсберга, называемого властью, он останется действительно один... А часы громко тикают в абсолютной тишине кабинета. Время. Его не остановит ни дождь за окном, ни ночная темнота, ни даже смерть. Время никого не щадит, приходит по расписанию. В этом его ужас и его могущество. Его власть над человеком: смерть и память. Уход неизбежен, но вопрос в другом: человек просто уйдёт или оставит после себя вот такие простые, но надёжные часы, которые ещё долго будут тикать другим людям в такт сердцу, которое могло бы биться, но по велению времени остановилось.