Сборничек

Мадок уже вовсю клевал носом над старенькой клавиатурой, когда мирную тишину замка прорезал резкий, вынимающий душу вой. Как был, в шортах и растянутой майке, Мадок выскочил в коридор, где уже толпились перепуганные горничные, лакеи и прочая прислуга из постоянных. Разной степени раздетости. - Пожар! - к нему пробилась бледная от испуга Уна в кокетливой кружевной ночнушке. - Это северные напали, точно вам говорю! - запричитал кто-то. - Не, стопудов террорюги прорвались. - А я говорю: пожар! - Война, война, ой, чего будет-то… В самый разгар галдежа в конце коридора нарисовалась мощная фигура господина дворецкого. Несмотря на позднее время, Грас был в обычном своем костюме - то ли ещё не ложился, то ли не хотел ронять свой авторитет расхлябанным видом. - Прекратили панику! - рявкнул он. Самые слабые духом горничные кинулись было к господину Грасу что твои цыплята к маме-курице, но все же остановились на полпути, повинуясь пронзительному взгляду. - Всем разойтись по своим комнатам, - отрывисто приказал дворецкий. - Сидеть тихо и ждать указаний. Если кому-то совсем страшно, можете выйти во двор. Организованно и без давки. Понемногу все разошлись, тревожно перешептываясь. Парочка лакеев, прихватив из комнаты куртки, направились к лестнице. Господин Грас медленно склонил голову к плечу, прислушиваясь. Ноздри его раздувались, как у заправской гончей. Когда дворецкий, развернувшись на пятках, рванул вперёд, Мадока ноги словно бы сами понесли за начальством вслед. На третьем, кажется, повороте он услышал позади натужное сопение и шарканье шлепанец; оглянувшись через плечо, он с удивлением узрел Уну, натягивавшую на бегу потёртый халатик. Если бы господин Грас не замирал время от времени на месте, прислушиваясь и принюхиваясь, они с Уной непременно отстали бы. И так едва успевали. Надрывный вой тем временем делался громче, и Мадоку показалось даже, что пробиваются сквозь ритмичные завывания непонятные какие-то слова… Что ж такое оно, мучительно размышлял Мадок, держа в поле видимости широкую спину дворецкого. Взаправду война? Так объявили бы, наверное. И потом, где война, там и взрывы всякие, а здесь воет только. Пожар? Ну так ни дымом, ни гарью не пахнет вроде. - Это что, коменданта нашего владения? - удивилась за его спиной почти не запыхавшаяся Уна. Точно! Значит, грабители какие? Так склады в другом месте… Тут Мадок похолодел от пришедшей мысли: а если никакие не грабители, а правда террористы? Или психи, которые так и мечтают принца младшего со свету сжить? И теперь комендант у них в заложниках. А воет, потому что успел комендант сигнализацию врубить. Не может же он сам эдакие звуки производить, даже если с большого страху… За такими переживаниями Мадок не сразу понял, что кошмарный вой стих, а они трое стоят уже в предбаннике комендантова кабинета, из-за неплотно прикрытых дверей которого слышатся непонятные шлепки и приглушенное мычание. “Пытают коменданта нашего, - решил Мадок. - А я даже швабры паршивой не захватил” Впрочем, предбанник набит был всякой всячиной, и Мадок, быстренько осмотревшись, схватил первое, что бросилось ему в глаза - большой ярко-красный огнетушитель. Господин Грас мазнул по бригадиру уборщиков и горничной недовольным взглядом, как будто бы только сейчас их заметил. Но прогонять не стал, посчитав, видимо, что и такая подмога лучше, чем ничего. Никаких террористов или грабителей в кабинете не обнаружилось. А тощий белобрысый парень, которому могло быть и двадцать, и сто двадцать лет, сосредоточенно отплясывающий посреди комендантского стола, на террориста явно не тянул. Тем более, сам комендант был тут как тут: развалился вальяжненько на стуле, ноги босые перед собой вытянул да хлопал в ладоши в такт белобрысому танцору, ещё и мычал под нос себе какую-то мелодию. Стол был щедро уставлен тарелками со всяческой закуской, на самом почти краю помещалась банка с маринованными яйцами. Большая бутыль, полная прозрачной жидкости, в которой плавали какие-то веточки-ягодки, занимала на столе почетное место. Что интересно, какие бы кренделя не выписывал белобрысый босыми ногами, как бы опасно не раскачивалось его тощее тело, ни даже маленького блюдечка, ни тем более бутылки, он ни разу не зацепил. И над всем этим безобразием витал острый дух можжевельника. - Вот оно что, - грозно пропел господин Грас. - Пьянствуем, стало быть, на рабочем месте. Комендант от неожиданности сбился с ритма. Белобрысый исполнил замысловатое коленце и ловко спрыгнул, приземлившись точно на стоящий рядышком пустой стул. - Вот умеешь ты, Алберт Грас, испоганить все удовольствие, - проворчал комендант. - Я, между прочим, последний отчет сегодня сдал, хоть и шастали тут всякие, отвлекали своими стульями-креслами-принцами… Ещё этот, - комендант кивнул на белобрысого, который вылавливал из банки маринованные яйцо. - Явился не вовремя, попал под горячую руку. Тут Мадок заметил, что бледный лоб парня украшен приклеенным крест-накрест пластырем. - Друг детства мой, почти что сродственник. А рабочий день давно того. Закончился. - Ну допустим, - кивнул дворецкий. - Но не мог бы ты попросить своего друга-родственника в следующий раз убавить звук? Половина замка на ушах стоит из-за этих ваших … народных песен! Так это песня была, изумился Мадок. Интересно, каких же народностей. Тем временем комендант почти миролюбиво продолжал: - Подумаешь, спел парень! У него, может, душа требует, а эти сразу забегали, что твои овцы. - Радуйся, что на ваш концерт не пожаловали безопасники. - Чем больше народу, - прошелестел белобрысый с кошмарным акцентом, - тем веселее. На столе словно бы из ниоткуда материализовались три стакана. - В общем, отдыхайте, но культурно! - заявил господин Грас, разворачиваясь было к выходу. - Ты что же, Алберт Грас, - спросил комендант с ласковой угрозой, - меня совсем не уважаешь? Невесть откуда возникший стул слегка ударил дворецкого под коленки. Господин Грас оглядел стол, задержал взгляд на призывно поблескивающей бутылке, хмыкнул на пластырь на лбу белобрысого. - Гремлин с вами, - он решительно сел, подернув брючины. - По маленькой. Мадок легонько пихнул Уну локтем - пора, мол, и честь знать, - но тут белобрысый вновь подал голос. - Вы двое уважаете же ж моего друга? - И почти что сродственника, - добавил комендант. Ещё два стакана появились, словно бы по волшебству. Прошел час, а может и все десять. Мадок откинулся на спинку стула и зачарованно наблюдал, как вращается вокруг него кабинет коменданта, в может быть даже и целый мир. Господин Грас, без пиджака и галстука, внимательно слушал коменданта, пытаясь вникнуть в хитросплетения родословных двух далёких приграничных селений. Чей прапрапрадед за чьей прапрабабкой ухлестывал, кто кому бил морду и кто с кем пил мировую - и услышь все это какой-нибудь ушлый писака, жители королевства получили бы на свою голову очередной бесконечный телесериал. Захмелевшая Уна трогала под столом костлявую коленку белобрысого друга-почтисродственника и улыбалась, словно двадцатилетняя. Белобрысый подпёр кулаком худую щеку, вздохнул и тихо завел длинную тягучую песню. Уна утерла слезнку полой халатика. - Душевно как мальчик поет, - всхипнула она. - Ясное дело, про любовь. Комендант с господином Грасом молча переглянулись. Старинная песня повествовала о приключениях Норны МакФи, которую, как известно, не мог удовлетворить ни один мужчина из ее деревни, а так же из трех соседних, и только два горных тролля, попавшихся в хитрую ловушку неугомонной бабенки, сумели, пыхтя и отдуваясь, без перерыва, за три дня и три ночи подарить Норне долгожданное счастье. В каком-то смысле и правда… про любовь.