Красные губы и анархист

Под последний стук барабанов и гитарную струну, ребята выдохнули. Гвен, Павитр и Майлз победоносно улыбнулись — им начали аплодировать. Школьники скандировали «Вау!», «Это было сногсшибательно!», продолжая громко кричать. Группа поблагодарила учеников и принялась спешно собирать оборудование — хотели уйти, пока не начались расспросы. Однако подростки запротестовали. Учащиеся элитной академии умоляли музыкантов остаться с ними до тех пор, пока вечеринка не закончится, предложив шикарную выпивку, недавно подаренную от Кимберли. Предложение было заманчивым. Хоби покосился на бутылки. Если парню не изменяла память, Павитр Прабхакар тоже любил выпить. Что-то, помимо излюбленного чая. А Гвен, которая весь вечер нервничала из-за маски, поскорее убежала домой. Майлз остался. Его уговаривать не пришлось — Моралес с радостью показывал заинтересованным школьникам аппаратуру: тарелки, гитары, клавиши. Павитра тоже отвлекли — ловкие девчонки облепили его со всех сторон. Лучезарный бас-гитарист явно запал им в сердце. Хоби так и не успел составить ему компанию. Раздосадованный, он плюхнулся на диван с бутылкой лаймовой водки. Сделал несколько крупных глотков. Съежился, вздрогнул, замотал головой — ядреная. Анархист опьянел — но Кимберли тоже еле держалась на ногах. Она шла, цепляясь за стены, и мир вокруг плыл. Алкоголь не помог. В голове по-прежнему было пусто и больно. Боль распирала грудь, рвалась наружу — рыданиями, всхлипами, нехваткой воздуха. Она добралась до ванной, но сил идти дальше не осталось — сползла по кафельной стене на пол. Посидела, глядя в одну точку. С кем говорить? Кому какое дело до её горя? Синклер достала телефон. Пролистала контакты. Мать. Отец. Даже нажимать бесполезно — получит в ответ лишь холодное «Прекрати себя так вести» или «Не позорь семью». Ким сжала телефон так, что побелели костяшки. Из горла вырвался всхлип — некрасивый, злой, отчаянный. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и нашла в списке единственный номер, который имел смысл. Нажала вызов. Прижала трубку к уху. Задержала дыхание. После третьего гудка раздался низкий, чуть хрипловатый голос с корнуольской ленцой: — Ну надо же. Сама Кимберли Синклер удостоила меня звонком. Я уж думала, ты забыла, как мой номер выглядит. — Ба… — голос девушки дрогнул, сломался. — Прости меня, пожалуйста. Я… я редко звоню. Я знаю. Прости. — Ты пьяна, — не вопрос, утверждение. Получив в ответ нечленораздельное «угу», леди Синклер продолжила. — И ревёшь? Ким шмыгнула носом. Ответа не требовалось: — Нет… — всхлипнула она. — Почему у меня никого нет? Почему всем плевать? Деньги, статус, «богатая дочка» — а меня настоящую никто не видит. Я хочу… Хочу, чтобы он… — Так скажи, — перебила бабушка. Голос стал твёрже, но не жёстче. — Если он реально такой тормоз, что не видит очевидного — возьми и скажи. Прямо. В лоб. Ким, слушай сюда. Если он тебя не стоит — плюнь и забудь. А если стоит — борись. Но не убивайся раньше времени. Приезжай лучше ко мне в Корнуолл. Посидим на скалах, я пирог испеку. Тот самый, с яблоками. Томас в пабе рыбы нажарит. А если захочется дурацких бургеров — в город съездим, там «Greggs» есть. — Ба… — Ким всхлипнула, но уже тише. — Что «ба»? Я серьёзно. Море лечит, внучка. И пирог тоже. После её слов девушка совсем раскисла. Слёзы текли сами, она даже не пыталась их вытирать. Стало стыдно — бабушка всегда ждала, всегда верила. Она пообещала приехать. Обязательно. Скоро. Нажала отбой. Нужно поговорить с Хоби. Сейчас. Пока решимость не остыла. Ким встала. Качнулась. Желудок подкатил к горлу, но она сглотнула, переждала и двинулась. Браун сидел на диване один. Пил. Смотрел в одну точку. Синклер шла к нему через всю гостиную, сквозь гул голосов и музыку. Старалась не шататься. Дышала глубоко. Остановилась прямо перед диваном. Сказала — тихо, но так, что он поднял голову: — Нам нужно поговорить! — голос дрожал, язык заплетался, но Ким старалась говорить твёрдо. Хоби поднял на неё мутные глаза. Сфокусировался с трудом. Узнал. Усмехнулся и откинул голову на спинку дивана. — По поводу сделки? — голос хриплый, усталый. — Ты должна деньги за выступление. Давай сюда — и я сваливаю. Надоело. Сидеть уже не могу, блин. Синклер выдохнула. Сдержалась. Хотелось закричать, что он болван каких поискать, но сжала зубы. — Хобарт Браун, — отчеканила она. — Перестань препираться. Просто пойдём со мной. Пожалуйста… Музыкант удивлённо моргнул, но дал себя утащить. Поплёлся за ней, держа за руку, второй не выпуская бутылку. В комнате горел красный свет. Хоби увидел диван и рухнул на него. Ким распахнула окно — впустила ночной воздух. Панк выдохнул с блаженством. Девушка переминалась с ноги на ногу, не зная, с чего начать. — Ким, всё норм? — Хоби смотрел на неё, пытаясь понять. — Ты сегодня какая-то… странная. Ещё страннее, чем обычно. Синклер дёрнулась, раздражённо стянула ботфорты, бросила их в угол. Увидела у него в руках бутылку — выхватила. Сделала глоток. Потом ещё. Анархист подскочил. — Мелкая, ты не обнаглела? Тебе мало? Она не сопротивлялась, позволила ему осмотреть пустую бутылку и поравнялась с ним. Это был отличный шанс. Ей нравилось, каким высоким был Хоби, нравилось его худое телосложение. Она любила смотреть ему в глаза и ловить в ответ надменный томный взгляд. Желая поцеловать его темные пухлые губы, ощутить их нежность, она почти невесомо встала на носочки и прошептала ему на ухо: — Хоби, ты мне нравишься… Ошеломлённый, он ничего не понимал. Не успел разобраться с чувствами, что бунтовали внутри — и вот уже сидел на диване. Ким легонько подтолкнула его и теперь не знала, куда деть себя. Дрожащими ладонями коснулась его щёк, осторожно приблизилась к лицу, волнительно дыша. Хоби почти не двигался. Смотрел на неё в изумлении, ожидая. Ким так аккуратно, скромно, будто спрашивая разрешения, пристроилась между его бёдер. Нерешительно коснулась его губ. Хоби вздохнул. Не шевелился. Не знал, куда деть руки. А её всю трясло. Она поглаживала большими пальцами его лицо, не могла нарадоваться — наконец-то ощущает мягкость этих губ. Целовала без остановки, чувствовала, как они припухли от трения, и от её напора звуки поцелуя становились громче, жарче. Это чертовски возбуждало. — Не отталкивай меня, — выдохнула она, оторвавшись на секунду. — Пожалуйста. И когда Браун наконец ответил — робко, неуверенно, но ответил — Ким чуть не расплакалась от счастья. Он обхватил её шею руками, углубил поцелуй. Алкоголь ещё не выветрился, жар разливался по телу, но Ким пьянила сильнее любой водки. Она дрожала. Всем телом. Пытаясь удержать шаткое равновесие, плотнее прижалась к нему. Хоби почувствовал тяжесть её бёдер — и его пальцы сами скользнули ей на талию, потом ниже. Ким, опьяненная от эйфории, блаженно простонала ему в губы, ощущая его сквозь юбку. Подалась вперёд, покачиваясь, прижимаясь сильнее. Панк промычал что-то невнятное и стиснул её бёдра так, что стало ясно: он тоже хочет. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Смотрели в глаза. Оба понимали: это только начало. В этот момент из коридора донёсся голос: — Хоби! Ты где? Павитр. Конечно, Павитр. Кому ещё приспичит искать друга именно сейчас? Ким испуганно отпрянула, перескочила через диван и спряталась за спинкой. Уловила скрип двери в её комнату. Парень заглянул, увидел панка, сидящего на диване в полной прострации, и удивлённо поднял брови: — Ты чего тут один? Пошли, вечеринка заканчивается. Хоби моргнул, будто просыпаясь. Поправил одежду, поднял с пола косуху и, не сказав ни слова, вышел за другом. Даже не оглянулся. Кимберли сидела за диваном, зажав рот ладонью, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Когда шаги стихли, она выдохнула. Завтра едет к бабушке. В Корнуолл. Подальше от этого безумия. От него. От всего. Скалы и море. Воздух. Тишина. И никаких панков.