Ангелы Чена

Сумерки окутали Нам и Бекки, словно финальный занавес, солнце скользило за горизонт — и Ангелам казалось, что заканчивается не просто день, а целая глава их души. Голос Бекки дрожал, когда она снова потянулась к подруге, её рука едва коснулась руки Нам. — Нам... что случилось? Почему ты так говоришь? Ты же знаешь, что можешь доверять мне... можешь доверять нам. Но Нам сорвалась. Её голос был острым и надломленным, слёзы текли по лицу, даже когда она яростно вытирала их. — Хватит. Её дыхание было неровным, плечи вздымались, пока она смотрела на Бекки так, будто видела её впервые. — Скажи мне... ты с Фрин? Эти слова ударили Бекки в грудь, как кулак. — Что... о чём ты говоришь? — запинаясь, произнесла Бекки, искренне сбитая с толку. Комната кружилась вокруг неё. — Что значит «с Фрин»? Что происходит? Глаза Нам теперь пылали, горе сменилось яростью, глубокое предательство когтями рвало её изнутри. — Скажи мне, если всё это фальшивка. Скажи мне, если ты тоже предатель. Не лги мне, Бекки. Не смей! Её голос дрогнул. — Ты отправила сообщение «финальный сигнал» — это значит, у тебя есть местоположение. И не говори мне, что Фрин уже там! Рука Нам тряслась, сжимая руль, она вдавила педаль газа, машина рванула вперёд по дороге. Голос Бекки застрял в горле. — Да... я заставила Крика проболтаться. Фрин была на связи, я дала ей наводку. Это был план, Нам! То, о чём мы договорились. Какого чёрта с тобой? Ты меня пугаешь. О чём вообще речь? Нам сжала руль ещё крепче, костяшки пальцев побелели. А затем — одним прерывистым, полным яда признанием — она выплюнула: — Фрин — предательница. Она никогда не была с нами. С самого начала она работала на Крика. В машине повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и грохочущим сердцем Бекки в ушах. — Прекрати, — голос Бекки сломался, ужас накрыл её волной. — Этого не может быть. Нет... Нет, Нам. Я не знаю, кто тебе это сказал, но это подстава. Это ловушка. Должно быть... — Тебе не обязательно мне верить, — перебила Нам, её голос стал холодным, лишённым тепла, боль сменилась горькой, непоколебимой решимостью. — И честно говоря, я больше никому не доверяю. Слова повисли в воздухе, как яд. Мир Бекки перевернулся, всё, что она знала, рухнуло в одно мгновение — и в голосе Нам она услышала нечто худшее, чем гнев. Она услышала правду. Правду, в которую отказывалась верить... но не могла полностью отрицать. — Нет... нет, Нам — должно быть, это недоразумение! Это не может быть правдой! — голос Бекки сорвался, дыхание стало поверхностным, словно сам воздух обернулся против неё. — Она любит меня! Она потянулась, хватая Нам за руку, отчаянно тряся её. — Ты же знаешь, как сильно она меня любит! Нам молчала, челюсти были сжаты, взгляд прикован к дороге впереди — потому что она чувствовала эту боль. Она тонула в ней тоже. Но когда она наконец взглянула на Бекки, в её глазах больше не было ярости. Там была скорбь... и безмолвное послание, которое Бекки не могла вынести: «Она притворялась. Нас обеих одурачили». Нам издала дрожащий вздох, зная, какой шторм сейчас обрушится на сердце Бекки. Вес предательства уже сокрушал её — и Нам не могла представить, как Бекки это вынесет. Она тихо свернула машину на обочину и заглушила двигатель. Между ними повисло долгое молчание, прежде чем Нам заговорила снова. Теперь её голос был мягче, он нёс тяжёлую тоску. — Бекс... ты хоть раз задумывалась, как легко всё было с самого начала? Нам повернулась к ней полностью, глаза впились во взгляд Бекки. Бекки била дрожь, и в её глазах читалась немая мольба — пожалуйста, Нам... пожалуйста, не ломай меня ещё больше. Но Нам знала, что должна сказать это. — Мы встретили Крика... и нас тут же приняли на работу. Вот так просто. Нам сглотнула ком в горле, продолжая. — Затем... мы хотели, чтобы Крик влюбился в тебя, и он влюбился — как будто так и было задумано, как по сценарию. Всё, что мы планировали в базовом лагере утром... происходило. Магически. Идеально. Каждый чёртов раз. Губы Бекки приоткрылись, слабый, разбитый звук вырвался наружу, когда она проглотила невыносимую правду. — Миссия должна была занять минимум три месяца. А посмотри на нас — прошло всего три недели. Голос Нам сорвался, но она продолжала. — И ты помнишь тот филиал Pattaya Reptile Pharma, который Фрин якобы уничтожила? Кейд звонил туда сегодня вечером, Бекки. Он позвонил и сделал новый заказ. Голос Нам дрожал теперь. — Фрин врала нам с самого начала. И Кейд... Кейд видел её. Своими глазами — видел, как Фрин разговаривала с Криком за нашим зданием. Бекки, она... — ХВАТИТ, НАМ! — закричала Бекки, закрывая уши руками, сворачиваясь в клубок. — ХВАТИТ! Я не хочу больше слышать... я не могу... Её голос оборвался, разбиваясь, как стекло под давлением. Она подтянула колени к груди, уткнулась головой в руки и зарыдала. Жестокие, выворачивающие душу рыдания, сотрясавшие всё её тело. И в этих невыносимых вспышках памяти — каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение Фрин — сердце Бекки рассыпалось на куски. Мысль о том, что Фрин любила её... и это была ложь. Мысль о том, что она спала рядом с врагом, заглядывала в эти глаза и верила, что они безопасны, строила мечты на фундаменте обмана. Предательство... унижение... Боль настолько глубокая, что заставляла сомневаться, может ли такая вообще существовать. Нам наблюдала за ней, её собственные слёзы падали беззвучно — потому что, как бы ни болело у неё самой, она знала, что сердце Бекки было разбито так, что оно могло никогда не исцелиться. Нам протянула руку, та тряслась, и мягко погладила Бекки по спине. Она чувствовала дрожь её тела, то, как Бекки едва держалась. Нам притянула её к себе в объятие, положив подбородок ей на макушку, проглатывая ком, застрявший в горле с того момента, как эта ночь приняла тёмный, необратимый оборот. — Миссия только началась... Голос Нам был тихой болью в воздухе, твёрдый, но страдающий. — Они знали нашу слабость, Бекки. Знали, что это любовь. — Она тяжело выдохнула, глаза жгло. — И они использовали её. Использовали, чтобы сломить нас, сделать слабыми... ослепить. Нам слегка отстранилась, взяв лицо Бекки в ладони, вытирая горячие слёзы большими пальцами. — Но сейчас не время быть слабой. Ты — ангел, Бекки. Чёртов ангел. И у нас есть ответственность. — Её голос дрогнул тогда, не от гнева — от невыносимого веса всего этого. — Это важнее нас. Важнее наших сердец, важнее боли... мы должны закончить начатое. Бекки села прямо, её дыхание перехватило, ресницы были мокрыми, лицо покрылось пятнами от слёз. Она вытерла щёки дрожащими пальцами, глаза горели, когда они встретились со взглядом Нам. — Нет... — Бекки яростно замотала головой, отрицание комом стояло в горле, её голос дрожал, как рушащийся утёс. — Я этому не верю. Никогда. — Она судорожно всхлипнула, грудь тяжело вздымалась. — Она любит меня, ясно? Я знаю это. Ни за что не поверю в это, пока не увижу сама. — Её голос сорвался в конце, но вызов в её взгляде остался, хрупкий, но пылающий. Нам удерживала её взгляд мгновение — и увидела это. Отчаянную нужду в том, чтобы это было неправдой. Ужас потери не просто любви, а веры в неё. Нам не давила. Она понимала. Боже, она понимала. Поэтому она кивнула, мягко. — Справедливо... — Нам сглотнула, отводя волосы Бекки за ухо. — Мы найдём правду. Но сейчас... мы закончим это. Ради нас, ради тех, кого они сломили до нас... ради всего, что они украли. И с этим молчаливым соглашением ночь растянулась вокруг них, как занавес перед битвой — два разбитых сердца, пойманных в шторм, к которому никто из них никогда не был готов. *** Тем временем, у места хранения формулы, Фрин уже была там — и не просто стояла на месте, а держала само хранилище в руках. Это был не обычный сейф; это был монструозный, неразрушимый куб из материала, которого она никогда раньше не видела, охраняемый зашифрованным кодом, который, как утверждали, знал лишь один человек в мире. Её пульс стучал в ушах, когда она схватила коммуникатор и быстро набрала номер П'Чена. Линия затрещала, прежде чем знакомый голос ответил. — ЛоррМак ... это ты? — голос П'Чена был напряжённым, срочным. — Да, это я. И у нас мало времени, — ответила Фрин, её голос был резким и низким, глаза метались по тускло освещённой камере. — У меня формула. Я на месте. Говори — как это открыть? — Нет, принеси хранилище в ЦАЭ. Ты знаешь протокол, Лоррмак. Нам запрещено открывать его без присутствия государственного чиновника. Это нарушение, если ты даже попытаешься, — настаивал П'Чен. Пальцы Фрин сжались на ручке хранилища. Её любопытство вспыхнуло, смешавшись с разочарованием и грубым желанием увидеть, что внутри. — Но как ты открываешь его? — нажала она, её голос опасно смягчился. — Если ты уже взломал пароль, скажи мне сейчас — я доставлю формулу прямо к тебе. — Нет, Лоррмак. — Тон П'Чена был твёрдым. — Его нужно вскрывать здесь, при свидетелях. Правительству нужны неопровержимые доказательства, что это оригинальная формула, прежде чем кто-либо к ней прикоснётся. Принеси его. Я открою его сам. Фрин колебалась, нуждаясь в чём-то — в крошечной крупице уверенности. — Ты уверен, П'Чен? Ты абсолютно точно знаешь правильный пароль? Или хочешь, чтобы я нашла способ взломать этот сейф сама и покончила с этим? — Не нужно, — быстро ответил П'Чен. — У меня верный пароль. Он откроется. Обещаю. Просто доставь его сюда, пока тебя не нашли. Молчание между ними стало острым. Затем губы Фрин изогнулись во что-то непонятном — что-то тёмное, что-то, чему не принадлежала девушка, которой она когда-то была. Это была не ярость. Это была не радость. Это было нечто гораздо более опасное. — Тогда будь готов ко мне, П'Чен, — сказала она мягко, её голос был гладким, как шёлк, и холодным, как сталь. — Потому что я иду за тобой. И с этим она отключила звонок — дьявольский оттенок её тона задержался в тенях, пока вес предательства, власти и невозможного выбора затягивался вокруг них всех туже.