Ангелы Чена

Утро пришло мягко, первые бледные лучи солнца просачивались сквозь тонкие занавески комнаты на базе. Слабый гул жизни возвращался в мир снаружи, но внутри время текло медленнее, словно сама вселенная давала им мгновение, чтобы перевести дух. Фрин пошевелилась, балансируя между сном и явью, когда резкий, безошибочно узнаваемый запах прорвался сквозь утренний покой — горелый тост. Её брови нахмурились, сознание медленно возвращалось, и с тихим стоном она приоткрыла тяжёлые веки. И вот они. Два красивых, тёплых карих глаза в дюймах от её собственных смотрели на неё с мягкой, озорной улыбкой. Бекки лежала рядом, слегка приподнявшись на локте, её лицо обрамляли спутанные пряди тёмных волос. Глаза всё ещё были сонными, но в них уже плясали искорки нежной привязанности. Фрин моргнула, и по её губам расползлась ленивая, медленная улыбка. — Что-то горит, bb... — пробормотала она хриплым со сна голосом, в котором сквозила игривая тревога. Она полусела, мгновенно переходя в режим боевой готовности по привычке. Бекки тихо рассмеялась, её улыбка стала шире. — Расслабься, детка, — сказала она нежно, и в её голосе было столько тепла, что утренний воздух казался слаще. — Нам пытается приготовить нам завтрак. Фрин с облегчением вздохнула и снова упала на подушку, позволяя телу утонуть в матрасе, не отрывая взгляда от лица Бекки. — Ага... так мы знаем, чем это закончится. Они обменялись понимающими ухмылками, воздух между ними был пропитан тихим смехом. Но когда шутка угасла, выражение лица Фрин смягчилось, и спокойствие в глазах Бекки заземлило её как ничто другое. — Как ты? Всё ещё болит? — спросила Фрин мягко, её большой палец нежно коснулся щеки Бекки, очерчивая невидимую линию, словно убеждаясь, что та реальна, что она здесь — жива, цела и дышит. Бекки закрыла глаза от прикосновения, прижалась к ладони Фрин и, не говоря ни слова, повернула голову, чтобы оставить мягкий поцелуй в центре её руки. Этот простой, осознанный жест заставил сердце Фрин сжаться, а горло перехватило от нахлынувших эмоций. — И тебе доброе утро, — прошептала Бекки ей в кожу, открывая глаза, чтобы встретиться взглядом с Фрин. Это был такой простой обмен, но он был переполнен невысказанными чувствами. В эту хрупкую минуту не имело значения, что мир снаружи сломан или что опасность найдёт их вновь. Здесь, в этом тихом уголке утра, среди запаха гари и дразнящих улыбок, они создали для себя святилище. И для Фрин никакая война, никакое задание, никакая пуля не могли быть столь же опасными — или столь же прекрасными. — Ну, кто-то сегодня в настроении, — мягко поддразнила Фрин, кривая усмешка тронула её губы, когда она придвинулась чуть ближе к Бекки на кровати. Утренний свет создавал ореол вокруг лица Бекки, и на секунду Фрин показалось, что она всё ещё спит. Улыбка Бекки стала шире, мягкая и почти застенчивая. — Что я могу сказать... я действительно лучше спала этой ночью, — прошептала она, её голос был лёгким, как перо, в густой тишине комнаты. Фрин фыркнула, её губы изогнулись в притворно-обиженной гримасе. — Это были лекарства, bb. Не заставляй меня впадать в иллюзии по этому поводу. Но Бекки лишь покачала головой, сокращая последний дюйм расстояния между ними и упираясь лбом в лоб Фрин. В её глазах была упрямая теплота, говорившая о том, что она никогда не позволит Фрин так легко отвергнуть правду. — Нет. Это была ты. Воздух между ними сгустился, заряженный не как молния, а тепло и тяжело, как обещание, как дом. Губы Бекки снова дрогнули, в её взгляде вспыхнуло озорство. — Ты знаешь, сколько раз ты сказала «bb» во время той миссии? Я едва не выдала нас, потому что вела себя слишком мило. Фрин беззвучно рассмеялась, её большой палец рассеянно выводил круги на бедре Бекки под одеялом. — Да? А ты знаешь, сколько раз ты назвала меня «детка» прошлой ночью, когда я едва держала себя в руках? Бровь Бекки изящно изогнулась, уголок рта пополз вверх. — Хм... тогда давай считать, что мы квиты. А затем, прежде чем между ними успело проскочить ещё хоть слово, Бекки наклонилась вперёд. Пространство между ними исчезло, и когда губы Бекки наконец коснулись губ Фрин, это не было чем-то отчаянным или торопливым. Это было нежно, словно проверка бархатистости лепестка на коже — осторожная ласка, нёсшая в себе груз лет невысказанных чувств в одном-единственном касании. Дыхание Фрин перехватило. Мир замер. Тупая боль в груди утихла, словно кто-то нашёл точное место, где болело, и положил туда ладонь. Губы Бекки были тёплыми, невероятно мягкими, двигаясь в деликатных поглаживаниях по губам Фрин, молчаливо обещая всё и ничего не требуя взамен. Сердце Фрин билось ровно и уверенно; она подняла руку, чтобы обхватить затылок Бекки, пальцы зарылись в её волосы. В тот момент, когда Бекки начала отстраняться — всего на долю дюйма, просто чтобы вдохнуть, — Фрин последовала за ней, отказываясь отпускать это тепло. На этот раз Фрин поцеловала её так, как будто имела это в виду. Она поймала верхнюю губу Бекки своими, удерживая её, смакуя, словно запоминая вкус. Затем нижнюю, задержавшись на секунду дольше, словно весь остальной мир мог подождать. Жар не был безрассудным, не был лихорадочным. Он был густым от любви, от нежности такой яростной силы, что у неё защемило в горле. Их рты двигались в ритме древнем, как само время, — медленно и уверенно. Фрин наклонила голову, углубляя поцелуй, в то время как рука Бекки скользнула к талии Фрин, пальцы впились в ткань рубашки, удерживая её там, как якорь. А затем — робкое прикосновение языка Бекки к нижней губе Фрин, немой вопрос. Фрин не колебалась. Она разомкнула губы, приглашая её внутрь. В тот миг, когда их языки встретились, что-то внутри обеих из них вздохнуло с облегчением. Не бешено. Не срочно. Но твёрдо. Глубоко. Сладко. Поцелуй, полный тихих обещаний — «Я тебя прикрою», «Мы разберёмся», «Не отпускай». Их языки двигались вместе, лениво и неторопливо, пробуя, дразня. Бекки игриво провела своим языком по языку Фрин, вырвав из её горла мягкий звук. Фрин ответила более уверенным скольжением, очерчивая края, отвечая ударом на удар, ощущая слабый привкус обезболивающего и дыма тоста, висевший в утреннем воздухе. Единственными звуками в комнате были мягкие, влажные эхо их поцелуев и слабое потрескивание с кухни, где обречённый тост Нам встречал свою огненную судьбу. Время растянулось и размылось. Первой отстранилась Бекки, но лишь настолько, чтобы украсть вдох, не разрывая связи полностью. Она прижалась лбом ко лбу Фрин, губы покалывало, щёки порозовели, глаза полуприкрыты и полны чего-то слишком нежного, чтобы вместиться в слова. Фрин усмехнулась, и прежде чем Бекки успела что-либо сказать, она проложила дорожку невесомых поцелуев вдоль челюсти Бекки, до кончика носа, по скулам и, наконец, вернулась к её губам. — Знаешь... я честно удивлена, что Нам сейчас не ломится в эту дверь, — ухмыльнулась Фрин. Дыхание Бекки сбилось в тихом смешке, глаза сверкали. — Наверное, планирует сжечь всю квартиру дотла, детка. Фрин шепнула между поцелуями: — Мы должны остановить её. Бекки усмехнулась, притягивая её ближе. — Да... но может, сначала остановишься ты? Фрин фыркнула и снова поцеловала её. Мягко. Уверенно. Дом. И никто из них не сдвинулся с места, потому что если именно таково было ощущение покоя — если именно таков был вкус признания в любви вслух — они не были готовы остановиться. Фрин даже не пыталась делать вид, что слушает — её губы уже чертили новую мягкую линию вдоль челюсти Бекки. Потому что ничто в мире не было таким сладким, как это украденное утро, и Фрин не была готова отпустить его так скоро. Дверь со скрипом открылась, и они вышли — рука Фрин крепко обвивала талию Бекки, прижимая её к себе, словно она всё ещё была хрупким стеклом, хотя Бекки шла прекрасно, упрямая как всегда. Рука Бекки покоилась на груди Фрин, пальцы лениво сжимали ткань её рубашки, словно она не собиралась отпускать её в ближайшее время. Нам уже стояла, прислонившись к стойке, скрестив руки на груди, её волосы были собраны в беспорядочный узел на макушке, а неотвязный запах горелого тоста цеплялся за воздух, как третье действующее лицо. Кухня представляла собой зону бедствия: след из чёрствого хлеба, кастрюля с тем, что могло быть кофе, теперь превратившимся в смолу, и коробка с хлопьями, завалившаяся набок. Когда она увидела их, Нам ухмыльнулась, её взгляд метнулся от самодовольного, уютного выражения лица Бекки к мягкому, вынужденному лицу Фрин. — Так-так, посмотрите, кто наконец решил почтить нас своим присутствием, — поддразнила Нам, игриво шевеля бровями. Фрин закатила глаза. — Брось это. Бекки не удержалась — она ухмыльнулась, навалившись на Фрин чуть сильнее, просто чтобы позлить её. Нам заметила это мгновенно. — О, я вижу, что тут происходит. Кто-то официально вступил в эру «привилегий прилипчивого пациента», — сказала Нам, драматично ткнув указательным пальцем в сторону Бекки. Фрин вздохнула и на секунду уронила голову назад, прислонившись к дверному косяку, словно молясь о терпении. — Мы едим хлопья. Это единственный безопасный вариант в зоне бедствия этой кухни, — объявила Фрин, пытаясь звучать решительно. Бекки покачала головой: — Не-а. Мне нужна овсянка. Нельзя сражаться с дьяволами на пустой желудок. — Я сделаю, — автоматически ответила Фрин, уже двигаясь к кухне, но с Бекки, всё ещё приклеенной к её боку, как упрямый, влюблённый моллюск. Бекки сжала хватку крепче. — И я съем хлопья тоже... но только если ты останешься рядом. Нам расхохоталась, хлопая в ладоши. — Невероятно. Посмотрите на этого прилипчивого коалу. — Она подняла свои собственные ушибленные, поцарапанные костяшки пальцев, держа их как знак почёта. — Эй, а как же я? Я тоже дралась. Мои бедные кулаки разбиты. Могу ли я получить немного того особого лечения «в объятиях Фрин»? Фрин метнула в неё испепеляющий взгляд, острый как сталь. — Попробуй — и будешь спать в фургоне. При этих словах Бекки гордо выпятила грудь, словно только что выиграла соревнование, куда больше никого не приглашали. Она глянула на Нам, в глазах плясали озорные искорки. — Прости, Нам, твоё имя может быть и Нам, но ты не Бекки. Нам застонала. — Уф, вы двое невыносимы. Вам повезло, что я вас люблю. Бекки прижалась головой к плечу Фрин с довольной улыбкой, а Фрин — которая явно пыталась не улыбаться, но безуспешно — поцеловала макушку Бекки. — Хлопья для Нам. Овсянка для прилипчивой. Пойдём, пока кухня снова не загорелась. И вот так опасность, кровь и демоны прошлой ночи стали казаться далёким сном — сменившись мягким звоном столовых приборов, теплом подколов и запахом наполовину сгоревшего завтрака. Гостиная погрузилась в своего рода лёгкий, хаотичный покой. Нам развалилась на диване с миской хлопьев в одной руке и телефоном в другой. Бекки сидела по-турецки на диване, прижимая к животу диванную подушку, а Фрин расхаживала позади дивана, всё ещё подсознательно держась близко к Бекки, словно одно её присутствие могло отпугнуть остаточную опасность. Мягкий писк сообщения прорезал утреннюю тишину. Нам взглянула на свой браслет Ангела, и имя отправителя заставило её сесть прямо. — Святой. Комната замерла. Фрин остановилась на полушаге. Бекки выпрямилась, пальцы непроизвольно сжались на подушке. Нам открыла сообщение и начала читать вслух. «Дети в безопасности. Критическая информация получена». Голос Нам был ровным, пока она не дошла до следующей строки. «Завод тестировал летальные вариации напитка на детях, чтобы измерить побочные эффекты перед выходом на рынок». В комнате повисла густая, удушающая тишина. Казалось, само пространство сжалось. Воздух стал тяжелее, пропитанный тяжестью, которую никто из них не мог назвать. Бекки сглотнула, горло внезапно пересохло. — Эти ублюдки... используют детей. Челюсть Фрин сжалась так сильно, что дёрнулся мускул. Она схватилась за край стола, словно заземляя себя. — Надо было убить их всех прошлой ночью, — произнесла она низким, горьким голосом. Нам выпустила дрожащий вздох. — Всё хуже, чем мы думали. Крик занимается не только отравленными напитками. Это целая чёртова операция. Они разложили свою разведданные на столе — файлы, фотографии, образцы и нацарапанные заметки, которые всё ещё слабо пахли порохом и металлом. Бекки отложила подушку, её острые глаза сканировали документы. Стол представлял собой месиво секретов и грехов. Разбросанные по его поверхности лежали фрагменты ада, которые им удалось вырвать из империи Крика. Пальцы Бекки скользнули по фотографии одного из спасённых детей, едва достаточно взрослого, чтобы написать своё имя. Желудок скрутило, но лицо осталось острым, собранным — та самая тихая ярость, которой владеют лишь те, кто прошёл через битвы. — Давайте разложим всё по полочкам, — сказала Бекки, голос низкий, но твёрдый. Он дрогнул на краях, но никто не обратил внимания. Здесь не было места для слабостей. Нам схватила маркер и начала писать на столе — их импровизированная доска для брифинга. — Хорошо. Порошок первым делом. Бекки потянулась за одним из пакетиков. Он был маленьким, размером едва ли с сахарную упаковку. В другой жизни он мог бы безобидно лежать на столике в закусочной. Но этот? Этот был смертью в порошкообразной форме. — Сырьё, основной ингредиент, предоставляемый на фабрике для производства напитка, — пробормотала она с сухой улыбкой, не затронувшей глаз. Челюсть Фрин сжалась так сильно, что раздался слабый щелчок. Она сидела напряжённо напротив Бекки, стиснув кулаки на коленях, отказываясь смотреть на пакетик слишком долго. — Следующее — химикаты в пробирках, — продолжила Нам, вскрывая запечатанный пластиковый пакет с крошечными пузырьками, внутри которых плескалась мутная, тревожащая жидкость. Их цвета были неправильными — неестественные оттенки зелёного и фиолетового, тронутые мерцанием, ловившим свет как нефть на воде. — Подозреваемый змеиный яд и бог знает какая синтетическая дрянь. Разработано для усиления эффекта напитка. Сделать его вызывающим привыкание, опасным, смертельным. — Фрин даже не пыталась скрыть отвращение в голосе. Бекки перешла дальше, её пальцы легли на фотографии. Дети. Их лица были размыты для защиты, но их маленькие фигурки, впалые щёки... этого было достаточно. Она сглотнула ком в горле. — Использовались как подопытные. Чтобы проверить, работает ли напиток. Если убивает слишком быстро или делает их... кем? Зависимыми? Мутировавшими? Одноразовыми. — Голос сорвался на последнем слове. Никто её не упрекнул. Рука Фрин инстинктивно потянулась вперёд, накрывая руку Бекки, давая ей молчаливую опору. Бекки благодарно сжала её в ответ. — Производственный процесс, — продолжила Нам, указывая на полусгоревший блокнот, который они спасли. — Порошок, химикаты, цветная жидкость, газировка, сжатый газ. Смешай. Разлей по бутылкам. Продай. Смотри, как они гниют изнутри. Это было чудовищно. Это было организовано. И в этом не хватало одного ключевого элемента. Бекки откинулась назад, выдохнув прерывистый вздох, нахмурив брови. — Даже имея всё это... у нас всё ещё нет формулы. Или информации о том, где она хранится. Казалось, комната затаила дыхание. Вес неизвестности был фантомом, сидящим между ними — пропущенная нить, за которую они пока не могли потянуть, и каждая секунда, пока она скрыта, подвергает риску новые жизни. Наконец Фрин заговорила, её голос был хриплым шёпотом. — Тогда мы найдём её. Мне плевать, насколько глубоко придётся копать. Мы сожжём его империю дотла, кирпич за кирпичом. Нам кивнула, её собственный гнев заточился до остроты лезвия. — Мы не остановимся, пока не получим всё. Бекки снова взяла пакетик, на этот раз пальцы были твёрдыми. — Давай закончим то, что начали. Голос Нам разрезал комнату как клинок. — И теперь мы знаем, что преступления Крика не ограничиваются отравленными напитками. Слова повисли там — тяжёлые, острые, оставляя после себя холод. Трое из них сидели неподвижно мгновение, словно сам воздух сгустился. Нам снова схватила маркер, движения стали резче, царапая уже изрисованную коробку из-под еды. Она перечисляла их, одно за другим, каждое преступление — новая отметина тошноты в желудке. Торговля змеиным ядом и кожей: слова сливались друг с другом, чернила размазались, когда рука Нам дрогнула на долю секунды, прежде чем она двинулась дальше. Наркотические капсулы, замаскированные под конфеты: Бекки тихо выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Образ невинных детей, тянущихся за сладостями, не зная, что смерть спрятана внутри, обжёг её сознание. Торговля детьми: для труда, для тестирования, для каких-то больных экспериментов в тех лабораториях. Челюсть Нам сжалась так сильно, что заболели зубы. — Монстры, — прошипела она себе под нос. Проект Рокка-Аурора: желудок Фрин скрутило от названия. Предполагалось, что это будет жемчужина короны Крика — напиток, который захватит город, бренд, который будут продавать в каждом ночном клубе, на каждом углу. А теперь они знали, что он пропитан ядом, химикатами и кровью. Губы Бекки сжались в тонкую, решительную линию. Она наклонилась вперёд, её острые карие глаза впились в список. — Это паутина. А мы пока только тянем за края. За столом воцарилась тишина. Не от страха — а от той опасной тишины, что наступает прямо перед тем, как кто-то даёт обещание, которое выполнит любой ценой. Голос Фрин прорвал тишину, низкий и грубый. — Тогда давайте разорвём её. Ниточку за ниточкой. Пока от него не останется ничего, кроме пыли. Нам коротко кивнула, дописывая последнюю строчку на импровизированной доске. Найти формулу. Покончить с этим. И в этой маленькой, истерзанной войной комнате — побитые, истощённые, сердца всё ещё кровоточат — они дали клятву. Это ещё не конец. Далеко не конец. — И единственный выход — войти внутрь, — слова Нам опустились на них как окончательный вердикт. Комната вдруг показалась меньше. Вес того, что это значило — чего это требовало от них — висел в воздухе как статика перед бурей. Они все это знали. Самая сложная часть миссии была не в насилии, погонях или ночных засадах. Именно эта. Отправить одну из своих в логово льва и молиться, чтобы она вернулась обратно. Бекки села чуть прямее, поморщившись от боли в рёбрах. Но выражение её лица не дрогнуло. Она точно знала, что должна сделать. Теперь самая критическая часть миссии легла на плечи Бекки. До сих пор она справлялась хорошо — осторожно выстраивая связь с Криком, заслужив ровно столько его внимания, сколько нужно, не вызывая подозрений. Но теперь пришло время идти дальше. Погрузиться глубже, стереть грань между преданностью и обманом. Ей нужно было заслужить место в его ближайшем окружении — доверие, дающее приглашения на эксклюзивные вечеринки, в подпольные клубы и частные встречи, где вершатся настоящие дела. Чтобы понять, как он действует, как движется, как прячет кровь за гламуром. Это было опасно. Безрассудно. Но необходимо. Голос Фрин прорезал серьёзность момента, низкий, но твёрдый. — Это больше, чем мы. Я не буду эгоистичной... Ты делай всё возможное, bb. Я с тобой. Никакой уязвимости. Никаких эмоциональных слабостей не допускается. Но дрожь в её голосе выдавала то, о чём она молчала. И Бекки услышала это. Нам оперлась о край стола, скрестив руки на груди. Её тон был резким, командным — лидер в ней вышел на первый план. — Но эй, Бекки, сделай свой следующий ход через несколько дней. Держись тише воды ниже травы сейчас. Мы почти уничтожили его фабрику, он начеку. Прямо сейчас он знает, что за ним следят. Он зол. И параноик. А это делает его в десять раз опаснее. Взгляд Фрин был прикован к Бекки, твёрдый и защитный. — И ты ранена. Ты пока не совершаешь больших шагов. Мы всего неделю в этой миссии, а уже собрали гору разведданных. — Она протянула руку, сжимая плечо Бекки хваткой, которая была наполовину предупреждением, наполовину обещанием. — Давай не будем торопиться. Я знаю, нам нужно спешить... спасти детей, сжечь его бизнес... но одна поспешная ошибка — и мы вернёмся к нулю. Бекки кивнула, губы изогнулись в небольшой понимающей усмешке. — Я не приближусь к нему, пока он сам не придёт ко мне. — Она выдохнула, скорее стабилизирующий вдох, чем вздох. — Будем реалистами — парень бросил меня за ужином, верно? Позвольте мне надуться, притвориться, что я отстраняюсь. Дай ему немного пространства, ровно столько, чтобы вызвать любопытство. Когда он свяжется, он не сможет устоять. Я сделаю один шаг назад... а потом три шага вперёд. Стратегия имела смысл. Опасность была очевидна. Риск — невысказанный, но тяжёлый между ними. Острый взгляд Нам метнулся к Фрин. — А ты будешь в порядке? Фрин не колебалась. Она встретила взгляд Бекки, пальцы сжались на её плече в молчаливом вызове. — Да. Буду. Наша связь — она станет моей силой, а не слабостью. Это было одновременно обещанием и мольбой. Это больше, чем они, и они в этом вместе. Нам кивнула, удовлетворённая. — Так и надо действовать. — Она выпрямилась, снимая часть напряжения с осанки. — Теперь, Бекки... лечись. Сегодня мы отдыхаем, Ангелы. Коллективный вздох покинул их лёгкие. Хрупкий, мимолётный момент покоя посреди бури, которую они не могли остановить — но чёрт возьми, выживут вместе. Картинка стала яснее. Опасность нанесена на карту. Роли распределены. Война не закончилась, но на сегодня этого было достаточно.