Доверие наследника

На следующий день гости решили не терять ни минуты и, не задерживаясь, поспешили вернуться домой. Путь обратно оказался таким же нелёгким, как и дорога в Erensthell. На полпути до Dynamsthell у Кацуки и Изуку завязался разговор, и начал его именно Бакуго. — Мидория, могу ли я называть тебя «Деку»? — Кацуки замешкался, прежде чем объяснить значение прозвища. — Я знаю, что это означает что-то вроде «никчёмный», но для меня это звучит так, будто ты способен справиться с чем угодно. — Господин, вы можете называть меня как угодно. Я всего лишь слуга. Слугам не дают имён, которые что-то значат, господин. Поэтому… если вам хочется звать меня «Деку», я приму даже это. — Не говори так, Деку. Меня бесит, когда ты смотришь на меня как на принца, а не как на человека. Принц — всего лишь статус. Нас, людей, друг от друга он ничем не отличает. Так что смотри на меня как на обычного человека. Изуку ненадолго замолчал. Колёса кареты мерно стучали по неровной дороге, а за окном тянулся густой лес, освещённый тусклым вечерним светом. Слова Кацуки почему-то задели его сильнее, чем должны были. — Для вас это может быть просто статус, господин… но для остальных он значит слишком многое, — тихо произнёс Мидория, опустив взгляд на собственные ладони. — Люди не смотрят на принцев как на обычных людей. Им не позволяют этого. Кацуки недовольно цокнул языком и отвернулся к окну. — Бесит… — пробормотал он. — Все вокруг только и делают, что кланяются, боятся или пытаются угодить. Хоть кто-то может разговаривать со мной нормально? Изуку слегка вздрогнул, когда почувствовал на себе взгляд Бакуго. — А ты особенно. — Я?.. — Да, ты. Ты постоянно ставишь между нами эту стену из «господинов» и «слуг». Как будто заранее решил, что я никогда не смогу увидеть в тебе кого-то большего. На несколько секунд в карете повисла тишина. Изуку осторожно сжал ткань своих перчаток. — Потому что если слуга забудет своё место… однажды ему будет слишком больно, когда об этом напомнят. Слова Изуку прозвучали тихо, почти шёпотом, но почему-то ударили сильнее любого крика. Кацуки замер. Впервые за долгое время он не нашёл, что ответить сразу. Лишь раздражённо нахмурился, будто злился не на Мидорию, а на сам факт того, что тот говорил подобные вещи так спокойно… словно давно смирился с этим. Карета качнулась на очередной неровности дороги. — Тебе кто-то уже «напоминал твоё место»? — неожиданно спросил Бакуго. Изуку дёрнулся. Вопрос был задан слишком прямо. Несколько секунд он молчал, а после слабо улыбнулся — той самой улыбкой, за которой люди обычно прячут неприятные воспоминания. — Разве это не обычная жизнь слуг?.. — тихо произнёс он. — Нас с детства учат быть удобными. Не смотреть выше положенного. Не говорить лишнего. Не надеяться на то, что никогда не станет нашим. Кацуки почувствовал, как внутри неприятно закипает злость. Не на Изуку. На тех, кто сумел внушить ему подобное. — Чушь. — Господин?.. — Я сказал — это чушь, Деку, — Бакуго резко повернулся к нему. — Ты говоришь так, будто уже заранее решил, что недостоин нормального отношения. Изуку отвёл взгляд. И именно это молчание стало для Кацуки самым раздражающим ответом. — Слушай сюда, — голос Бакуго стал тише, но серьёзнее. — Мне плевать, кем тебя считают остальные. Для меня ты не вещь и не тень за моей спиной. И если кто-то попробует обращаться с тобой так при мне… я лично сверну ему шею. Глаза Изуку удивлённо расширились. Он явно не ожидал услышать подобное от наследного принца. А Кацуки вдруг осознал, насколько близко они сидят друг к другу в тесной карете. Настолько близко, что мог видеть, как дрогнули ресницы Мидории. И почему-то именно в этот момент отвести взгляд оказалось неожиданно трудно. — Господин, на самом деле… — внутри Изуку боролась решимость. Можно ли доверять Кацуки? — Я ничего не помню… Я не помню, кем был до этого момента и что происходило. Я не помню своё детство, не помню родителей, не помню место, где жил. Помню только события за последние два года, проведённые во дворце… После этих слов в карете стало непривычно тихо. Даже шум колёс будто отошёл куда-то на второй план. Кацуки несколько секунд просто смотрел на Изуку, пытаясь понять — шутит он или нет. Но в зелёных глазах не было ни намёка на ложь. Только усталость. И что-то ещё. Страх. — …Ты серьёзно? — нахмурившись, спросил Бакуго. Изуку медленно кивнул. — Когда меня нашли, мне сказали, что я был сильно ранен. Несколько недель я находился без сознания, а когда очнулся… ничего не смог вспомнить. Ни имени родителей, ни прошлого, ни того, кем был раньше. Он нервно сжал ткань рукава. — «Изуку Мидория» — имя, которое мне дали во дворце. Возможно, оно даже не настоящее. Кацуки почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Теперь многое становилось понятнее. Эта вечная осторожность. Привычка молчать. Страх сделать что-то «не так». Человек без прошлого цепляется за любое место, которое его приняло, даже если это место делает его слугой. — И ты никому об этом не рассказывал? — голос Бакуго стал заметно тише. — Нет. — Изуку отвёл взгляд. — Людям не нравится неизвестность. Особенно во дворце. Если бы кто-то решил, что я подозрителен… меня бы просто выгнали. Или хуже. Кацуки раздражённо цокнул языком. — Трусливые идиоты. — Господин, прошу, не говорите так… — А как мне говорить?! — резко бросил Бакуго. — Ты два года жил среди них без воспоминаний, а они даже не пытались помочь тебе узнать правду?! Изуку вздрогнул от неожиданно громкого голоса, но Кацуки быстро отвернулся, проводя рукой по волосам. Он злился. И снова не на Мидорию. А на то, как спокойно тот говорил о собственной боли, будто давно привык справляться с ней в одиночку. — Ты хоть сам хочешь узнать, кем был раньше?.. — спустя паузу спросил Бакуго. Изуку надолго замолчал. — Иногда мне кажется, что лучше не знать, — едва слышно ответил он. — Потому что если меня никто не искал всё это время… возможно, я никому и не был нужен. Внутри Кацуки что-то болезненно сжалось. И прежде чем успел подумать, он тихо произнёс: — Тогда я найду. — Господин, не нужно утруждать себя такими пустяками. Я счастлив, что у меня нет воспоминаний о прошлом. Ведь если я их потерял, значит, там было что-то плохое… а может, даже незаконное. То, что у меня есть сейчас, мне нравится. Оставьте эту затею. Кацуки нахмурился ещё сильнее. Ему совершенно не понравилось, с какой лёгкостью Изуку говорил о собственной жизни, будто она не стоила даже попытки докопаться до правды. — «Пустяками»?.. — переспросил он с раздражением. — Ты сейчас о своём прошлом говоришь, идиот. Изуку слегка вздрогнул от резкости, но всё равно мягко улыбнулся — так, словно пытался успокоить уже не себя, а самого Бакуго. — Но ведь прошлое уже не изменить, господин. Каким бы оно ни было. — А вдруг там есть кто-то, кто до сих пор тебя ищет? После этих слов улыбка Мидории дрогнула. Лишь на мгновение. Но Кацуки заметил. — …Если бы такие люди существовали, — тихо произнёс Изуку, — они бы нашли меня за эти два года. Снова эта спокойная интонация. Снова смирение. И именно оно бесило Бакуго больше всего. — Почему ты так легко ставишь на себе крест? — резко спросил он. Изуку удивлённо поднял взгляд. — Я не— — Нет, именно это ты и делаешь! — перебил его Кацуки. — Ты говоришь так, будто заранее убедил себя, что ничего хорошего тебя ждать не может. Будто тебе проще считать своё прошлое грязным, чем допустить, что ты мог быть кому-то дорог. Изуку замолчал. Эти слова попали слишком точно. Он отвёл взгляд к окну, наблюдая за мелькающими деревьями, лишь бы не смотреть на Бакуго сейчас. Потому что где-то глубоко внутри… он действительно боялся надеяться. Боялся узнать, что у него никого не было. И ещё сильнее боялся узнать обратное. Что когда-то у него был дом, семья или человек, которого он любил… а потом потерял. — Деку. Голос Кацуки прозвучал неожиданно спокойно. Изуку медленно повернул голову. — Даже если твоё прошлое было ужасным… это не делает ужасным тебя самого. Сердце почему-то болезненно дрогнуло. — Вы слишком добры ко мне, господин… — А ты слишком жесток к себе. Разговор постепенно стих. За окнами кареты давно стемнело, а дорогу теперь освещали лишь редкие фонари на остановках да холодный лунный свет. Внутри было непривычно тихо — только мерный стук колёс и слабое покачивание. Изуку сидел у края сиденья, стараясь занимать как можно меньше места, будто всё ещё боялся случайно помешать Кацуки. Сам Бакуго выглядел уставшим. Он уже не злился и не спорил, лишь подпирал голову рукой, прикрыв глаза. Дорога выматывала даже его. Карета резко качнулась на очередной яме. Кацуки недовольно цокнул языком, а после тяжело выдохнул и, кажется, окончательно сдался усталости. Через пару минут его голова медленно опустилась Изуку на плечо. Мидория замер. Абсолютно. Он даже дышать стал осторожнее. Сердце заколотилось так громко, что ему казалось — это слышно на всю карету. — Г-господин… — едва слышно прошептал он. Но ответа не последовало. Кацуки спал. Изуку осторожно повернул голову, встречаясь взглядом с непривычно спокойным лицом Бакуго. Без вечного раздражения и напряжения он выглядел… слишком беззащитно. Тёплое дыхание касалось его шеи. И от этого становилось только хуже. Изуку нервно сжал собственные пальцы, не зная, что делать. Отодвинуться? Разбудить? Или просто позволить этому моменту остаться таким? Но когда карета снова качнулась, Кацуки во сне лишь нахмурился и машинально придвинулся ближе. А у Изуку в этот момент окончательно перестало получаться думать о нём как просто о принце. Изуку тяжело выдохнул и, как в прошлый раз, осторожно уложил голову Кацуки к себе на колени, начиная медленно поглаживать его по волосам. Сам же он смотрел в одну точку, утопая в собственных мыслях. Позже усталость всё-таки взяла верх, и Изуку сам незаметно уснул. Утро наступило незаметно. Первые лучи солнца осторожно пробивались сквозь небольшие окна кареты, освещая сонное лицо Кацуки. Лошади замедлили ход, а снаружи уже слышались знакомые голоса стражников — они приближались к поместью Dynamsthell. Изуку проснулся первым. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, пытаясь понять, почему его тело ощущается таким тяжёлым. Но стоило опустить взгляд вниз, как причина сразу стала очевидной. Кацуки всё ещё спал у него на коленях. Более того — во сне он слегка нахмурился и одной рукой сжимал ткань плаща Изуку, словно подсознательно не хотел отпускать. Сердце Мидории предательски дрогнуло. Он осторожно отвёл взгляд, чувствуя, как начинают гореть уши. — Господин… мы почти приехали… — тихо произнёс он. Кацуки недовольно поморщился, явно не желая просыпаться так рано. Лишь спустя несколько секунд он медленно открыл глаза. И сразу замер. Потому что понял две вещи одновременно. Во-первых — он всё ещё лежал на коленях Изуку. Во-вторых — карета уже остановилась. Снаружи послышались шаги. — Принц Кацуки, мы прибыли— Стражник резко замолчал, едва приоткрыв дверцу кареты. Повисла убийственная тишина. Изуку побледнел так быстро, будто у него сейчас душа покинет тело. Кацуки же медленно сел, раздражённо цокнув языком. — Чего уставился? — хрипло бросил он после сна. — Никогда уставших людей не видел? — Н-нет, господин!.. Прошу прощения, господин!.. Стражник моментально захлопнул дверцу снаружи. Изуку готов был провалиться сквозь землю от стыда. — Господин, это выглядело неподобающе… — тихо произнёс он, стараясь не смотреть на Бакуго. — Если об этом пойдут слухи… — Пусть идут, — спокойно перебил Кацуки. Изуку удивлённо поднял взгляд. Бакуго уже открыл дверцу кареты и первым вышел наружу, потягиваясь после долгой дороги. Утренний ветер слегка растрепал его волосы. Но перед тем как уйти, он вдруг остановился и, не оборачиваясь, бросил: — И хватит уже делать такое лицо, Деку. Мне было удобно. После этих слов Кацуки направился к поместью, оставляя окончательно растерянного Изуку сидеть внутри кареты с горящими щеками и слишком быстро бьющимся сердцем. Когда Изуку вышел из кареты и пошёл следом за Кацуки, то встретил на ступенях поместья Очако и Тогу. Только завидев брата, Тога машинально поплелась за ним, а Урарака осталась ждать Изуку. — Урарака! — Изуку подошёл довольно быстро и, не заметив третьего привычного друга, спросил: — Он уже уехал?.. Получив в ответ подтверждающий кивок, Изуку слегка расстроился, но не подал виду. — Изуку, после рабочего дня расскажешь мне, как у тебя прошли дни в королевстве принца Мономы? — Урарака выглядела искренне заинтересованной. — Да, конечно. После короткого разговора с Очако Изуку всё же пришлось вернуться к своим обязанностям. Поместье уже давно проснулось: по коридорам ходили слуги, стражники сменяли караул, а где-то вдалеке слышались голоса дворян, прибывших по делам к семье Бакуго. Изуку тихо выдохнул, стараясь собраться с мыслями. Почему-то после поездки рядом с Кацуки всё вокруг ощущалось немного иначе. Слишком непривычно. Когда Мидория вошёл в кабинет наследника с подносом чая, Бакуго уже сидел за столом, раздражённо просматривая какие-то документы. — Господин, ваш чай, — спокойно произнёс Изуку, ставя чашку рядом. — Мгм. На удивление, сегодня Кацуки выглядел менее агрессивным, чем обычно. Скорее уставшим. Изуку уже хотел тихо уйти обратно к работе, как вдруг услышал: — Деку. Он замер. Сердце почему-то сразу дрогнуло от этого прозвища. — Да, господин? — Хватит вздрагивать каждый раз, когда я тебя так называю. Изуку слегка отвёл взгляд. — Простите… просто непривычно. Кацуки фыркнул и снова перевёл взгляд на бумаги. — Привыкай. На губах Изуку сама собой появилась слабая улыбка. Но долго спокойствие не продлилось. Спустя примерно час в кабинет вошли двое молодых дворян. Они явно пришли обсудить какие-то политические вопросы, но стоило одному из них заметить Изуку рядом с Бакуго, как на его лице появилась усмешка. — О, это тот самый слуга, которого вы брали с собой в Erensthell? — с насмешкой спросил мужчина. — Вы слишком выделяете обычную прислугу, принц Кацуки. Изуку моментально опустил взгляд ниже. Привычка. Лучше просто молчать. Но в следующую секунду по комнате раздался холодный голос Бакуго: — И? Улыбка дворянина слегка дрогнула. — Н-ничего такого, я лишь— — Тогда закрой рот и говори по делу, пока я не выставил тебя за дверь. В кабинете повисла напряжённая тишина. Даже второй дворянин заметно напрягся. Изуку удивлённо посмотрел на Кацуки. Обычно дворяне никогда не получали подобного отношения от наследника… тем более из-за слуги. Весь остальной разговор прошёл быстро и напряжённо. А когда гости наконец ушли, Изуку тихо произнёс: — Вам не стоило ссориться с ними из-за меня… — А я и не ссорился, — спокойно ответил Кацуки, делая глоток уже остывшего чая. — Просто терпеть не могу мусор, который слишком много болтает. После небольшой паузы он вдруг добавил: — И прекрати делать такое лицо, будто тебя сейчас заставят извиняться за собственное существование. Изуку растерянно замер. Кацуки даже не поднял головы от документов, когда тихо сказал: — Ты меня этим бесишь.