Забери

Суа всё сложнее даётся искренняя улыбка. Что-то внутри темнеет с каждым днём, пока Мизи сияет всё ярче. На сцене, в клипах, на обложках, фотосессиях. Всё это по кусочку — медленно и почти незаметно — съедает её. Суа не хочет себе признавать, но иногда она смотрит в упор и не узнаёт Мизи. Будто совсем-совсем чужой человек, просто выглядит, как и раньше. Глаза, что раньше блестят, полные любви, теперь чаще просто пусты. Загораются по команде, звуку щелчка камеры или аплодисментов. Не от голоса Суа, не от её близости, не от мягкий касаний губ к тонким пальцам. Суа не завидует. Она скучает и ревнует. Злится на мир, крадущий у неё Мизи, заставляет всё чаще одёргивать себя от непрошенных и страшных мыслей. Но, наверное, именно эта чернота внутри и не даёт сдвинуться с места. На лице всё ещё горит след от пощёчины, где-то там на асфальте тлеет сигарета. Суа просто наблюдает и слушает. Мизи давится хрипами, пока в её тело впиваются гнилые зубы, пока по сосудам вместе с кровью бежит яд. Под кожей расползается чёрная паутина, и пока она умирает, пытаясь успеть сделать ещё хотя бы один вдох, Суа внимательно смотрит. Вся вылизанная на радость фанатов идеальность Мизи спадает, как случайно отключенный фильтр для селфи. И, наконец, видно её настоящую. На короткое мгновение между славой и смертью — живую. Когда зомби теряет интерес и оставляет Мизи, Суа с маниакальной радостью понимает, что она теперь её. Что теперь точно никто не отберёт. Главное — спрятать и уберечь. Не привлекать лишнее внимание. Суа натягивает маску повыше на лицо, проскальзывает под ограждением и сбегает по разбитой лестнице заброшенного здания. Вниз, вниз, вниз, туда, куда не проникает свет, где несколько хрипящих голосов связанных монстров — и Мизи — сливаются в уже привычную мелодию. Иногда по старой памяти можно даже что-то напеть себе под нос. Наверное, кто-то назовёт её сумасшедшей или убийцей, но какое Суа до этого дело? Вот этот парень сам виноват, что по случайности спускается сюда и видит то, что не должен. Другой просто подворачивается под руку. Суа тогда видит, как Мизи становится всё хуже, и не придумывает ничего лучше, чем покормить. Раз уж обычная еда не подходит. И никакие лекарства не помогают. Вакцины, антибиотики — бестолку. Какое-то время ещё живёт надежда, что Мизи можно вернуть к жизни, но она быстро сгорает. На всех них, крепко привязанных тут и там зомби и валяющихся рядом гниющих трупов, Суа плевать. Она, кажется, так устала. Маска пропадает с лица, а сухие потрескавшиеся губы тянутся в болезненную улыбку. От влаги мутнеет взгляд, но длинные розовые пряди всё ещё в фокусе. — Мизи, — тихо хрипло зовёт Суа шёпотом, опускаясь на корточки. Ведёт нежно пальцами по холодной коже на щеке. В ответ никакой реакции. Дыхание нет давно, лишь какие-то глубокие хрипы. Суа касается волос, заправляет грязную прядь за ухо. Хочет насмотреться напоследок, а ещё собрать последние крупицы чего-то. Смелости? Или наоборот, страха остаться одной навсегда, без Мизи. Пальцы давят на побледневшие губы с уже никогда не заживущими рваными ранами, помогают раскрыться. Суа оттягивает нижнюю, и рот Мизи покорно распахивается. — Пожалуйста, не оставляй… Забери меня с собой. Суа дрожаще дышит, сердце в груди трепещет загнанной в клетку птицей, пытаясь образумить, заставить отстраниться. Но она всё равно тянется ближе и ближе. Целует с солёным привкусом слёз. — Забери… Ей нужен лишь один голодный укус. А дальше пускай Мизи хоть пускает её тело на ужин. Главное, не остаться больше без неё никогда. Когда в Суа впиваются зубы болезненным укусом, по подбородку течёт кровь. И чернота внутри, наконец, отступает, сдаётся, светлеет. Суа болезненно всхлипывает, одновременно улыбаясь, и мысленно клянётся быть рядом. Всегда. В любой из Вселенных.