Дневник Ландо Норриса.

15 июня. Я проснулся с улыбкой. Это было так странно, что я даже не понял сначала, что происходит. Я лежал в кровати, смотрел в потолок, и на моём лице была улыбка. Я не помню, когда в последний раз улыбался просто так, без причины. А сегодня причина была. Оскар. Я взял телефон и увидел его сообщение. Он написал вчера вечером, после нашей прогулки: «Спокойной ночи, Ландо». Я ответил ему, но уже заснул с телефоном в руках. Теперь я перечитывал это сообщение снова и снова. Я встал, умылся, посмотрел на себя в зеркало. Я выглядел лучше. Синяки под глазами стали меньше, кожа не такая бледная. Я даже не знал, что улыбка может так менять человека. Я сел за стол и открыл дневник. Я хотел записать вчерашний день, но я уже всё записал вчера. Вместо этого я взял карандаш и начал рисовать. Я рисовал его профиль. Тот самый, который я видел, когда он смотрел на закат. Его чёткая линия подбородка, его нос, его ресницы. Я рисовал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Когда я закончил, я посмотрел на рисунок. Он получился красивым. Я прикрепил рисунок на стену, к остальным. Их было уже семь. Я смотрел на них и думал о том, что если Оскар когда-нибудь увидит это, он подумает, что я сумасшедший. Но я не мог остановиться. Это было единственное, что я мог делать, когда его нет рядом. Я написал Оскару: «Привет! Как твоя бабушка?» Ответ пришёл через минуту: «Лучше. Спасибо, что спросил. Как твои планы на сегодня?» Я не поверил своим глазам. Он спрашивал про мои планы. Он хотел меня видеть. Я написал: «Никаких планов. Просто сижу дома». Он ответил: «Может, встретимся? Я знаю одно классное место с мороженым». Я готов был согласиться на что угодно. Даже на прыжок с парашютом, если бы он предложил. Но мороженое звучало идеально. «Давай», — написал я. — «Где встретимся?» Мы встретились у входа в парк. Он уже ждал меня, с улыбкой на лице. Он был в той же футболке, что и вчера, и я заметил, что она ему очень идёт. — Привет, — сказал он, когда я подошёл. — Как спалось? — Лучше, чем обычно, — честно ответил я. — Это хорошо, — он улыбнулся. — Пойдём. Мы пошли по улице. Он привёл меня в небольшое кафе, о котором я никогда не слышал. Оно было скрыто за углом, в тихом переулке. Там было уютно: маленькие столики, мягкий свет, пахло ванилью. — Я нашёл это место случайно, — сказал он. — Когда гулял по городу. Здесь делают самое вкусное мороженое. Мы сели за столик у окна. Я заказал шоколадное, он — ванильное с карамелью. Мы сидели, ели мороженое и разговаривали. — Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказал он. — Что-то, чего я ещё не знаю. Я задумался. Что я мог рассказать о себе? Что я ненавижу свою жизнь? Что я планирую умереть через два с половиной месяца? Что я влюбился в него с первого взгляда? Нет. Этого нельзя было говорить. — Я... — начал я, — я люблю дождь. И тишину. Он посмотрел на меня с интересом. — Дождь? Это необычно. Большинство людей его не любят. — Мне нравится, как он звучит, — сказал я. — Как он стучит по крышам. Как пахнет свежестью. Это успокаивает. Он улыбнулся. — Я понимаю. Я тоже люблю дождь. Особенно когда я дома. Мы говорили о простых вещах. О музыке, о погоде, о книгах. Я узнал, что он любит читать фантастику, но иногда читает классику. Что его любимый фильм — «Пятый элемент». Я слушал и впитывал каждое слово. Мне казалось, что я знаю его всю жизнь. Мы разошлись у выхода из парка. Он обнял меня. Легко, по-дружески. Но я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее. — До завтра, Ландо, — сказал он. — До завтра, — ответил я. Я пришёл домой и снова рисовал его. Я рисовал его улыбку. Я рисовал его глаза. Я не мог остановиться. Я смотрел на рисунок и думал о том, что сегодня я был счастлив. Я был счастлив, потому что у меня был кто-то, с кем я мог говорить, смеяться, просто быть. Впервые за долгое время я чувствовал себя живым. 16 июня. Мы встретились снова. На этот раз мы гуляли по набережной. Река блестела на солнце, и мы смотрели на неё, стоя у перил. Он рассказывал мне о своих сёстрах. О том, как старшая, мечтает стать певицей. Как средняя,, хочет быть актрисой. Как младшая, рисует каждый день и мечтает о художественной школе. — Я скучаю по ним, — сказал он. — Иногда я звоню им по вечерам, и мы болтаем часами. Я слушал и завидовал ему. У него была семья. Люди, которые его любят. Которые ждут его. Которые скучают по нему. А у меня никого не было. И когда я думал об этом, внутри снова закипала та знакомая пустота. Но Оскар был рядом, и пустота отступала. — А ты? — спросил он. — У тебя есть кто-то близкий? Я снова солгал. — Есть, — сказал я. — Я не очень общительный, но у меня есть пара друзей. Мы иногда гуляем. Я чувствовал себя мерзко. Я врал ему. Прямо в глаза. Он был таким добрым, таким искренним, а я врал. Но я не мог сказать правду. Если бы он узнал, что я одинокий неудачник без друзей, без будущего, он бы меня пожалел. Или, что ещё хуже, перестал бы со мной общаться. Я не мог этого допустить. 17 июня. Сегодня он пригласил меня в кино. Мы пошли на какой-то старый детектив, который я не смотрел. Он сидел рядом со мной, и я чувствовал тепло его тела. Я не смотрел на экран. Я смотрел на него. На его профиль, освещённый светом проектора. На его руки, сжимающие подлокотник. На его губы, которые слегка улыбались. Когда фильм закончился, он спросил: — Ну как тебе? — Хорошо, — сказал я. Я понятия не имел, о чём был фильм. Он рассмеялся. — Ты даже не смотрел, да? Я покраснел. — Извини, я просто... — Всё нормально, — он улыбнулся. — Ты думал о чём-то своём? — Да, — честно сказал я. — О тебе. Он удивлённо посмотрел на меня. Я испугался, что сказал слишком много. — Я...я хотел сказать, — поправился я, — я думал о том, как здорово, что мы познакомились. Не думал что встречу кого-то этим летом. Он улыбнулся. Широко, тепло. — Я тоже так думаю, Ландо. На выходе из кинотеатра он положил руку мне на плечо, и я почувствовал, как по телу пробежал электрический ток. Мы шли так до самого парка, и я боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент. 18 июня. Сегодня я не спал до трёх ночи. Я лежал и смотрел в потолок, думая о нём. О том, как он смеётся. О том, как он смотрит на меня. О том, как он называет меня по имени. О том, как его рука лежала на моём плече. Я взял дневник и начал писать. Не текст, а стихи. Глупые, корявые, но я не мог остановиться. «Я встретил тебя случайно, В толпе, в потоке летних дней. И мир вдруг стал другим, не тайным, В нём стало меньше серых дней.» Я прочитал это и понял, что это ужасно. Но я оставил. Потому что это было от сердца. Я посмотрел на рисунки на стене. Их было уже девять. Девять портретов человека, который не знал, что я думаю о нём каждую секунду. Я хотел рассказать ему правду. Но я боялся, что если я это сделаю, он исчезнет. 19 июня. Он сегодня не мог гулять. Он написал, что у бабушки снова поднялось давление, и ему нужно быть рядом. Я ответил, что всё понимаю, и предложил свою помощь, если она понадобится. Он сказал спасибо, но отказался. Я весь день сидел дома и рисовал. Я рисовал его глаза. Большие, карие. Я вглядывался в них так долго, что мог бы нарисовать их с закрытыми глазами. Мама сегодня была дома. Она не пила, но была в каком-то странном настроении. Она заглянула в мою комнату и увидела рисунки. Я испугался, что она что-то спросит. Но она просто покачала головой и закрыла дверь. Я выдохнул. Я не мог объяснить ей, кто это. Я не мог объяснить никому. 20 июня. Мы снова встретились. На этот раз у него на квартире. Ну, у бабушки. Он попросил меня помочь ему с чем-то по дому. Не знаю, зачем ему нужна была моя помощь, но я согласился сразу. Мы переставляли мебель в гостиной. Или, скорее, он говорил, что нужно делать, и я делал. Он смеялся над моей неуклюжестью, но смеялся по-доброму. Потом мы пили чай на кухне. Он показал мне фото своих сестёр. Милые девчонки, все похожи на него. Я смотрел на их улыбки и думал о том, что у него есть ради чего жить. — Ты с ними часто разговариваешь? — спросил я. — Почти каждый день, — он улыбнулся. — младшая, вечно присылает мне свои рисунки. Она хочет, чтобы я их оценивал. Я засмеялся. Внутри меня что-то дрогнуло. Я тоже рисую. Я мог бы показать ему свои рисунки. Но я не мог. Потому что они были о нём. — А ты что рисуешь? — спросил он. — Ты говорил, что любишь рисовать. — Всякое, — соврал я. — Пейзажи в основном. — Может, покажешь как-нибудь? — Может быть, — сказал я. Он улыбнулся. — Хорошо. Я подожду. Он сказал это так легко, так просто. Он ждал. Он был готов ждать. И я вдруг понял, что он действительно хочет увидеть мои рисунки. Не из вежливости. А потому что ему интересно. 21 июня. Я снова проснулся с улыбкой. Я начал привыкать к этому чувству. Сегодня он звал меня в парк, но я не мог. Мама была дома. Она была в плохом настроении. Она кричала на меня за то, что я забыл вынести мусор. Я стоял и слушал, и в голове у меня крутилась одна мысль: «Я бы хотел сейчас быть с Оскаром». Когда она ушла в свою комнату, я закрылся у себя и написал ему: «Прости, сегодня не смогу. Мама болеет». Я не мог сказать ему правду. Что она не болеет. Что она просто злая. Что она ненавидит меня и мою жизнь. Что я боюсь её, когда она в таком состоянии. Он ответил: «Всё нормально, Ландо. Заботься о маме. Увидимся завтра». Я плакал. Я плакал от того, что он был таким хорошим. И от того, что я был таким плохим. Я врал ему снова и снова. И каждый раз мне становилось всё хуже. Но я не мог остановиться. Потому что правда была слишком ужасной. 22 июня. Сегодня я проснулся, и мне приснился он. Мы стояли на берегу моря, держались за руки, и я смотрел на его улыбку. Когда я проснулся, я понял, что улыбаюсь. Я написал ему: «Привет! Как ты?» Он ответил не сразу. Через час. Я начал волноваться. «Привет, Ландо. Всё нормально, но сегодня гулять не смогу. Бабушка очень плохо себя чувствует. Температура, слабость. Я не могу её оставить». Мне стало больно. Не потому что он не мог гулять. А потому что он был грустным. Я чувствовал его грусть через экран. «Всё будет хорошо, — написал я. — Она поправится». «Спасибо за поддержку», — ответил он. А потом, через пять минут, пришло новое сообщение: «Слушай, Ландо. Может, ты придёшь ко мне сегодня вечером? Я знаю, что мы не можем гулять, но я бы не хотел оставаться один. Буду рад тебя видеть. Если не занят, конечно». Я не поверил своим глазам. Он звал меня в гости. Меня. Впервые в жизни кто-то звал меня в гости, не для помощи, а просто, чтобы побыть с кем-то. «Конечно, — написал я. — Во сколько?» «В семь. Я напишу адрес». Я сидел и смотрел на экран. Мои руки дрожали. Я не мог поверить, что это происходит. Он звал меня в гости. Я подошёл к зеркалу и посмотрел на себя. Боже, как я выглядел. Я выглядел как бомж. Я был бледным, в мешковатой футболке, с растрёпанными волосами. У меня было три часа до встречи. Я начал готовиться. Я перерыл весь шкаф. Я достал свою лучшую толстовку — синюю, которая была мне немного велика, но я её никогда не носил. Я нашёл чистые джинсы. Я принял душ. Я вымыл голову. Я впервые за долгое время побрился. Я нанёс немного геля на волосы. Я почистил зубы. Я посмотрелся в зеркало и понял, что выгляжу как человек. Почти как нормальный человек. Я стоял перед зеркалом и репетировал. «Привет, Оскар! Спасибо, что пригласил! Я рад тебя видеть!» Нет, слишком много. «Привет. Рад тебя видеть». Лучше. Коротко и ясно. Я проверил телефон. Остался час. Я проверил кошелёк, ключи, телефон. Всё на месте. Я вышел из дома в 18:30. Я шёл медленно, но сердце колотилось так, что я боялся, что оно выпрыгнет из груди. Я смотрел по сторонам, но ничего не видел. Я думал только о нём. Я дошёл до его дома. Я стоял у двери и смотрел на звонок. Моя рука застыла в воздухе. Что, если я ему не понравлюсь? Что, если он разочаруется во мне? Что, если он увидит меня настоящего — неуверенного, испуганного, одинокого — и поймёт, что я не тот, за кого себя выдаю? Я стоял так пять минут. Дрожал. А потом я нажал на звонок. Дверь открылась. Оскар стоял на пороге. Он был в домашней одежде — в мягкой серой кофте и шортах. Его волосы были растрёпаные и мокрые. Он только что вышел из душа. — Ландо! — он улыбнулся. — Ты пришёл! Я смотрел на него. На его лицо, которое сияло. На его глаза, в которых было столько тепла. Я забыл всё, что учил. Я просто стоял и смотрел на него. — Привет, — выдавил я наконец. — Заходи, — он отступил в сторону. — Я как раз чайник поставил. Я вошёл в квартиру. Она была маленькой, но уютной. В прихожей пахло чем-то сладким. На стене висели фотографии. Разные: фото где Оскар маленький, фото всей семьи, фото, как я понял, родителей Оскара и фото его бабушки с дедушкой. Он провёл меня в свою комнату. Я зашёл и остановился. Это была комната, которая, как я потом узнал, была его детской. На стенах висели старые постеры — группы, которые я не знал. На полке стояли книги и какие-то безделушки. На столе лежал ноутбук. — Садись, — сказал он. — Я сейчас принесу чай. Я сел на кровать. Она была мягкой. Я оглядывался вокруг, впитывая каждую деталь. Его мир. Его комната. Я был в его мире. Он вернулся с двумя кружками. — Держи, — он протянул мне одну. — С мятой. Надеюсь, ты любишь мяту. — Люблю, — сказал я. Я понятия не имел, люблю ли я мяту, но я готов был пить что угодно, если это предложил он. Он сел рядом со мной. На расстоянии. Мы пили чай и молчали. Но это молчание было уютным, а не неловким. — Хочешь посмотреть фильм? — спросил он. — Да, — сказал я. — Давай. Он открыл ноутбук и начал листать. Мы выбрали какой-то фильм. Я не запомнил название. Наверное, потому что я не смотрел на экран. Я смотрел на него. Он положил ноутбук себе на колени. Мы сидели на кровати, почти рядом. Моё плечо касалось его плеча. Я чувствовал его тепло. Я чувствовал его запах — мятный шампунь и что-то родное. Когда фильм закончился, он закрыл ноутбук и повернулся ко мне. Мы посмотрели друг на друга. Наши лица были так близко. Я мог видеть каждую ресницу, каждую его веснушку на лице. — Спасибо, что пришёл, — сказал он тихо. — Спасибо, что позвал, — ответил я. Мы смотрели друг на друга. Я чувствовал, как моё сердце бьётся о рёбра. А потом он отвёл взгляд и улыбнулся. — Уже поздно, — сказал он. — Тебе пора? — Да, — сказал я. На самом деле я не хотел уходить. Но я знал, что должен. Мы встали. Он проводил меня до двери. — Спокойной ночи, Ландо, — сказал он. — Спокойной ночи, Оскар. Я вышел на улицу. Ночь была тёплой. Звёзды сияли на небе. Я шёл домой и улыбался. Я чувствовал его запах на своей одежде. Я чувствовал тепло его плеча на своём. Когда я пришёл домой, я сел за стол. Я взял карандаш и бумагу. Я рисовал его спокойное лицо, его ресницы, его губы. Я рисовал и думал о том, что произошло сегодня. О том, как мы сидели близко. О том, как я чувствовал его тепло. О том, как он смотрел на меня. И вдруг я понял одну вещь. Неужели я нашёл друга? Настоящего друга. Того, кому не всё равно. Того, кто зовёт меня в гости. Того, кто улыбается, когда меня видит. Того, с кем я могу быть собой. Ну, почти собой. Я смотрел на рисунок и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Друг. Слово, которое я никогда не использовал по отношению к себе. Слово, которое казалось мне чужим. А теперь оно было моим. У меня был друг. Настоящий. И он ждал меня. Он хотел меня видеть. Я плакал. Но в этот раз это были слёзы радости. Я, Ландо, который никогда никому не был нужен, нашёл друга. Я закрыл дневник и лёг спать. Я смотрел в потолок и улыбался. У меня был друг.