Воплощение зла

      Коробки были свалены в кучу на полу в боковом вестибюле отеля — настоящий бардак. Какие-то совсем новые, другие — явно пережёванные жизнью столько раз, что доверять им не стоило. Вокс поднимал их одну за другой, прижимая к своему цифровому корпусу с механической лёгкостью. Это была не физическая сила, а просто привычка. Картон под пальцами слегка поскрипывал, будто даже неодушевлённые предметы относились к нему с подозрением. Он приучил себя не задумываться над тем, что именно таскает. Это могли быть бутылки, утварь, шмотки, пожертвованные душами, которые притворялись, что ищут искупления, или просто хлам, который никому не хотелось видеть в своих комнатах. В этом месте всё рано или поздно смешивалось в одну кучу. Он просто перемещал вещи из пункта А в пункт Б. Ничего больше. Маленькая, тихая, почти невидимая работа... и всё же он занимался этим уже несколько недель.       Недель.       Рутина просочилась в его жизнь с пугающей точностью. Каждое утро приносило новые задачи, поручения, мелкие обязанности, которые никто вроде бы не навязывал ему напрямую, но которые неизменно сваливались на его плечи: таскать коробки, разгребать склад, переносить барахло между этажами, иногда — прибираться. А иногда просто стоять столбом, пока кто-то другой перекраивал ежедневный хаос отеля. В этом не было ни лоска, ни пафоса, и уж точно это не было той ролью, которую прежний медиамагнат потерпел бы хоть секунду в любой другой период своей жизни... но вот он здесь. Делает всё это, почти не открывая рта для протеста.       В передней части зала Чарли и Вэгги о чём-то переговаривались. Вокс не слышал их голосов отчётливо — наверное, мог бы усилить аудио, если бы захотел, но не стал. Со своего места он видел только жесты: Чарли при разговоре подавалась вперёд, размахивая руками с тем самым природным энтузиазмом, который, кажется, не выветривался даже в Аду. Вэгги отвечала более сдержанно, иногда скрещивая руки и глядя в упор, словно взвешивая каждое слово. Похоже на важный разговор... или просто очередная гостиничная текучка. Издалека не разберёшь.       Вокс решил, что ему плевать.       Он поднял с пола очередную коробку.       Шагая по коридору, он кожей чувствовал косые взгляды, как и всегда. Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы знать: они здесь. Грешники отеля продолжали провожать его тем холодным презрением, которое даже не пытались скрывать. Кто-то смотрел на него как на мерзкий эксперимент, к которому лучше не прикасаться. Другие просто отводили глаза, стоило ему пройти мимо, будто сам факт того, что их пути пересеклись, мог чем-то их заразить. Никто не подошёл. Никто не заговорил. Но и в лицо никто не полез.       Его просто избегали.       И в странном социальном балансе Отеля Хазбин это, пожалуй, было лучшим, на что он мог рассчитывать.       Пока он шёл по коридору, мысли его начали блуждать. Когда тело двигается на автомате, мозг всегда ищет, на что бы отвлечься. И, как это часто случалось в последнее время, он снова начал думать о них.       Валентино.       Образ всплыл в голове с неприятной чёткостью: эта его кривая ухмылка, высокомерная манера заполнять собой всё пространство, даже когда он молчит. Вокс легко мог представить, как Вал отреагировал бы на всё это дерьмо — смесью театрального раздражения и пошлых комментариев. Если бы кто-то заикнулся о слове «спасение», Валентино, скорее всего, зашёлся бы в хохоте прежде, чем вообще всерьёз обдумал бы эту идею... хотя Вокс знал, что за всем этим напускным пафосом скрывается преданность, которую этот демон редко признавал вслух.       А потом была Вельветт.       Она была куда более скрытной и куда более опасной в своих расчётах. Она бы проанализировала ситуацию с холодным терпением, собрала бы всю инфу и взвесила все «за» и «против», прежде чем пошевелить хоть пальцем. Если и существовал какой-то план, то именно Вельвет была бы его мозгом; а если плана всё ещё не было... что ж, вероятно, она всё ещё выжидала момент.       Ну и, конечно, его любимый Shock.wav.       Воспоминание принесло с собой странное чувство, которое трудно было классифицировать. Вокс не знал, чего именно ждал от своего питомца и ждал ли вообще. В их последнюю встречу обстоятельства были... скажем так, сложными. Слишком много насилия, слишком много хаоса; всё происходило слишком быстро, чтобы осознать смысл случившегося в тот момент.       Какая-то иррациональная часть Вокса задавалась вопросом: думает ли кто-то из них о том, чтобы вытащить его отсюда?       Спасти его.       Сама по себе идея была нелепой.       Несмотря на то что его приволокли сюда против воли и даже выдали новое тело, не дожидаясь регенерации, это не значило, что он не страдал большую часть времени.       Технически он не был пленником. Никто не держал его на цепи, никто не угрожал расправой, если он попытается свалить. Наверное, он мог бы уйти, если бы действительно захотел... в теории. Но что-то в самой динамике отеля, в обещаниях Чарли, в невысказанных ожиданиях, витавших в воздухе, делало уход не таким уж простым делом.       Так что нет, в «спасении» он не нуждался. По крайней мере, не сейчас. И всё же этот вопрос всплывал в голове каждые несколько дней, как слабый сигнал, настойчиво пробивающийся сквозь шум.       К несчастью, его размышления прервались, когда в конце коридора что-то привлекло его внимание.       Аластор.       Эту фигуру невозможно было спутать ни с чем даже издалека. Элегантная осанка, безупречный костюм и вечная улыбка, которая, казалось, была вырезана на его бархатном лице. Раздражало, с какой лёгкостью этот Радиодемон занимал собой любое место, где оказывался — мир будто принимал его присутствие без лишних вопросов.       Но вот чего Вокс точно не ожидал, так это того, что Аластор будет не один.       Рядом с ним шёл вовсе не какой-то случайный грешник и не один из его псов на поводке, как он любил называть своих прихвостней. Нет, на его беду, прямо бок о бок с ним шагал сам Люцифер.       Король Ада двигался с неожиданным спокойствием, заложив руки за спину. Он болтал с Аластором так, будто это была обычная беседа старых знакомых. Никакого видимого напряжения в движениях, никакой агрессии в позе; более того, Люцифер выглядел... расслабленным. Вокс не был уверен, что вообще когда-либо видел Короля таким в присутствии Радиодемона.       И вот это реально зацепило.       В последний раз, когда он видел их взаимодействие, всё было совершенно иначе. Та встреча выжглась в его памяти: Аластор, сведённый до роли простого пленника, зажатый в обстоятельства, которые он сам никогда бы не допустил. И Люцифер, по глупости застрявший внутри ангельского оружия — в ярости, униженный, цепляющийся за своё достоинство через опасную смесь гордости и злобы, которую он пытался прикрыть своими жалкими шуточками.       Тогда каждое слово было замаскированной провокацией.       Сарказм вперемешку с элегантным презрением, которое так легко вскипало, стоило им посмотреть друг на друга — две огромные воли, которые сталкивались, но не ломались.       Но теперь...

Ревнивая девушка...

      Теперь они просто вышагивали по коридору отеля, как будто всё то дерьмо случилось в какой-то другой, далёкой, возможно, альтернативной жизни.       Люцифер весело что-то ляпнул, отчего Аластор издал короткий тихий смешок. Обычно такой смех предвещал что-то крайне жуткое, если исходил от Аластора. Однако в этот раз за ним не чувствовалось угрозы; это была просто беседа — простая и пустяковая.       И это вызвало у Вокса мгновенную реакцию.       Внезапная густая волна раздражения прошила его тело, словно электрический разряд, затапливая систему. Возможно, по его экрану даже пошли помехи, а вокруг посыпались искры — верный признак его недовольства. Он не знал точно, да это было и неважно.       В этом не было никакого смысла.       Возможно, всё это — или, по крайней мере, большая часть того, что касалось Аластора, — не имело к нему абсолютно никакого отношения. Он и сам это понимал почти всегда, но Люцифер... То, что Люцифер и Аластор ворковали там, как он себе нафантазировал, ни на йоту не меняло его положения. Это не меняло его статус в отеле, не влияло на график и уж точно не решало ни одной из реальных проблем — вроде его внезапно испарившихся сил.       И всё же эта сцена, которая впилась в его память как вирус и крутилась там на повторе, бесила его до зубовного скрежета.       Потому что в его голове истина была лишь одна: эти двое терпеть друг друга не могут, даже если обоим грозит немедленная аннигиляция.       Такова природа вещей. Версия мира, в которой есть хоть какой-то смысл.       А видеть их идущими рядом, без тени вражды... это ломало его картину мира. ЕГО сюжет. Аластор не из тех, кто станет якшаться — или хотя бы сделает вид, что ему это интересно — с кем-то вроде Люцифера. Да хоть с самим Сатаной.       Вокс, сам того не замечая, слишком сильно сжал коробку в руках. Чувствуя, что его и без того «чудесное» утро окончательно летит в бездну, он заставил себя отвернуться.       Нечего стоять тут и пялиться, как какой-то хренов шпион-неудачник. Не его дело, не его забота, и незачем вообще вникать в такие пустяки, как «личные» связи Аластора.       Он вцепился в картон ещё крепче, до боли в пальцах, и заставил себя выйти из своего жалкого укрытия. Он зашагал по коридору, который должен был миновать ещё несколько минут назад, стараясь выглядеть максимально непринуждённо.       Шаг, ещё шаг. Твёрже.       Когда он отошёл достаточно далеко, чтобы завернуть за угол, голоса Люцифера и Аластора исчезли, будто их и не было. И Вокс продолжил свою работу с таким видом, будто никто ему ничего не должен, перетаскивая коробки с места на место.       Следуя рутине, которая сама по себе была абсурдной.       Он убеждал себя — с почти достойным восхищения упорством — что увиденное не значит ровным счётом ничего и не должно терзать его разум.       Часы потянулись за часами.       Не то чтобы это было эпично или запоминающе, просто та самая вязкая медлительность, когда пытаешься вытравить из башки мысль, которая упорно не желает уходить. Вокс мерил шагами отель, как и все последние недели: мелкие поручения, переноска вещей, короткие кивки в ответ на чьи-то указания. Снаружи — всё тот же Вокс. Осанка прямая, на экране — привычное контролируемое выражение, движения точные, почти механические.       Но его предательский разум был уже далеко.       Сцена крутилась снова и снова. Аластор идёт по коридору, Люцифер рядом, оба оживлённо болтают с этой идиотской безмятежностью, которой между ними быть не должно — они её не заслужили.       Это не была драка, прикрытая вежливостью. Ни капли ядовитого сарказма. Даже того электрического напряжения, что обычно возникает, когда две мощные сущности слишком долго делят одно пространство, не было и в помине.       Просто обычный, мать его, разговор.       Буднично и просто...       И по какой-то неведомой причине это бесило его до пены на губах — то ли оттого, как это выглядело со стороны, то ли оттого, что это засело у него в процессоре на бесконечном цикле.       Переставляя коробки в какой-то каморке на первом этаже, Вокс заметил, что кромсает картон пальцами. Материал жалобно хрустнул в металлических когтях ещё до того, как он осознал, что делает. Он отшвырнул коробку, будто она была виновата в его паршивом настроении.       Бред.       У него нет ни единого повода об этом думать.       Аластор волен трепаться с кем угодно. Люцифер может гулять по своему отелю хоть с чёртом лысым. Ни один из них сейчас не является частью его жизни. По крайней мере, один из них — точно.       И всё же...       Картинка не уходила.       В какой-то момент, на пике этого ментального самоистязания, в голову прилетела совсем уж идиотская мысль.       А что, если они оба... того?       Эта догадка оформилась до конца всего за секунду до того, как Вокс яростно тряхнул головой.       Нет.       Нет.       НЕТ.       Это уже абсолютный абсурд.       Сама мысль была настолько нелепой, что вызывала почти физическое отвращение. Люцифер и Аластор... впутались в такое? Да в этом нет ни логики, ни политики, ни психологии. Две слишком гордые твари, два помешанных на контроле эгоиста... они несовместимы. Они же друг друга на дух не переносят. Сама идея — тупость. Аластор никогда не давал повода думать, что ему нужно что-то подобное, а уж тем более — от кого-то, кто до сих пор официально замужем.       И вообще, даже если предположить невозможное — какого дьявола ему должно быть до этого дело?       Вокс издал короткий сухой смешок, адресованный самому себе, медленно провел рукой по лицу и глубоко выдохнул. Это чувство преследовало его всё утро.       — Ты идиот, Вокс.       Слова сорвались с губ едва слышным шёпотом, пока он пристраивал очередную коробку к стене.       Он заставил себя сосредоточиться на работе. На простых задачах. На рутине, у которой, какой бы бесячей она ни была, был один плюс — она забивала голову делом.       Наконец, ритм отеля изменился.       Разговоры в коридорах стали громче, двери хлопали чаще, а из столовой донёсся звон посуды. Этот паттерн Вокс выучил назубок.       Утро подошло к концу, а вместе с ним наступил полдень — время, которое большинство обитателей ждало с восторгом, удивительным для вечно проклятых созданий.       Время обеда.       Вокс на мгновение замер у окна и выучил из внутреннего кармана пальто небольшой предмет, который до сих пор ощущался в руке странно.       Телефон.       Не его старый навороченный корпоративный девайс и не одна из тех моделей, что он миллионами штамповал через свою империю. Что-то попроще. Компактное и достаточно функциональное, чтобы не выпадать из реальности.       Чарли дала его ему пару дней назад.       По её словам — «чтобы он не чувствовал себя изолированным от остальных».       Вокс пытался объяснить ей (с поразительным терпением, учитывая ситуацию), что он, вообще-то, годами заправлял всем сектором коммуникаций. И уж точно не нуждается в уроках по использованию телефона.       Но трубку всё равно взял.       Он зажёг экран.       Интерфейс был примитивным, но сойдёт. Доступ к адской сети оставался таким же хаотичным: обрывки новостей, слухи, форумы, забитые догадками, трансляции, то и дело прерываемые помехами. Цифровая экосистема, цветущая в Аду пышным цветом.       И, разумеется...       Там говорили о нём.       Вокс скроллил ленту с внешним спокойствием, которое ничуть не отражало прочитанное. Комментарии, теории, полнейший бред. Кто-то утверждал, что он испарился после какой-то тайной битвы между Ви два месяца назад. Другие были уверены, что его пришили собственные враги. Группа особо одарённых креативщиков настаивала, что он залёг на дно и готовит грандиозное возвращение.       Были теории и об отеле.       Кто-то, видимо, слил инфу, что он может быть здесь. И не просто слил — гуляло его фото, достаточно размытое, чтобы оставить тень сомнения, но вполне узнаваемое.       Реакция была... предсказуемой.       Предатель.       Скрывать это дальше было просто глупо.       Провальный эксперимент.       Вокс вырубил чтение спустя пару минут.       Никакого реального урона. В Аду общественное мнение — это просто волатильный поток данных, меняющий вектор при каждой новой вспышке хаоса. Завтра все переключатся на другой скандал, на другой конфликт, на очередного идиота, решившего, что он достоин места в высших эшелонах.       Экран телефона жёг пальцы.       На долю секунды — короткую, но чертовски ощутимую, как скачок напряжения — он замер над списком контактов.       Имена были там. Прямо перед глазами.       Валентино. Вельветт.       Проще простого. Один клик. Пара дежурных фраз, чтобы система не выдала ошибку.       Я в норме.       И всё.       Но от этой мысли по процессору пробежал неприятный зуд, похожий на статическое электричество. Потому что признать это — значило подтвердить свои координаты. Подписать приговор, если эти двое, в порыве своего фирменного безрассудства, решат притащиться за ним.       И во что тогда превратится его положение?       Вокс сбросил приложение, так ничего и не набрав, и засунул мобильник в карман коротким, дёрганым жестом — будто этот кусок пластика сам навязывал ему свои паршивые идеи.       Стыд — самая бессмысленная ошибка в коде. Особенно когда он всплывает тогда, когда у него нет ни единого права на существование.       Когда пробил час ланча, отель мгновенно сменил частоту.       Столовая начала пульсировать той хаотичной энергией, которая неизбежна, когда кучка грешников заперта в одном пространстве слишком долго. Гул голосов, стук посуды о дерево, чей-то идиотский хохот и случайные споры — всё это сливалось в белый шум. Для большинства здесь это был единственный момент, когда можно было косплеить нормальную жизнь.       Вокс застыл в дверях, выставив на лице свою «нейтральную маску», которую отполировал до блеска за последние недели.       Чарли и Вэгги оккупировали центр зала.       Принцесса вещала с таким драйвом, что, казалось, искры летят, — наверняка опять расписывала свои бесконечные чек-листы по спасению душ. Вэгги слушала её с тем запредельным терпением, которое она, видимо, инсталлировала специально для Чарли. Она ловила каждое слово, даже когда в зале становилось невыносимо громко.       Они поглядывали на него.       Не в лоб, осторожно, но Вокс считывал эти импульсы мгновенно. Тихий надзор, который Чарли ввела с того дня, как он переступил порог. Это не была агрессия. И даже не страх.       Это было... курирование.       Вокс решил игнорировать этот баг.       Он подошёл к раздаче и молча зацепил поднос. Порция была стандартной — чисто для поддержания системы. В теории он мог вообще не есть, но в этом отеле рутина была священна, а Вокс слишком хорошо знал: стоит выбиться из графика, и ты привлечёшь больше внимания, чем способен переварить.       Он выбрал стол.       Не потому, что его кто-то ждал. Просто там не было лишних сигналов. Пустота.       Он сел, а вокруг продолжался этот инфернальный балаган. Со стороны — просто очередной гость за обедом.       Но картинка была битой. Вокса окружала толпа, но в его персональном радиусе не было ни души. Соседние столы разрывались от смеха и пустой болтовни, а вокруг него образовалась невидимая стена, мёртвая зона.       Никто не подсел. Никто не подошёл.       Изоляция была настолько стерильной, что это выглядело почти красиво.       Вокс не привык к режиму «невидимки». Он был рождён для камер, для вспышек, для прямого эфира, но здесь... здесь он был пустым местом. Никто даже не взглянул в его сторону, чтобы просто спросить время. Он опустил глаза в тарелку.       И начал есть. Медленно.       Слишком медленно даже для того, у кого нет аппетита. Он резал еду с маниакальной точностью, поднося вилку ко рту выверенными, механическими движениями — просто чтобы убить этот бесконечный таймер.       Тишина за его столом била по ушам на фоне общего ора.       И тут его сенсоры, почти против воли, зацепились за барную стойку.       Там был Энджел Даст.       Раскинулся на табурете с той расслабленной наглостью, с которой обычно захватывают сцену. Его смех — этот острый, издевательский звук — перекрывал весь шум столовой.       Хаск был рядом.       Старый котяра цедил что-то из стакана, слушая, как Энджел трещит, не закрывая рта. Его вечно недовольная физиономия едва заметно расслаблялась каждый раз, когда паук выдавал очередную запредельную пошлость под соусом сарказма.       Картинка была... до тошноты знакомой. К ним можно было привыкнуть за годы, но только не к этим взглядам. Никогда.       Это бесило до белых искр в глазах.       Не нужно было быть гением аналитики, чтобы просечь их динамику. То, как Энджел льнёт к Хаску. То, как Хаск картинно ворчит, но не отодвигается ни на миллиметр.       Там была связь. Что-то настоящее, чёрт бы их побрал.       Вокс так сжал вилку, что металл едва не жалобно скрипнул.       Этот сукин сын...       Энджел Даст не просто умудрился освободиться от контракта с Валентино — случай, который в статистике Ада проходит по разряду чудес. Он, похоже, реально нашёл здесь какое-то подобие счастья.       И он выставлял это напоказ. Прямо перед ним.       Снова этот смех — звонкий, чистый, абсолютно не знающий о той цифровой буре, что закипала за одиноким столом Вокса. Хватит. Вокс резко отвёл взгляд, словно смотреть на них было физически больно, как ловить битые пиксели на весь экран.       Он не хотел этого видеть. Не хотел слышать его голос. Не хотел иметь ничего общего с чем-либо, что касалось Энджела Даста.       Раздражение переросло в перегрев, подпитываемый мыслями, которые он упорно отказывался анализировать. Аппетит сдох в ту же секунду.       Спустя мгновение Вокс бросил вилку на поднос. Сухой, резкий звук.       Он встал.       Ни на кого не глядя. Не проронив ни слова.       Он просто сорвался с места с такой скоростью, которая напрочь перечёркивала его предыдущую медлительность.       Гул в столовой не смолк. Никто не окликнул его, никто не заметил его ухода. Всем было плевать.       В коридоре Вокс летел вперёд, ощущая, как под кожей искрит ярость. Он не смотрел по сторонам, и только поэтому чуть не снёс мелкую фигуру, возникшую из ниоткуда.       Ниффти.       Девчонка уставилась на него со своим вечным, пугающим гиперактивом.       — О, привет, Вокс!       Она поздоровалась так же бодро, как и всегда, сопроводив это коротким жестом руки — жест этот выглядел абсолютно искренне, ну, по крайней мере, для кого угодно, только не для Вокса.       Вокс едва сбавил скорость.       Не дожидаясь лишних слов, он пронёсся мимо неё, буркнув что-то, что при очень большом желании и щедрости можно было бы принять за вежливый ответ.       Ниффти проводила его взглядом, пару раз моргнула, пожала плечами и снова исчезла где-то в противоположном конце коридора.       Вокс продолжал идти.       В этот час в коридорах отеля было тише. Основная масса постояльцев всё ещё торчала в столовой, оставляя после себя лишь неуютную, звенящую тишину. Его шаги гулко отдавались от пола, пока он двигался без чёткого маршрута, просто повинуясь импульсу свалить куда подальше.       Он поднялся на этаж.       Потом ещё на один.       Наконец, наткнулся на приоткрытую дверь в конце почти заброшенной лестницы.       Крыша.       Наружный воздух встретил его лёгким бризом, притащившим с собой вечный аромат Ада — этот неистребимый микс гари, жара и чего-то металлического. Отсюда открывался масштабный вид на красный горизонт Пентаграмм-Сити, раскинувшийся под небом, вечно затянутым тёмными тонами.       Здесь никого не было.       Наконец-то.       Вокс дошёл до края крыши и опёрся руками о металлические перила. Впервые с тех пор, как он покинул столовую, он позволил себе немного расслабиться.       Вдох.       Медленный.       Он пытался вытеснить раздражение, которое всё ещё искрило внутри, как нестабильный сигнал.       Тишина на крыше была почти... комфортной.       Спокойствие медленно наполняло его тело. Это не было чем-то внезапным или драматичным, скорее ощущение, которое вкрадчиво просочилось в тишину крыши. Вокс привалился к перилам, глядя, как адский горизонт разворачивается перед ним, пока ветер свободно гулял по верхушке здания. Поток был мягким и ровным, пропитанным тем самым запахом Ада — смесью дыма, зноя и древнего электричества, которым, казалось, дышал каждый угол города.       На миг вечный шум в его голове начал затихать.       Будь у Вокса обычная голова, ветер, возможно, играл бы с его волосами, небрежно вороша их, пока он созерцает город, погружённый в мысли о своём бытии. Ну, знаете, та самая драматичная сцена, которую так любят воображать люди.       Но у Вокса не было волос.       У него даже не было обычного лица. Вместо этого бриз просто бился о гладкую поверхность его экрана, вызывая едва заметную вибрацию, которую можно было почувствовать, только если очень сильно прислушаться.       Ещё одна маленькая ирония в его коллекцию.       И всё же, эффект был почти расслабляющим.       С этой высоты Пентаграмм-Сити лежал как на ладони под тёмно-красным небом. Кривые башни, деформированные здания, неоновые огни, сияющие словно шрамы света на хаотичном теле города. Странный, жестокий пейзаж, прекрасный в своём извращённом смысле.       Годами Вокс доминировал над этим городом.       Его сигнал проникал в каждый угол этого горизонта. Экраны, трансляции, пропаганда, развлечения... всё это в какой-то момент проходило через него. Глядя на город с такой дистанции, он испытывал странное чувство, будто смотрел на старую версию собственной жизни.       И на короткий миг...       Мир показался реальным.       К несчастью, как и всё в Аду, этот мир был товаром с крайне ограниченным сроком годности.       Проблема была не в самой крыше. Место-то было идеальным. Высоко, тихо, достаточно далеко от вечного шума отеля. Отличное место, чтобы подышать, подумать и дать раздражению развеяться вместе с бризом.       Проблема была прямо по соседству.       Потому что с крыши отеля было невозможно игнорировать структуру, возвышавшуюся всего в нескольких метрах.       Радиобашня Аластора.       Она громоздилась рядом с главным зданием, архитектурная добавка, которая, казалось, существовала лишь для того, чтобы напоминать всем: Радиодемон никогда не делает ничего наполовину. В её дизайне сквозил тот самый стиль, что сопровождал его во всём: элегантная старина, почти театральность, декоративные детали, будто вытащенные из другой эпохи.       Это была его студия.       Его персональное святилище.       Высокие окна едва позволяли заглянуть внутрь, а исходящий оттуда красноватый свет мешал чётко разобрать детали. Однако даже с такого расстояния можно было угадать общую планировку: старинная мебель, стеллажи и, вероятно, какое-то радиооборудование, адаптированное под его гротескно-ностальгический стиль.       Этого было достаточно, чтобы понять, что это за место.       Вокс слегка прищурился, глядя на башню.       В самом её существовании было что-то бесящее. И дело не только в том, кто там жил. Аластор явился в отель намного позже, и всё же умудрился воздвигнуть целую конструкцию в своём стиле — свою территорию, своё личное пространство.       Так типично для него.       Вокс продолжал пялиться на башню на несколько секунд дольше, чем следовало. Возможно, он оценивал архитектуру. Возможно, просто выносил приговор каждой детали с тем безмолвным презрением, которое оттачивал годами. А возможно... он просто слишком сосредоточился.       Настолько, что проглядел кое-что важное.       Потому что внутри башни...       Тоже кто-то смотрел.       Сначала фигура мелькнула тёмным силуэтом возле одного из высоких окон. Затем внутренний свет позволил яснее различить форму: безупречный костюм, элегантная осанка, присутствие, которое невозможно спутать ни с чем во всём Аду.       Аластор был там.       Стоял у окна своей студии.       Смотрел прямо на крышу.       Смотрел на него.       Когда их взгляды наконец встретились, реакция Аластора последовала незамедлительно.       Его улыбка — эта огромная, вечная улыбка, которая всегда казалась слишком большой, чтобы быть естественной, — стала ещё шире. Затем он с абсолютной непринуждённостью поднял руку и слегка помахал ею, будто случайно встретил старого знакомого во время прогулки.       Простой жест.       Вежливый.       Почти дружелюбный.       И он стал сокрушительным ударом по ментальной стабильности Вокса в этот конкретный момент. Потому что Вокс не был к этому готов; его мозгу потребовалась доля секунды, чтобы обработать увиденное, а когда он наконец это сделал, реакция оказалась... куда менее элегантной, чем ему хотелось бы признать.       Паника.       Не истеричная или драматичная, а тот самый брутальный внутренний шок, когда понимаешь, что за тобой наблюдали слишком долго, а ты и не заметил.       Чёрт.       Этот ублюдок его видел.       И не просто видел... он, вероятно, наблюдал за ним несколько секунд, пока Вокс стоял там и пялился на его башню, как какой-то любопытный идиот. По экрану Вокса пробежали короткие статические помехи, прежде чем он снова стабилизировался. На одно очень неловкое мгновение оба демона застыли, глядя друг на друга через расстояние, разделяющее отель и башню.       Аластор продолжал улыбаться.       Его рука всё ещё была поднята в этом неформальном приветствии, будто ситуация была совершенно нормальной.       Будто в этой безмолвной встрече не было абсолютно ничего странного.       А Вокс... Вокс понятия не имел, что ему, чёрт возьми, теперь делать.       Несколько секунд, которые растянулись до невыносимости, Вокс оставался неподвижен у перил.       Фигура Аластора всё ещё виднелась в окне башни — элегантный силуэт, вырезанный на фоне красноватого сияния студии, с рукой, вскинутой в максимально неформальном приветствии. С такого расстояния Радиодемон казался настолько расслабленным, будто встретил соседа во время прогулки по кварталу.       У Вокса же, напротив, было стойкое ощущение, что в его системе только что произошёл критический сбой.       Мозг заработал на запредельной скорости, лихорадочно перебирая варианты, ни один из которых ему не нравился.       Он мог бы уйти.       Наверное, это было бы самым логичным решением. Просто развернуться, зашагать к двери и исчезнуть прежде, чем ситуация станет ещё более нелепой. Никто не посмел бы его обвинить. В конце концов, он пришёл первым. Он не обязан оставаться здесь только потому, что Аластор соизволил возникнуть в поле его зрения.       Но в уходе была проблема.       Это выглядело бы как бегство.       Второй вариант — остаться.       Сделать вид, что ничего не произошло. Проигнорировать приветствие, не сводить глаз с города и притвориться, будто присутствие Аластора в соседней башне его вообще не колышет. Он мог это сделать. Годами он удерживал куда более сложные фасады перед толпами грешников.       Хотя, если быть честным с самим собой...       От этого варианта он тоже чувствовал себя идиотом.       Вокс всё ещё вёл внутренний спор о том, какое из двух решений менее унизительно, когда выбор у него просто отобрали.       Фигура Аластора попросту... исчезла.       Ни звука.       Ни единого движения.       Силуэт в окне испарился в мгновение ока, поглощённый тёмным пятном, которое на миг расплылось по раме и тут же пропало.       Долю секунды Вокс не вдуплял, что произошло.       А затем воздух вокруг него наполнился знакомым ощущением.       Тени за его спиной шевельнулись.       Сперва это было едва уловимое движение, будто свет на крыше на миг моргнул. Но темнота поползла по бетонному полу с такой силой, которую не объяснишь никаким природным явлением.       Прежде чем Вокс успел хотя бы полностью обернуться...       Аластор возник прямо из них.       Он появился перед ним, всего в паре шагов, материализовавшись из тени перил, словно сама тьма решила воплотить его здесь и сейчас.       Радиодемон выпрямился с абсолютным спокойствием, слегка поправляя свой красный сюртук, будто только что прошёл через самую обычную дверь.       Для него, судя по всему, это и впрямь было в порядке вещей.       Для Вокса же...       Реакция была мгновенной.       Всё его тело напряглось от вздрога, который выглядел бы комично, не будь ситуация такой бесящей. Экран его лица коротко мигнул, пока он инстинктивно отступал на полшага назад — движение слишком резкое, чтобы его можно было скрыть.       Чёрт.       Аластор, разумеется, всё заметил.       Его улыбка не изменилась ни на йоту.       — Добрый день, Вокс.       Голос прозвучал мягко, с идеальной модуляцией и тем самым жизнерадостным тоном, за которым вечно крылось нечто большее. Приветствие сопровождалось лёгким поклоном — жестом вежливости настолько безупречным, что он казался оскорблением.       Кожа Вокса покрылась бы мурашками, будь он всё ещё способен на такую реакцию. В том, как вежливо мог звучать Аластор, было нечто глубоко жуткое.       На одно короткое и неловкое мгновение воцарилось молчание. Ветер продолжал гулять по крыше, принося далёкий шум адского мегаполиса, пока два демона стояли друг против друга, разделённые парой шагов. Затем Аластор издал смешок.       Это не был громкий или издевательский хохот. Скорее короткий, почти мягкий звук, будто ситуация его искренне забавляла.       — Очаровательное местечко, чтобы глотнуть свежего воздуха, не находишь?       Пока он говорил, его глаза скользили по горизонту Пентаграмм-Сити, позволяя тишине заполнить паузы между словами. Затем он подошёл к перилам и встал рядом с Воксом с обескураживающим безразличием.       Он не вторгался в его пространство агрессивно.       Он просто... замер там.       Разглядывая пейзаж.       — Должен признать, — продолжил Аластор с тем же безмятежным видом, — вид отсюда действительно впечатляющий.       Город расстилался перед ними, подсвеченный сотнями неоновых шрамов, сияющих среди кривой архитектуры района.       Вокс застыл рядом.       Внутри него разум буквально орал. Каждая логическая цепь твердила, что этот разговор бесполезен. Что Аластор никогда не делает ничего без умысла, что каждое слово, каждый любезный жест — наверняка часть какой-то игры, правил которой он ещё не знает. Но внешне...       Внешне Вокс сохранял самообладание.       Изображение на лице снова стабилизировалось, выдавая тщательно выверенное нейтральное выражение, пока он смотрел на горизонт, имитируя расслабленную позу своего нежданного спутника.       — Допустим, — ответил он наконец, стараясь говорить как можно суше.       Слова вышли короткими, отрывистыми. Но без враждебности, без сарказма и без провокаций.       Аластор слегка склонил голову, будто оценил усилие. Ещё несколько секунд они стояли молча, созерцая красный ландшафт города. Для любого стороннего наблюдателя сцена выглядела бы почти мирно.       Два могущественных демона делят вид с крыши, беседуя с неожиданным спокойствием.       Только Вокс знал правду. Потому что пока он удерживал этот идеальный фасад... Внутри он кричал.       Прошло несколько минут.       Тишина, установившаяся между ними, не была ни уютной, ни расслабляющей, хотя со стороны всё могло казаться именно так. Ветер продолжал методично подметать крышу, проталкивая потоки воздуха сквозь металлические прутья, а далёкий рокот Пентаграмм-Сити долетал до них как глухое эхо.       Аластор стоял подле Вокса, слегка опершись на перила, и взирал на горизонт с почти раздражающей безмятежностью.       Он не заговаривал.       Не давал комментариев.       Он просто был здесь.       И это отсутствие слов начинало пугать до чёртиков.       Вокс пытался сосредоточиться на городе перед ними, на далёких огнях и деформированных зданиях, тянущихся до самого горизонта. Но его внимание раз за разом притягивалось к фигуре соседа.       Раз.       Ещё раз.       И снова.       Аластор казался полностью поглощённым пейзажем, будто он по-настоящему наслаждался моментом. Его поза была расслабленной, одна рука покоилась на перилах, пока ветер мягко трепал полы его красного сюртука.       В его присутствии было что-то... странное.       Впрочем, так было всегда.       Даже годы назад, когда их стычки были прямыми, Вокс уже осознавал это чувство. Нечто в том, как Аластор занимал пространство, в том, как его энергия растекалась вокруг невидимым потоком.       Аура — по-другому это и не назовёшь. Нарастающее ощущение сдержанной мощи, абсолютной уверенности в себе, будто Радиодемон постоянно шагал с верой в то, что ничто в этом мире не способно его по-настоящему задеть.       Бесящая уверенность.       Почти элегантная самодостаточность.       И Воксу это было противно.       Но не только это зацепило его внимание.       Сам того не осознавая, он начал сканировать детали.       Глаза Аластора, вечно сияющие тем самым выражением, которое невозможно расшифровать до конца. Контуры носа, острые и чётко очерченные под багровым светом адского неба. Тёмные волосы, послушно колышущиеся на ветру, — пара прядей взлетала вверх и тут же возвращалась на место.       Даже его рот.       Эта вечная улыбка, которая, казалось, существовала сама по себе, даже когда Аластор молчал, будто она была нарисована прямо на его лице.       Вокс слегка нахмурился.       Какого чёрта он на это пялится?       Его внимание замерло на этой точке на секунду дольше, чем позволяли приличия.       И тут Аластор подал голос:       — Нашёл на моём лице что-то особенно любопытное этим днём?       Вопрос был задан с почти забавным спокойствием. В его тоне не было явной издёвки, но сквозила та самая игривая интонация, которая всегда сопровождала его самые неудобные замечания.       Эффект был мгновенным.       Вокс дёрнулся, словно в его системе сработала аварийная сигнализация. Он резко отвёл взгляд назад к городу, а по экрану лица пробежала короткая статическая вспышка.       Идиот.       Полный идиот.       Уставился на него как последний дебил.       — Я не... — начал было Вокс, но осёкся.       Внятного объяснения не нашлось. Мозг лихорадочно искал хоть что-то разумное, что не выставило бы его посмешищем, но возникшая пауза затянулась настолько, что сцена стала ещё более нелепой.       И именно в этот момент, будто процессор решил окончательно его подставить, в голове всплыла другая мысль.       Куда более паршивая.       — В прошлый раз, когда мы стояли так близко к перилам, — пробормотал наконец Вокс, не отрывая глаз от горизонта, — я чуть не разнёс полрайона, пытаясь стереть эту грёбаную улыбку с твоей рожи.       Слова вылетели прежде, чем он успел их заблокировать.       Воспоминание вспыхнуло с пугающей чёткостью. Тот инцидент... Тот «несчастный случай». Неконтролируемый выброс энергии. Сигналы рушились, трансляция взрывалась штормом помех и электричества, пока его собственная мощь вырывалась наружу в отчаянной попытке содрать этот вечный оскал с лица Аластора.       Это был момент чистой ярости.       Ярости, в которой Вокс был готов уничтожить всё вокруг, лишь бы добиться одного.       Увидеть, как Аластор перестанет улыбаться.       Даже если ради этого пришлось бы сдохнуть самому. Кадры стояли в памяти слишком живо. Чересчур живо.       Последовавшая тишина была недолгой. Вокс ждал любой реакции.       Враждебности.       Сарказма.       Прямой провокации.       Но Аластор не выдал ничего из этого. Он даже не шелохнулся. На мгновение показалось, что он обдумывает слова с удивительным спокойствием, будто перелистывает в голове страницу с каким-то любопытным воспоминанием.       А затем он издал смешок.       Не издевательский.       Звук был мягким, почти... ностальгическим.

Ой!... Я сделал это снова...

      — Да, я помню тот случай, — произнёс он наконец с абсолютным хладнокровием.       Он слегка повернул голову к Воксу, и его улыбка была всё так же неизменна.       — Это была весьма... страстная демонстрация твоего темперамента.       В его голосе не было злобы. Никакой обиды. На самом деле, реакция Аластора была пугающе предсказуемой, будто он знал, что эта тема рано или поздно всплывёт. В конце концов... они днями избегали любого прямого контакта. С того момента, как Вокса похитили, притащили в отель и заставили жить в этих абсурдных условиях, оба развили в себе идеальный навык — не пересекаться в одних и тех же местах.       Это не было спланировано.       Просто так вышло.       Разные коридоры.       Разное расписание.       Разные комнаты.       Негласное соглашение, о котором никто не заикался. Аластор, похоже, не принимал это на свой счёт. То, как он сейчас снова смотрел на горизонт, намекало: тот старый эмоциональный взрыв был для него лишь очередным занятным событием в его длинной коллекции адских мемуаров.       — Должен признать, — продолжил он с лёгким весельем, — это была одна из наших самых запоминающихся встреч.       Улыбка на его лице не дрогнула ни на йоту. Будто мысль о том, что он чуть не погиб от рук Вокса... была просто забавным анекдотом.       Ответ Аластора вызвал совсем не ту реакцию, на которую Вокс рассчитывал.       Даже близко нет.       На мгновение Вокс замолчал, глядя на город и переваривая услышанное. Что-то внутри него медленно натянулось, как электрическая дуга, которая ищет выход и не находит.       Потому что не было злости.       Никаких подколок.       Даже того элегантного презрения, которым Аластор обычно тыкал людей в их место в пищевой цепочке.       Просто... замечание. Случай из жизни.       Будто тот миг, когда Вокс окончательно сорвался с катушек и выдал залп, способный испепелить полрайона в попытке стереть эту чёртову улыбку, был для Радиодемона всего лишь курьёзным происшествием.       Это бесило.       Сильнее, чем он хотел признавать.       Вокс ждал хотя бы пропорциональной реакции. Хоть какого-то ответа, отражающего масштаб того дерьма. Потому что для него тот момент не был пустяком. Это была чистая ярость, полная потеря контроля, сметающая всё на своём пути.       Это была точка невозврата.       А для Аластора... Это была просто интересная история. Очередная басня.       Вокс чуть сильнее сжал металлические перила.       Жест был тонким, но достаточным, чтобы понять: внешнее спокойствие ни черта не отражает того, что творится в системе. Рядом Аластор продолжал созерцать город. На несколько секунд тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой. Более плотной. Более осознанной.       Наконец Аластор заговорил снова.       — Должен сказать, — заметил он удивительно дружелюбным тоном, — я всегда восхищался твоим энтузиазмом в решении наших конфликтов.       Фраза была выстроена филигранно. В ней не было прямой насмешки, но та тонкость, с которой он это подал, заставляла каждое слово сквозить сарказмом — элегантный способ признать насилие, не называя его вслух.       — Не каждый демон готов рискнуть собственным существованием ради столь... специфической цели.       Говоря это, Аластор слегка повернул голову к Воксу, и его улыбка была всё так же непоколебима. Это замечание было настолько спокойным, что становилось жутко. Вокс издал короткий сухой выдох.       Восхищение...       — Речь шла не просто о «специфической цели».       Голос вышел более напряжённым, чем ему хотелось.       — Я просто хотел, чтобы ты перестал улыбаться, придурок.       Ответ повис в воздухе на миг, прежде чем раствориться в ветре. Странно, но Вокс не почувствовал никакого раскаяния.       Возможно, в другое время он бы поразмышлял об этом. О тех разрушениях, что он принёс, о куче демонов, которых могло стереть той вспышкой, пойди всё чуть хуже.       Но сейчас...       Сейчас это чувство просто испарилось.       Не с тех пор, как Чарли решила, что ему нужен «эмоциональный прогресс».       Вокс скривился при одном воспоминании об этом.       Сессии с Чарли, бесконечные разговоры, постоянные попытки заставить его отрефлексировать свои решения, реакции, взгляд на мир.       Терапия.       Если бы кто-то сказал ему годы назад, что он будет сидеть и слушать, как принцесса Ада втирает ему про эмоциональную ответственность, он бы, наверно, вырубил вещание к чертям собачьим. И всё же... Вот он здесь, пережил то, что, по его мнению, подозрительно смахивало на утончённую форму психологической пытки.       Словно услышав его мысли, Аластор снова подал голос:       — Скажи мне, Вокс...       То, как он произнёс его имя, было лёгким, почти неформальным. Но когда он продолжил, слова, казалось, просочились прямиком в ту самую мысль, которая только что промелькнула у Вокса в голове.       — Как продвигается твоё лечение?       Вопрос был задан с безупречной вежливостью. В его тоне не чувствовалось ни грамма искреннего беспокойства или эмоционального интереса. Аластору было плевать на всех и каждого. Вокс знал это как никто другой. Именно поэтому вопрос сбивал с толку; диктор смотрел куда-то в пустоту, пока говорил, будто эта тема была лишь очередной курьёзной деталью беседы.       — Принцесса выглядит весьма преданной своему маленькому проекту, — добавил он задумчиво. — Мне вот стало любопытно, даёт ли процесс хоть какой-то видимый результат.       Вокс резко повернул к нему голову. Реакция последовала незамедлительно: поза стала жёстче, напряжение вернулось в плечи.       Оборона.       Потому что не было ни единого шанса истолковать этот вопрос как невинный.       — Я в норме.       Ответ вылетел пулей. Коротко. Слишком твёрдо, чтобы звучать естественно.       Аластор не ответил сразу.       Он просто позволил тишине снова воцариться между ними, пока ветер продолжал мягко перебирать его тёмные волосы. Улыбка никуда не делась.       Непоколебимая.       Будто реакция Вокса была именно такой, какую он ожидал. Вопрос завис в воздухе ещё на несколько секунд. Аластор не спешил его забирать. Он стоял расслабленно, чуть опершись на перила, а его взор по-прежнему был прикован к красному горизонту Пентаграмм-Сити. Казалось, он ждал более развёрнутого ответа — чего-то, что дополнит ту защитную стойку, в которую Вокс встал мгновением ранее.       Вокс не собирался доставлять ему такое удовольствие.       — Я в норме, — повторил он, на этот раз суше и окончательнее.       Посыл был ясен: это не приглашение к продолжению банкета. Аластор лишь едва заметно склонил голову, будто признавая невидимый барьер, который Вокс только что возвёл. На миг показалось, что он готов настаивать, и его улыбка приобрела тот самый едва уловимый задумчивый изгиб, появляющийся, когда что-то по-настоящему пробуждало его любопытство.       Но Вокс не дал ему шанса.       — Нет, — добавил он тут же. — Мы не будем об этом говорить.       Сказано это было не агрессивно, но достаточно твёрдо, чтобы обрубить любые попытки развить тему.       Снова воцарилось молчание.       На мгновение, затянувшееся дольше необходимого, комментарий Вокса повис между ними, как искра перед взрывом. Ветер продолжал биться о крышу с тем самым вечным адским терпением, принося далёкое эхо города, пока два демона стояли у перил, изображая абсурдно мирную сцену. Но Вокс уже не видел города. Его разум вернулся к той проклятой картинке, что мучила его с самого утра. Люцифер, идущий рядом с Аластором. Люцифер, говорящий с Аластором. Люцифер, смеющийся с Аластором так, будто это не было абсолютным извращением естественного порядка вещей. Сама мысль вызывала в животе неприятный комок, который не хотелось анализировать слишком глубоко. Это было раздражение, да. Это было презрение, без сомнения. Но было в этой реакции и что-то более примитивное, заставляющее его чувствовать себя так, будто он увидел нечто, чего просто не должно существовать в природе.       Вокс издал короткий сухой смешок и слегка скрестил руки на груди, снова косясь на Аластора.       — Так значит... — пробормотал он с сарказмом, который уже даже не пытался скрыть. — Люцифер теперь входит в твой круг общения?       Комментарий вышел с той ядовитой лёгкостью, с которой бьют в спину, маскируясь под светскую беседу. Его глаза впились в лицо Радиодемона, ожидая хоть какой-то видимой реакции, чего-то, что подтвердит — он попал в цель. Но Аластор остался невозмутим.       Вообще.       Та же элегантная поза, тот же расслабленный жест у перил, та же вечная улыбка, вырезанная на лице, словно клеймо на коже. Эта чёртова улыбка не дрогнула ни на миллиметр.       Это, само собой, сделало только хуже.       — Видел вас сегодня утром, — продолжил Вокс с едва скрываемой гримасой. — В коридоре, ворковали так, будто вы «друзья» всю жизнь.       Сарказм становился всё острее с каждым словом, особенно на слове, сочившемся ядом и желчью. Аластор, разумеется, не подал виду.       — Должен признать, это была... по-настоящему тошнотворная сцена, если спросишь меня.       Несколько секунд Аластор не отвечал; на его лице не было ни тени удивления. Ни гнева, ни даже той искры веселья, что иногда вспыхивала, когда Вокс пытался его спровоцировать. Он просто слушал. Будто этот комментарий был именно тем, что он ожидал услышать рано или поздно. И это спокойствие было именно тем, что больше всего бесило такого нетерпеливого типа, как Вокс. Потому что это означало: Аластор знал, что это случится.       Что он предвидел это с того самого момента, как Вокс появился на крыше.       Наконец, спустя вечность, Аластор слегка наклонил голову, словно обдумывая вопрос с вежливым интересом. Он издал мягкий звук сквозь сомкнутые губы, внимательно созерцая город и оставаясь непробиваемым перед испепеляющим взглядом соседа.       — А-а... — произнёс он с почти очаровательной сладостью, приложив палец к губам. — Так ты подсматривал.       В этой фразе не было обвинения, лишь краткое и неброское наблюдение. Одно из тех, что — по идее — не должны были никого обидеть. По крайней мере, теоретически.       Каким-то образом именно это заставило что-то внутри Вокса вспыхнуть.       — Не переводи тему, — отрезал он мгновенно, повышая тон. — Я тебя спросил.       Улыбка Аластора осталась неизменной, когда он посмотрел прямо на него, а затем, издав короткий смешок, снова перевёл взгляд на город.       — Боюсь, это дело тебя не касается, дорогуша.       Ответ прозвучал с такой безмятежностью, что на миг показался скорее отрепетированной фразой, чем спонтанной реакцией. Сказано это было с такой вежливостью и даже с некоторой элегантностью, присущей этому человеку (чего нельзя было отрицать), но смысл был абсолютно ясен.       Аластор не собирался ничего объяснять или развеивать его сомнения; у него не было ни малейшего намерения это делать. И, к сожалению, у Вокса не было никакого права требовать.       Челюсть Вокса слегка напряглась.       — Прости?       Радиодемон просто пожал плечами — минимальный жест, который говорил «вот так обстоят дела» без лишних слов.       — Полно тебе, Вокс, в конце-то концов, — продолжил Аластор тем же лёгким, почти сердечным тоном. — Я ведь не привык совать нос в твои личные дела, не так ли?       Эта фраза, произнесённая Аластором, была настолько иронично лживой, что Вокс на секунду подумал, что это шутка. Это был Аластор. Человек, с которым он говорил, был Аластором. Оба они, какими бы странными ни были, знали, что это неправда. Аластор мог казаться незаинтересованным, да. Он мог притворяться, что чужая частная жизнь его не колышет, но когда что-то казалось ему невероятно интересным, забавным или просто достойным внимания... этот чёртов демон находил способ всунуть свой нос так или иначе.       Он всегда так делал и выходил сухим из воды, чего бы это ни стоило.       И Вокс знал это чертовски хорошо. Ярость начала вскипать снова, медленно, но верно, как электрический сигнал, вольтаж которого растёт, пока вся система не начинает вибрировать.       — Не прикидывайся дураком, придурок, — пробормотал Вокс с раздражением, которое уже не пытался скрыть. — Ты прекрасно знаешь: если тебе что-то кажется забавным, ты найдёшь способ вляпаться в это так или иначе.       Аластор не ответил.       На этот раз он даже не смотрел на него; его взор был прикован к городу, который всё ярче вспыхивал огнями, так далеко от того хаоса, что царил в мыслях Вокса. Улыбка всё ещё была там, такая же невозмутимая, как и всегда, и это отсутствие реакции начинало ощущаться как провокация куда более мерзкая, чем любое прямое оскорбление. Вокс уже собирался снова огрызнуться, следующая фраза уже закипала в горле, когда сзади раздался шум, и оба они синхронно повернули головы.

***

      Тем временем, несколькими этажами ниже, Энджел Даст брёл по одному из коридоров отеля с терпением существа, которое начало всерьёз жалеть о принятых в жизни решениях.       Демон-паук продвигался вперёд, шаркая ногами и озираясь по сторонам с явным раздражением; его взгляд сканировал каждую закрытую дверь, будто Аластор мог магическим образом материализоваться за одной из них, если просто пялиться достаточно долго.       — Зашибись... — пробормотал он с усталым выдохом. — Просто за-ши-бись.       Он начал эту маленькую миссию несколько минут назад. Первым делом он направился прямиком к комнате Аластора, так как это было самым логичным местом для начала поисков этого чёртового Радиодемона. Дверь была заперта, как обычно, украшенная тем самым вычурно-элегантным декором, будто сошедшим со страниц старого ужастика, который никто не просил снимать. Энджел даже застыл перед ней на мгновение, слегка склонив голову, будто надеялся что-то услышать внутри.       Ничего.       Ни звука.       Ни единого намёка на то, что Аластор вообще находится на этом этаже.       Постучав в дверь пару раз и не дождавшись ответа, Энджел решил продолжить поиски в других частях отеля, что завело его в коридоры, куда он обычно даже носа не совал.       Всё это, разумеется, благодаря Чарли.       Принцесса перехватила его в вестибюле с той самой оптимистичной улыбкой, из-за которой невозможно было отказать в любой её просьбе. И, конечно же, Энджел согласился на это одолжение, даже не подумав дважды.       И вот теперь, шатаясь по пустому коридору в поисках демона, который буквально может появляться и исчезать из ниоткуда, когда ему заблагорассудится... он начал чувствовать, что его кинули.       — Потрясающе, Энджел, — пробурчал он себе под нос, сворачивая за угол. — Теперь ты чёртова ищейка при отеле.       И ему за это даже не платили.       Прогулка по коридорам уже начинала казаться невыполнимой миссией. Энджел Даст бродил уже добрую вечность, заглядывая в приоткрытые двери, суя голову в комнаты, которые не имели к нему никакого отношения, и ловя на себе странные взгляды. Его каблуки клацали по полу с тем самым раздражающим звуком, который начинал выводить его из себя, — потому что, серьёзно, на хрена проектировать такой огромный отель, если в нём никто не знает, где кто находится? Но как раз в тот момент, когда он был готов сдаться и послать всё к чёрту, в его мозгу произошёл тот самый чудесный щелчок, запоздалая искра после двадцати минут тупости: студия. Точно. Грёбаная студия Аластора. А так как у этого фрика была привычка пропадать на крыше, когда ему хотелось «свежего воздуха» или как там эти элегантные психопаты называют свои приступы одиночества, Энджел решил подняться наверх.       Короче говоря, ситуация не могла быть хуже.       Он поднялся по лестнице с преувеличенным вздохом, открывая дверь на крышу с полным намерением ворваться туда как драматичная дива, если потребуется. Но прямо перед тем как сделать это, он услышал голоса. Он замер — на самом деле, он просто парализовался на месте — потому что один из голосов был незабываемым. Голос Аластора обладал этим нелепо вежливым тоном, мягким как бархат, но с чем-то гнилым внутри, будто каждое слово было обёрнуто в улыбку, слишком большую, чтобы считаться здоровой. Энджел почти выдохнул с облегчением. Слава богу, нашёл, а ведь он был в секунде от того, чтобы выбить дверь ногой и объявить о своём приходе так, будто входит в ночной клуб. Но тут он услышал второй голос.       И вот тут всё, скорее всего, полетело к чертям.       Потому что второй голос принадлежал Воксу.       Энджел замер перед приоткрытой дверью, хлопая глазами, будто его мозгу требовалась перезагрузка. Медленно, как в зоне поражения, он склонил голову и заглянул в щель... и сцена, которую он увидел, была настолько абсурдной, что на миг он даже подумал, что кто-то подсыпал ему наркоту в кофе. Они были там. Аластор и Вокс, вдвоём, они не дрались, не пытались оторвать друг другу головы, на крыше не было ни следа разрушений. Они... разговаривали. Беседовали. Как два совершенно нормальных существа, ведущих тихую болтовню на крыше самого странного отеля в Аду. Энджел приоткрыл рот, затем ещё шире. Потому что это не имело абсолютно никакого смысла. Это было всё равно что видеть две ядерные бомбы, мирно сидящие рядышком за чаем, и ни одна не замышляет убийство, просто стоят себе в мире. Радиодемон и этот идиот с гигантским экраном просто... существовали в одном пространстве, не пытаясь прикончить друг друга. Возможно, он всё-таки не был под кайфом, и это не было плодом его воображения.       Энджел Даст, должно быть, проторчал там несколько минут, прежде чем пришёл в сознание.       Разумеется, он не был сплетником — ну, по крайней мере, не из дешёвых. Он почувствовал, как его любопытство пробуждается с изысканной элегантностью грёбаного хищника, выслеживающего добычу. Он не совал нос не в своё дело, конечно нет. Он был «социальным наблюдателем», «культурным критиком» Адских драм, если кому-то хотелось терминологии. И он сделал то, чего сам от себя не ожидал: остался там, совершенно неподвижно, впитывая каждое слово. Ну... пытаясь впитать, потому что эти два кретина говорили так тихо, что разобрать что-то было почти невозможно. Энджел нахмурился, наклонившись к двери с терпением человека, знающего, что вселенная только что подкинула ему роскошный скандал прямо под нос. Единственное, что он смог чётко разобрать, — это голос Вокса, внезапно взлетевший на октаву выше, напряжённый, раздражённый, упомянувший имя, от которого брови Энджела уползли к линии роста волос.       Люцифер.       О, а вот теперь становится интересно.       Энджел моргнул, окончательно сбитый с толку. Какого хрена Люцифер вообще сдался в этом разговоре? С каких это пор эти двое обсуждают самого Короля Ада так, будто болтают о погоде? Любопытство начало жечь его как доза. Сплетня была идеальной, чистой, концентрированной — из тех, что наслаждаютя медленно. Он мог бы проторчать у двери часы, если бы понадобилось. Он был свидетелем того, чего никто в здравом уме и представить не мог: Вокс и Аластор дышали одним воздухом без попыток смертоубийства. Это было чистое золото.       Но тут он вспомнил, какого дьявола он вообще здесь делает.       Дерьмо, точно... Чарли.       Эта чёртова принцесса-оптимистка с её вечной улыбкой и этим: «Энджел, не сделаешь ли маленькое одолжение?», которое всегда превращалось в абсолютно бесплатную работу. Ей нужен был Аластор по какому-то важному делу отеля — какое-то собрание, сеанс терапии или чёрт знает что ещё. Энджел издал долгий драматичный вздох, закатив глаза с почти артистической интенсивностью; это была личная трагедия. Перед ним был лучший слух века, и ему пришлось всё испортить, потому что кому-то приспичило улыбаться прямо сейчас.       С почти героической обречённостью и пониманием, что он об этом ещё пожалеет, он наконец толкает дверь чуть шире и стучит.       Звука достаточно.       Оба повернули головы одновременно, будто репетировали это движение. Аластор — со своей вечной вежливой улыбкой. Вокс — с выражением лица, готовым выплюнуть оскорбление. Оба уставились на дверь как раз в тот момент, когда Энджел решил войти, прислонившись к косяку с безразличием человека, который явно не подглядывал две секунды назад (ну, или был достаточно скрытен, чтобы не превратиться в жареного паука за подслушивание).       На мгновение тишина становится густой.       Перспективы меняются. И когда глаза Вокса встретились с глазами Энджела Даста... выражение на его экране было полно чистой, жгучей ярости. Это не было обычным раздражением, нет. Это была та мгновенная ненависть, которая вспыхивает, только когда два человека, не переваривающих друг друга, внезапно сталкиваются в одном месте.       Энджел медленно вскинул бровь, отвечая ему максимально уверенным взглядом.       Потому что, если Вокс был не рад его видеть... что ж, это чувство было абсолютно взаимным, но, честно говоря, это уже были не его грёбаные проблемы. По крайней мере, не теперь. Так что он просто дерзко пожал плечами, скрестил руки и бросил с полнейшим безразличием:       — Сорян, что мешаю, но Чарли тебя ищет, — он улыбнулся.       И если его присутствие создавало неловкость, которая бесила Вокса... что ж, не повезло, он больше не собирался терпеть от Вокса всякую хрень.       Улыбка Аластора не дрогнула ни на йоту.       Это была та самая улыбка, которая, казалось, была прибита к его лицу невидимыми иглами — неизменная, элегантная, почти до абсурда радушная даже посреди неловкой ситуации. Его красные глаза едва моргнули, когда Энджел возник на пороге, будто это было не прерыванием, а просто ещё одной мелкой деталью в сценарии момента. На секунду он как будто задумался, слегка склонив голову в своём характерном жесте, словно прислушиваясь к мелодии, которую никто больше не слышал. А затем, с оскорбительным безразличием, он полностью проигнорировал Вокса.       Не драматично.       Без оскорблений или шуток.       Он просто перестал обращать на него внимание.       Его взгляд остановился на Энджеле Дасте с почти преувеличенной вежливостью, и улыбка стала чуть шире, когда Радиодемон слегка кивнул головой, будто приветствуя гостя, только что прибывшего на элегантный ужин.       — Ах, Энджел, — произнёс он своим мягким, идеально модулированным голосом, будто напряжения на крыше и вовсе не существовало. — Какой своевременный визит!       Энджел выгнул бровь и скрестил руки с тем самым равнодушием, которое было для него естественным. Посыл был простым, прямым, и он не собирался его приукрашивать.       — Извини, что отвлекаю, но Чарли тебя ищет, — сказал он, нетерпеливо прищёлкнув языком. — Что-то там про собрания, или движуху в отеле, или любую другую оптимистичную чепуху, которую она на этот раз выдумала.       Аластор издал носовой смешок — один из тех тихих смешков, которые всегда сопровождались далёким эхом старого радио.       — О, я понимаю.       Вокс нахмурился.       Демон с экраном явно ждал — ждал, когда Аластор вернётся к разговору, который они оставили незавершённым. В жёсткости его плеч, в лёгком мерцании света на экране было что-то натянутое — признак того, что терпение на исходе. Когда он увидел, что Аластор просто продолжает болтать с Энджелом, будто его здесь больше нет, его раздражение стало очевидным.       — Эй, — перебил Вокс, и голос его был заряжен электричеством. — Мы ещё не закончили.       Но Аластор даже не выглядел удивлённым. Он слегка повернулся всем телом, будто только что вспомнил, что Вокс всё ещё на крыше, и бросил на него короткий взгляд, сопровождаемый той самой вечной улыбкой, в которой было поровну обаяния и угрозы.       — О, я уверен, что мы сможем продолжить эту приятную беседу в другой раз, Вокс, — произнёс он с почти издевательской учтивостью. — В конце концов, было бы крайне невежливо заставлять принцессу Ада ждать, не находишь?       Места для ответа не осталось.       Аластор уже был в движении. Спокойным, элегантным, почти безразличным шагом он направился прямо к двери, где Энджел всё ещё подпирал косяк, словно наблюдая бесплатное шоу. Он прошёл мимо него с естественностью того, кто только что закончил милую беседу в чайном салоне, а не напряжённый разговор с одним из самых вспыльчивых Оверлордов Ада на крыше.       — Прошу меня извинить, — добавил он с лёгким кивком в сторону Энджела.       Энджел отступил от дверного проёма, чтобы пропустить его, всё ещё слегка забавляясь абсурдностью ситуации. Позади них Вокс снова открыл рот.       — Аластор, ты не можешь просто так!..       Но было уже поздно.       Радиодемон переступил порог с почти оскорбительным спокойствием, его фигура исчезла из поля зрения Вокса, будто этот разговор никогда и не имел значения. Его шаги медленно затихали в коридоре, он даже не обернулся.       И Вокс остался там.       Один.       Экран, закрывающий его лицо, вибрировал от опасной смеси раздражения и фрустрации.       Его взгляд медленно переполз на Энджела Даста, который всё ещё стоял там, как чёртов декоративный столб посреди дороги.       И, к несчастью для Вокса, Энджел не принял это близко к сердцу.       Правда заключалась в том, что с тех пор, как они проводили время в башне Ви, у него и Вокса сложились довольно чёткие и функциональные отношения: игнорировать друг друга. Никаких приветствий, никаких разговоров, никаких лишних взглядов. Каждый жил своей жизнью и позволял другому существовать на почтительном расстоянии. Это было негласное соглашение, почти цивилизованное, учитывая, насколько неприятными они оба могли быть в одном кругу.       Так что Энджел просто пожал плечами.       — Ну, — пробормотал он, разворачиваясь, чтобы уйти и последовать за Аластором. — Это было странно, но у меня есть дела.       Он сделал шаг в коридор.       И тут голос Вокса его остановил.       — Тебе весело?       Тон был пропитан сарказмом и остр, как битое стекло. Энджел замер как вкопанный, услышав это, и обернулся с выражением полного недоумения на лице. Вокс смотрел на него, скрестив руки, экран был слегка наклонён вбок, а на краю цифрового лица застыла натянутая ухмылка.       — Скажи мне кое-что, — продолжил он, и в голосе его бурлило едва сдерживаемое раздражение. — Ты счастлив?       На этот раз Энджел полностью повернул голову к нему, вскинув бровь и глядя через плечо.       — Прости?       Экран Вокса мигнул вспышкой досады.       — Являешься из ниоткуда, — выплюнул он, — прерываешь чужой разговор, и вот теперь чёртов олень сваливает, будто мы и не беседовали. Так что да... — его голос стал холоднее, ядовитее. — Мне интересно, радует ли тебя это.       Энджел смотрел на него секунду.       Затем вторую.       И медленная, ехидная улыбка начала расплываться на его лице.       Энджел замер всего на мгновение, когда Вокс задал этот вопрос — ровно столько времени потребовалось, чтобы тишина между ними натянулась, как струна. Затем он медленно повернул голову через плечо с той самой кривой ухмылкой, которая всегда появлялась, когда выпадал идеальный шанс испортить кому-то жизнь.       И этот... этот шанс был слишком хорош, чтобы его упускать.       Энджел издал издевательский смешок — один из тех ехидных смешков, которые всегда предвещали неприятности. Затем он снова зашагал по коридору, удаляясь с той раздражающей невозмутимостью человека, который никуда не торопится.       — Счастлив ли я? — повторил он, будто пробуя вопрос на вкус.       Он сделал ещё несколько шагов, прежде чем ответить, — ровно столько, чтобы Воксу пришлось слушать, как его голос эхом разносится по коридору.       — Ну да.       Энджел вскинул руку, даже не оборачиваясь, и выставил средний палец со всей той вульгарной элегантностью, которая была его визитной карточкой.       — Ты это заслужил, придурок.       Голос прозвучал достаточно чётко, чтобы Вокс услышал каждое слово. Потому что Энджел хотел, чтобы он это услышал.       Многие месяцы Вокс крутил свои грязные трюки, этот чёртов гипноз, где манипуляция, замаскированная под случайную болтовню, заставляла его сливать инфу об отеле, когда он ещё там жил — в месте, где он мог чувствовать себя любимым и в безопасности, даже от самого себя, просто потому что он был там нужен. Энджел прекрасно помнил то липкое ощущение в голове, тот момент, когда его собственный рот двигался против его воли. Тот момент, когда всё, во что он верил, рухнуло, и ему пришлось заставить себя уйти, чтобы не продолжать причинять боль тем, кого он любил.       И если было что-то, что Энджел Даст ненавидел всей душой... так это когда его используют.       Но времена изменились.       Теперь он больше не чувствовал страха; он стал другим и был готов противостоять любому, кто встанет на пути его счастья. Остались лишь презрение и жалость. Энджел продолжал идти по коридору в том же расслабленном темпе, удерживая палец поднятым ещё несколько секунд, прежде чем лениво опустить его — так, будто это был всего лишь мимолётный комментарий, не заслуживающий внимания.       Позади него всё было иначе. Вокса буквально разорвало.       — АХ ТЫ, СУКИН...       Оскорбление вылетело как мощный разряд, экран затрещал от статики, по цифровому лицу пошли искажённые линии — его терпение разлетелось в щепки за считанные секунды.       — Ты, кусок высокомерного дерьма! — выплюнул он, и его яростный голос эхом отбился от стен крыши. — Грёбаный паук-нарколыга!       Энджел продолжал идти.       Он даже не потрудился обернуться.       И это только подлило масла в огонь.       — Вернись сюда, кусок говна! — взревел Вокс, делая шаг к двери со сжатыми кулаками. — Клянусь, если я тебя поймаю, я...       Он шагнул в сторону Энджела, ослеплённый яростью, желая доказать, что ни он, ни кто-либо другой не смеет так с ним разговаривать, но вдруг, на полпути, вспомнил слова Чарли. И замер.       Буквально парализовался посреди дороги к выходу.       Он до боли сжал пальцы, экран пульсировал яростным светом, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он чувствовал этот импульс, животную нужду броситься следом, вцепиться ему в глотку, стереть это высокомерие и самоуверенность, которыми тот посмел бросить ему вызов.       Но он не мог.       И Вокс это понимал.       Драка с Энджелом Дастом прямо в отеле Чарли была именно той тупостью, которая принесла бы ему гору проблем. Это привлекло бы слишком много внимания, вызвало бы лишние вопросы и любопытные взгляды там, где им быть не полагалось.       А меньше всего Вокс сейчас хотел... новых проблем.       Он стиснул челюсти.       Теледемон застыл в дверях, наблюдая, как Энджел Даст удаляется по коридору с той самой беспечностью, от которой хотелось разнести всё к чертям в ту же секунду. А чуть дальше по коридору уже спокойно двигалась статная фигура Аластора, будто всё происходящее не имело ни малейшего значения.       Энджел нагнал Радиодемона через пару секунд, пристроившись рядом с тем же наглым безразличием, что и всегда.       Вокс остался один.       Распахнутая дверь покачивалась перед ним.       Ярость зудела под кожей, как запертое в клетке электричество.       Глядя, как они уходят по коридору... плечом к плечу, он, не раздумывая, вернулся к перилам и со всей силы саданул по железному поручню.       Это было единственное, что он мог сейчас сделать.       — Грёбаный паразит... дешёвая подстилка... ничтожество...       Слова вытекали из него как яд.       В голове, подпитываемые гневом, начали всплывать размытые, дезориентирующие образы. Тёмные мысли сменяли друг друга, разрастаясь по мере того, как ярость и чистая ненависть скапливались внутри с каждой секундой. Он представлял, как хватает его за горло, разрывая его жалкое существование острыми когтями. Представлял, как впечатывает его в стену, пока эта тупая, надменная улыбка не исчезнет навсегда. Было бы так легко прикончить его прямо сейчас.       Потому что, по мнению Вокса, Энджел Даст ничего из себя не представлял.       Просто шлюха с чересчур длинным языком. Ничего больше.       — Ты и сраного доллара не стоишь, шалава... — пробормотал он с презрением, пока его экран светился холодным светом.       На миг он даже начал набрасывать в уме извращённый план: что-то медленное, жестокое и тошнотворное. Что-то, что напомнило бы Энджелу, где именно находится то место, которое отвёл ему сам Ад. Что-то, что заставило бы его проглотить всё, что он наговорил пару минут назад.       Но на этом всё и закончилось. Снова.       Только в его голове.       Так что он остался на крыше, меряя её шагами из угла в угол, бормоча проклятия и взирая на инфернальный город так, будто и тот был виноват в его паршивом настроении. Ночной ветер гулял между зданиями, раскачивая провода и неоновые вывески, но он не приносил покоя.       Ни единой секунды тишины.       Только раздражение.       Только шум в голове.       Вокс пробыл там довольно долго, запертый в собственном исковерканном сознании, пока ярость продолжала бурлить под кожей. По крайней мере, пока не попытался остыть.

***

      Тем временем в коридоре ситуация была совсем иной.       Аластор шествовал по отелю в своём обычном неспешном темпе, выстукивая такт тростью — этот элегантный звук всегда возвещал о его присутствии ещё до того, как он покажется на глаза. Он выглядел абсолютно расслабленным, будто перепалка на крыше была не более чем пустяковым обменом репликами.       Сзади послышались быстрые шаги.       Энджел Даст без труда нагнал его, скользнув рядом со своей вечной шаловливой энергией. На его лице играла ехидная ухмылка, а глаза светились смесью любопытства и веселья.       Вероятно, его взгляд говорил о том, что он всё видел. Или, по крайней мере, большую часть.       И Энджел Даст был не из тех демонов, кто упустит такой шанс. Не теперь, когда он набрался достаточно смелости, чтобы позволить себе роскошь идти прямо рядом с ним. Он сделал пару шагов в тишине, поглядывая на Аластора и всё больше расплываясь в коварной улыбке.       — Ну надо же... — промурлыкал он наконец, многозначительно растягивая слова. — Это было интересно, — он ухмыльнулся.       Аластор не замедлил шаг; его улыбка была на месте, идеальная и безупречная, будто он наслаждался прогулкой по саду среди роз.       Энджел слегка наклонился к нему на ходу.       — Великий Радиодемон... уединился для приватной беседы с Воксом на крыше, — продолжал он игривым тоном. — Если бы я тебя не знал, я бы подумал, что у вас двоих тут «романтическое свидание» или типа того.       Намёк повис в воздухе, как дым.       Энджел заулыбался ещё шире, явно ожидая хоть какой-то реакции.       Аластор был удивлён его дерзостью, но не настолько, чтобы подать виду. Однако это застало его врасплох, и он издал мягкий смешок, полный необъяснимой тонкости. Это не был громкий хохот — скорее тихий, элегантный смешок, какой бывает после меткого комментария на званом ужине.       — О, Энджел, — отозвался он тем самым тёплым голосом, который всегда казался трансляцией из старого радио. — Какие у тебя образные идеи, это действительно очаровательно!       Его красные глаза метнулись к Энджелу Дасту, который всё ещё смотрел на него с подвохом; на мгновение в этом алом взгляде вспыхнул огонёк истинного веселья.       — Но боюсь, дорогой мой, реальность обычно куда менее... романтична.       Энджел фыркнул, явно не поверив.       Он не собирался так просто оставлять эту тему. Он шёл рядом с Аластором, так и искрясь неугомонной энергией, едва ли не припрыгивая на каждом шагу, словно хранил восхитительный секрет и не мог устоять перед искушением поиграть с ним, прежде чем выдать вслух. Время от времени он косился на соседа с кривой ухмылкой — чистый яд в карамельной обёртке, — надеясь, что Радиодемон хоть немного споткнётся о его подколки.       — Ну не знаю... — протянул он нарочито томно. — Там наверху всё выглядело довольно интимно...       Он знал, что Энджел пытается нащупать равновесие, чтобы вытянуть секрет, который Аластор не собирался раскрывать. Само собой, тот продолжал идти как ни в чём не бывало, трость отбивала ритм по полу — сухой, элегантный звук, игнорирующий любую неловкость.       — Восприятие, мой дорогой Энджел, — легко ответил он, — обычно весьма ненадёжный инструмент, когда его оставляют на откуп... творческим личностям.       Энджел издал короткий смешок, полный веселья.       — Ну да. Конечно, улыбайся... продолжай втирать это себе.       Но настаивать он не стал. Потому что как раз в тот момент, когда они завернули за угол, атмосфера изменилась.       Главный вестибюль отеля открылся перед ними с его тёплым освещением и этим странным воздухом вечного, форсированного оптимизма. Там была Чарли, практически вибрирующая от восторга, в сопровождении Хаска, который отдыхал неподалёку со своим типичным выражением усталости и, одновременно, высокомерия.       Как только Чарли увидела Аластора, её глаза мгновенно засияли.       — Аластор! — воскликнула она, подпрыгнув на месте. — Ты пришёл!       Затем её внимание быстро переключилось на Энджела, и её улыбка смягчилась в искренней благодарности:       — О, спасибо, Энджел. Правда.       Энджел весело усмехнулся, приложил руку к груди с преувеличенным драматизмом и выдал то, что было на уме:       — К твоим услугам, дорогуша.       Но этот жест вежливости продлился ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы повернуть голову и увидеть Хаска рядом с Чарли, который ответил ему взглядом. И на этом мир для него сузился.       — Ну-ну... гляньте-ка, кто тут у нас, — сказал он, мгновенно меняя тон на куда более игривый.       Не теряя ни секунды, он практически набросился на него, сокращая дистанцию с той наглой уверенностью, которая стала его фирменным знаком. Хаск поднял взгляд с вздохом обречённости, будто уже точно знал, что сейчас будет.       — Чё тебе опять надо? — буркнул он с налётом веселья, хотя и не отодвинулся.       Энджел заулыбался ещё шире, наклоняясь к нему почти вплотную:       — Ничего такого, чего бы ты сам не хотел мне дать, сладенький.       Хаск закатил глаза, но на краю его губ почти невольно промелькнула слабая усмешка.       Этого было достаточно.       Энджел издал смешок и, незаметно подхватив Хаска под руку, начал уводить его в сторону.       — Пойдём, у меня есть дела поинтереснее, чем торчать тут и слушать скучные собрания.       — Ты даже не знаешь, о чём речь, — проворчал Хаск, но всё равно позволил себя увести.       — Вот именно, поэтому мы и сваливаем.       Они удалились по коридору, смеясь; голос Энджела понизился до елейного шёпота, а Хаск отвечал сухими комментариями, которые, впрочем, никак не могли скрыть их взаимную симпатию. И вот так, без особых усилий, они оставили Чарли и Аластора.       Совершенно одних.       Атмосфера сменилась почти мгновенно.       Аластор, казалось, не придал особого значения сцене, разыгравшейся перед его глазами. Его улыбка оставалась неизменной, осанка — безупречной, будто всё это было лишь коротким и незначительным интермедиумом. Он повернулся к Чарли со своей характерной размеренной элегантностью, едва склонив голову.       — Ну а теперь, дорогая, — произнёс он вкрадчиво, — чем я обязан чести этого приглашения?       Чарли буквально засияла.       — О! — воскликнула она так, будто ждала этого момента вечность.       И без всякого предупреждения она протянула руку и схватила Аластора за ладонь.       Жест был быстрым. Для неё — естественным, но для него — абсолютно внезапным.       Её пальцы сомкнулись вокруг его руки с беспечной теплотой; она мягко потянула его за собой, увлекая в тот самый коридор, по которому только что ушли Энджел и Хаск.       — Идём, идём! — настаивала она, заметно волнуясь. — У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.       Аластор не сопротивлялся.       Но на долю секунды что-то в его выражении изменилось. Не настолько, чтобы стереть улыбку или заставить её дрогнуть, но достаточно, чтобы внимательный наблюдатель заметил это крошечное, почти неуловимое изменение.       Удивление.       Интерес.       Возможно, любопытство.       — Сюрприз? — повторил он, позволяя Чарли вести себя без малейшего протеста.       — Да! — с энтузиазмом ответила она. — Я тут... в общем, хочу тебе кое-что показать.       Чарли не умолкала, пока они шли по коридору; её голос так и искрился неисчерпаемой оптимистичной энергией, она выдавала детали по частям, так ничего толком и не раскрывая. Аластор слушал её — не всё, конечно, так как она болтала слишком много, но достаточно, чтобы понять её воодушевление.       И что самое прекрасное — в полном молчании. Не говоря больше ни слова.       Аластор едва успел переварить перемену обстановки, как мир вокруг него снова свернулся, точно чья-то жестокая и филигранная шутка. Секунду назад он был в коридоре, и эхо смеха Энджела ещё звучало где-то на задворках его памяти, а в следующую... воздух изменился. Стал гуще, тяжелее. Более... интимным. Он открыл глаза со своим обычным спокойствием, но внимание мгновенно обострилось, когда он узнал место. Это не была случайная комната. Это не было нейтральное пространство отеля. Это была меченая территория, пропитанная присутствием и силой. Это были личные покои Люцифера. Любопытно. Очень любопытно. Потому что, хотя это место не было ему незнакомо, оно явно не было тем углом, куда забредают... по ошибке.       Его поза не изменилась, как и улыбка, но в самом взгляде что-то промелькнуло — едва заметная подстройка под восприятие пространства. То недавнее «обновление» в их отношениях с хозяином дома не отменял того факта, что Люцифер оставался... ну, Люцифером. А Чарли, при всей своей очаровательной импульсивности, не водила сюда гостей без причины, граничащей с чем-то запредельно важным.       — Должен признать, дорогая, — сладко пропел он, едва повернув к ней лицо, — что эта милая экскурсия начинает будоражить моё воображение.       Чарли не ответила. Ну, по крайней мере, не так, как ответил бы любой минимально логичный человек.       Вместо этого она посмотрела на него с эмоциями настолько прозрачными, что это казалось почти опасным — будто она вот-вот взорвётся от счастья. На мгновение она сложила руки на груди, сдерживая то, чем явно давно хотела поделиться.       — Просто... доверься мне, — сказала она почти шёпотом от волнения.       И затем она произнесла то, что окончательно сбило его с толку:       — Аластор, закрой глаза.       Тишина.       Одна из тех пауз, которые длятся недолго, но весят целую тонну.       Аластор слегка наклонил голову, в замешательстве. В этом не было явного недоверия, но была пауза... краткий расчёт. Потому что просить кого-то вроде него закрыть глаза в такой ситуации — это не самая невинная просьба. Это было, в лучшем случае, безрассудно. В худшем... интригующе.       Его улыбка изогнулась ещё сильнее, становясь всё менее... тонкой.       — Какое очаровательное предложение, дорогая... — промурлыкал он.       И подчинился.       Тьма опустилась на него без сопротивления. Но вместо того чтобы сделать его уязвимым, она, казалось, придала ему сил. Он услышал мягкий скрип открываемой двери — тот самый характерный звук, который её определял, — и шелест движущегося воздуха. Он слышал шаги Чарли, удаляющейся со сдержанной поспешностью. Ему не нужно было видеть её, чтобы понять: она оставляет его одного... или, по крайней мере, создаёт такую иллюзию.       Время тянулось невыносимо медленно; по правде говоря, он начинал терять терпение.       Прошла секунда, может быть.       Две.       Возможно, больше, чем ожидалось.       И тут голос Чарли зазвучал снова — радостным и вибрирующим тоном, не способным скрыть восторг.       — Уже можно открывать!       Тогда Аластор, не теряя времени, открыл глаза. И первое, что он услышал, было:       — СЮРПРИЗ!       Голоса Чарли и — внезапно — Люцифера прозвучали в унисон, идеально синхронно, будто они репетировали этот момент с почти нелепым, искусственным усердием. Оба стояли перед ним, улыбаясь с разной интенсивностью, но одинаково явно. Чарли излучала чистейшее, почти детское счастье. Люцифер же... ну, Люцифер, похоже, слишком уж наслаждался этим зрелищем.       Оба вскинули руки.       Указывая.       Настаивая.       Будто истинный центр всего находился прямо у них за спинами. Будто вместо того чтобы смотреть на них, ему нужно было сосредоточиться исключительно на том, на что они с таким азартом указывали.       Аластор среагировал не сразу; на самом деле, ему потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя после ослепительной вспышки света, но его взгляд всё же пришёл в движение.       Это было медленно, выверено.       И тогда он смог её увидеть. Смог с полной ясностью осознать, почему эмоции Чарли были настолько запредельными, почему глаза Люцифера сияли, словно звёзды в ночи бескрайнего леса, почему его улыбка достигала самых глаз, и почему всё вокруг буквально кричало о чистом счастье.       Лилит.       Она не входила с драматизмом, не появлялась внезапно и не заявляла о себе с той надменностью или характерным блеском, который заставляет окружающих замереть в ожидании.       Она просто была там. В нескольких метрах от него. Её присутствию не нужно было быть внушительным — оно и так полностью подчиняло себе пространство. В её позе не было видимого напряжения или явной враждебности. Только элегантное, почти неестественное спокойствие, словно всё остальное в комнате вращалось вокруг неё, не смея прикоснуться.       Тишина воцарилась внезапно.       Тяжёлая.       Плотная.       Почти... почти неуютная.       Чарли замерла, но не перестала улыбаться. Люцифер тоже.       А Лилит, стоя посреди комнаты, не сказала и не сделала ровным счётом ничего.       Её фиолетовые глаза были прикованы к Аластору; она созерцала его с безмятежностью, в которой не было ни тепла, ни холода. Это был... осознанный взгляд. Будто она оценивала его, узнавала, вспоминала... а быть может, всё сразу.       И тогда, не нарушая окутавшего всех безмолвия, Лилит подняла руку и поприветствовала его. С безупречной учтивостью.       Простой жест, лишённый желания оскорбить.       Медленный.       Нарочитый.       Будто этого мимолётного движения было более чем достаточно, чтобы сказать всё, что требовалось.       Но Аластор не шелохнулся и не ответил на приветствие своей королевы. Его улыбка всё ещё была при нём, но на этот раз она не достигала глаз; она изменилась. Что-то в ней натянулось, обострилось, стало более... осторожным. Словно впервые за долгое время он столкнулся с чем-то, что не совсем укладывалось в привычный сценарий его мимики.       Он не ответил.       Он не проронил ни слова.       Он просто выдержал её взгляд.       Чарли затаила дыхание, явно ожидая чего-то, чего угодно. Люцифер наблюдал за ними — заинтригованный, любопытный... почти предвкушающий. Он переводил взгляд с жены на дочь, а затем на Аластора, ожидая любого действия, любого слова, любой искры.       А Лилит... просто наблюдала за ним.       С тем самым непоколебимым спокойствием.