Воплощение зла

Звёздная ночь

      Брошь покоилась на ладони Аластора с почти оскорбительной пассивностью, словно насмехаясь над любым смыслом, который в неё когда-то вкладывали. Ни тепла, ни вибрации, ни того знакомого покалывания, которое обычно исходит от предметов, по-настоящему заряженных силой в Аду; только холодный, тяжёлый металл, покрытый старинной филигранью, казавшейся скорее декоративной, чем функциональной. Долгие годы она была частью его, не будучи его частью: неизменный, безмолвный, послушный аксессуар. Слишком послушный. Аластор созерцал её с кривой усмешкой, сидя на краю постели, пока огонь в камине отбрасывал длинные тени на стены, искажая углы комнаты до неузнаваемости, делая их почти органическими. Джаз звучал тихо — мягкая мелодия, которая обычно его успокаивала, но этим утром она казалась... пустой. Не фальшивой, не неправильной: незавершённой, будто в ней не хватало частоты, которую его слух всегда принимал как данность.       Рози, должно быть, преувеличила. Это было бы логично. Рози всегда преувеличивала, когда дело касалось предупреждений, корней, абстрактных последствий и слов, перегруженных ненужным символизмом.       — Ничто не остаётся бездействующим вечно, — сказала она. Красивая, драматичная фраза, созданная для того, чтобы внушать тревогу. Но брошь не подавала знаков десятилетиями. Десятилетиями! С чего бы вдруг сейчас? Почему после стольких лет это должно иметь значение? Такой ход мыслей был удобным, привычным, и Аластор уцепился за него с той же естественностью, с какой держался за свою улыбку.       Беззаботным жестом — слишком стремительным, чтобы быть до конца честным, — он отстегнул брошь и оставил её на прикроватной тумбочке. Звук был едва слышным: сухой клик металла о дерево. Ничего больше. Мир не содрогнулся. Комната никак не среагировала. Ни шёпота, ни древних голосов, ни невидимого рывка в его сущности. Ни-че-го. Аластор плавно поднялся, поправил опустевшую чёрную ленту на груди и издал короткий, удовлетворенный смешок. Видите? Ничего. Абсолютно ничего.       И всё же.       Это произошло не сразу. Не драматично. Это было... тонко. Слишком тонко, чтобы его встревожить. Странная лёгкость разлилась по телу, будто что-то, что всегда было там — постоянный вес, фоновое давление, — исчезло без предупреждения. Не то чтобы облегчение, но очень на него похоже. Комфортная пустота. Безмолвная. Легко игнорируемая. Аластор прокрутил трость между пальцев, проверяя рефлексы, осанку, улыбку. Всё отзывалось как всегда. Безупречно.       Он вышел из комнаты, убеждённый, что дело закончилось, толком и не начавшись.       В коридоре отель дышал своим привычным ритмом: далёкие шаги, наслоение голосов, хлопанье открывающихся и закрывающихся дверей. Нормальность. Аластор решительно ухватился за неё. Нормальность была инструментом, маскировкой, окопом. Он спустился по лестнице со своей безупречной выправкой, кивая то тут, то там, позволяя своему присутствию заполнять пространство, как он делал это всегда. И именно тогда случился первый сбой.       Мгновение, когда он моргнул дольше, чем нужно.       Ничего страшного. Всего лишь доля секунды, в которую мир словно... притормозил. Будто старая трансляция сбилась с настроек, будто сигнал потерял чёткость перед тем, как стабилизироваться. Аластор продолжил идти, проигнорировав это. Он списал ощущение на усталость, на остатки беспокойного ночного сна. Но гул вернулся. Не звуком, а осязанием: внутренняя вибрация, низкая, монотонная, засевшая где-то на стыке мыслей и эмоций.       Это не причиняло боли. И именно это было опаснее всего.       Пока он шёл к вестибюлю, он замечал мелкие, необъяснимые сдвиги: мысли ускользали до того, как успевали оформиться, воспоминания казались покрытыми слоем эмоциональных помех, словно что-то вклинивалось между ним и его собственным восприятием. Это было похоже на взгляд в слегка запотевшее зеркало; отражение всё ещё там, узнаваемое, но едва заметно искажённое. И впервые за долгое время Аластор почувствовал нечто, чему не смог сразу подобрать имя.       Отрешённость.       Не страх. Не ярость. Не открытую тревогу. Это было хуже: ощущение отдалённости, словно он отыгрывал версию самого себя по сценарию, который знал наизусть, но совершенно его не чувствовал. Он снова улыбнулся, почти автоматически поправив угол губ, и зашагал твёрже. Если что-то шло не так, оно не заслуживало внимания. Мелкие трещины всегда игнорируются первыми; так уж устроен мир.       На прикроватной тумбочке брошь лежала неподвижно, безобидно, отражая свет камина, как и любая незначительная безделушка. И всё же что-то изменилось. Не в ней. Ещё нет. А в том пространстве, которое осталось после неё: невидимая, безмолвная пустота, которая медленно начинала заполняться радиопомехами.       Аластор об этом не знал.       И в этом крылась настоящая проблема.

***

      Вестибюль отеля был полон перекрывающих друг друга голосов, нервного смеха и постоянного эха беспорядочных шагов. Для любого, кто здесь не жил, это был бы просто шум; для Аластора это была знакомая хореография, сцена, где каждая фигура должна занимать своё точное место. И всё же что-то не до конца стыковалось.       Чарли первой заметила его присутствие... не сразу, не осознанно, а благодаря той мягкой интуиции, которая всегда была её отличительной чертой. Она подошла к нему с широкой, почти сияющей улыбкой и естественно взяла его под руку, словно этот жест был самым обычным делом на свете.       — Аластор! Я так рада тебя видеть, — сказала она, слегка опираясь на него. — Сегодня прибыло больше душ, чем мы ожидали, и... ну, ты же знаешь, какими они бывают, когда вокруг всё в новинку.       Вэгги шла рядом с ней, собранная, но расслабленная, её рука была переплетена с рукой Чарли. Сначала она ничего не сказала, просто наблюдала. Её взгляд задержался на Аласторе на секунду дольше обычного, оценивая что-то, чему она никак не могла дать точное определение.       — Мы подумали, что ты мог бы нам помочь, — продолжила Чарли. — Твоё присутствие всегда... немного успокаивает обстановку.       Аластор элегантно наклонил голову.       — Разумеется, дорогая принцесса. Ничто не доставит мне большего удовольствия.       Чарли улыбнулась ещё шире, довольная, а Вэгги наклонилась, чтобы запечатлеть короткий, нежный поцелуй на её щеке. Это был крошечный, повседневный жест, но наполненный такой искренней теплотой, что они обе словно оказались в своём собственном защитном коконе. Они шепнули друг другу что-то на ухо — какую-то шутку или мимолётное замечание — и тихо рассмеялись, прежде чем слегка отстраниться, чтобы продолжить работу, так и не выпустив ладони друг друга.       Аластор наблюдал за этой сценой, не теряя улыбки... хотя в этот раз она сформировалась чуть медленнее.       Это не было завистью.       Это было чем-то более безмолвным.       Короткий укол, почти меланхоличный — как смутное воспоминание об эмоции, которую он никогда не позволял себе изучить.       Он непринуждённо лавировал среди новых постояльцев, направляя, комментируя, сглаживая углы. Всё работало. Всё казалось работающим. Пока он не дошёл до барной стойки.       Хаск не поднял взгляд сразу. Он продолжал протирать стакан повторяющимися, автоматическими движениями, словно эта задача была ему необходима, чтобы оставаться привязанным к реальности. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, лишённым привычного сарказма:       — Ты какой-то странный.       Аластор театрально выгнул бровь:       — Мой дорогой кошачий друг, какое на редкость резкое приветствие.       Хаск наконец поднял на него глаза. В его лице не было издёвки. Только усталость... и скрытая тревога, которую он крайне редко демонстрировал по отношению к кому-то вроде Аластора.       — Не зови меня так, — отрезал он. — И вообще, то, что за тобой... твои радиопомехи звучат... странно. Будто сигнал обрывается и возвращается из ниоткуда.       Вот это замечание действительно заставило Аластора внутренне натянуться, хотя внешне он никак этого не показал.       — Пустые фантазии, дорогой, — легкомысленно отмахнулся он. — Возможно, тебе стоит завязывать с алкоголем до полудня.       Хаск не стал настаивать, но и не улыбнулся. Он отставил стакан в сторону.       — Я просто говорю... когда с тобой что-то происходит, обычно это заметно меньше. В этот раз всё ощущается иначе.       Прежде чем Аластор успел ответить, крошечная фигурка возникла практически из ниоткуда и намертво вцепилась в его ногу.       — АЛАСТОР!       Ниффти смотрела на него во все глаза — тем самым пугающим, тревожным взглядом, который она обычно не показывала. В её голосе не было хаотичной энергии, не было нервного хихиканья. Только чистая, звенящая урезоненность — как во взгляде, так и в интонации.       — Ты кое-что забыл, — сказала она.       Аластор моргнул.       — Оу? И что же это могло быть, дорогая Ниффти?       Ниффти ловко взобралась по его трости и с чрезмерной заботой поправила чёрный галстук-бабочку у него на груди, словно это был какой-то важный ритуал.       — Ты всегда носишь здесь кое-что, — пробормотала она. — А теперь этого нет.       Этот жест был таким деликатным, таким личным, что Аластор не сразу нашёлся с ответом. То, как она хмурилась — словно маленькая любопытная девочка, которая замечает, что с её Отцом что-то не так, но не знает, как это объяснить, — задело его сильнее, чем он ожидал.       — Всё в порядке, — наконец произнёс он, понизив голос только для неё. — Возможно, я просто забыл её надеть.       Ниффти покачала головой.       — Нет, — настояла она. — Ты никогда не забываешь важные вещи... тем более если они ломаются.       Хаск отвёл взгляд, выглядя уставшим и явно чувствуя себя не в своей тарелке. Чарли издалека наблюдала за этой сценой с мягким, обеспокоенным, но уважительным выражением лица, предпочитая не вмешиваться.       Аластор медленно, покровительственно опустил ладонь на голову Ниффти.       — Со мной всё хорошо, — сказал он с улыбкой, которая была гораздо честнее всех предыдущих. — Обещаю тебе.       Она изучала его лицо ещё несколько секунд... а затем кивнула, хотя по-прежнему не выглядела убеждённой. Она крепко обняла его трость, прежде чем снова умчаться по делам, но на бегу обернулась ещё разок.       Хаск тяжело выдохнул.       — Если уж Ниффти что-то заметила, — пробормотал он, — значит, это чистая правда.       Аластор ничего не ответил. Потому что впервые в жизни он не был до конца уверен в том, что лжёт.       А очень далеко отсюда, в библиотеке, насквозь пропитанной запахом древней пыли и забытых предупреждений, Рози медленно проводила пальцами по корешкам книг, которые искренне надеялась больше никогда в жизни не открывать.       Этот момент прошёл без какого-либо логического завершения. Как и почти всё в последнее время.

***

      Аластор отошёл от барной стойки со своим привычным изяществом, но комментарий Хаска и взгляд Ниффти прилипли к нему, точно остаточные радиопомехи. То, что он чувствовал, не было раздражением или открытым дискомфортом. Это было... осознание. Мерзкая уверенность в том, что в собственной голове он находится далеко не в таком уединении, как ему хотелось бы. Что кто-то — а точнее, два близких существа — заметили трещину ещё до того, как он сам решился взглянуть ей прямо в лицо.       Он заставил себя двигаться дальше.       Чарли окликнула его из самого центра вестибюля, размахивая папкой, забитой какими-то хаотичными бумагами. Аластор тут же подошёл, и на несколько минут позволил себе раствориться в механической помощи: распределял очереди, успокаивал нервы грешников, объяснял правила, которые всё равно никто толком не слушал. Чарли буквально фонтанировала энтузиазмом, даже несмотря на то, что усталость тяжёлым грузом давила ей на плечи. Вэгги оставалась рядом с ней, словно защитная тень — собранная, бдительная, всегда готовая вмешаться, если кто-то посмеет пересечь черту.       — Спасибо, что остался, — тихо сказала ему Чарли, когда у них выдалась свободная секунда наедине. — Я знаю, что это не твоя обязанность, но... мне гораздо спокойнее, когда ты здесь.       Аластор мягко наклонил голову.       — Мне только в радость, дорогая. Это место... весьма занимательное.       Вэгги внимательно посмотрела на него, скрестив руки на груди.       — Только не перенапрягайся, — добавила она. — Если захочешь, ты всегда можешь взять перерыв и отдохнуть.       Эта фраза была произнесена без капли иронии или вызова. Абсолютно искренне. Аластор выдержал её взгляд на секунду дольше необходимого, а затем улыбнулся.       — Я учту твой совет, дорогая.       Но он не учтёт. И не сможет.       Возле бара Черри Бомб не находила себе места, беспокойно вышагивая взад-вперёд с Жирным Наггетсом на руках. Поросёнок тихонько похрюкивал, словно чутко улавливая её эмоциональное состояние. Хаск молча наблюдал за ней, прекрасно понимая, что эта нервная энергия сама по себе никуда не испарится.       — Не могу я просто сидеть сложа руки, — внезапно выпалила она. — Каждый раз, как представляю Энджела там... с этим Валентино... у меня всё внутри просто переворачивается.       Хаск опёрся предплечьями о барную стойку, понижая голос:       — Я знаю.       Черри уставилась на него, явно поражённая простотой и краткостью ответа.       — И почему мы тогда ни хрена не делаем?!       Пространство между ними наэлектризовалось. Хаск на мгновение закрыл глаза, прежде чем ответить.       — Потому что если мы сделаем это через жопу, станет только хуже, — сказал он. — И потому что... — он тяжело сглотнул. — Я не уверен, что я, блядь, достаточно силён, чтобы снова увидеть всё это вблизи и окончательно не сойти с ума.       Черри сильнее прижала Жирного Наггетса к груди.       — Он скучает по тебе, — твёрдо отрезала она. — Чертовски сильно скучает. Он говорит о тебе, когда думает, что никто не слышит. Обо мне тоже. И об этом пухляше, — добавила она, опустив взгляд на питомца. — Это не просто похоть, Хаск. Это... потребность.       Хаск издал горький, надломленный смешок.       — Всегда так было, да? Он отдаёт всего себя без остатка... а остальные ублюдки просто пользуются этим, сука, и вытирают об него ноги?       — Только не ты, — поправила его Черри. — Ты никогда так с ним не поступал.       Эта фраза так и осталась висеть в воздухе между ними. Хаск отвёл взгляд, чувствуя себя неловко и уязвимо — так, как он крайне редко позволял себе выглядеть.       — Если мы и пойдём вытаскивать его из этого Ада, — пробормотал он, — то делать это надо чертовски аккуратно. И с холодной головой.       Черри кивнула:       — Именно поэтому я здесь.

***

      Из другого конца вестибюля Аластор наблюдал за ними, хотя на самом деле смотрел в пустоту. Голоса долетали до него приглушёнными, словно весь мир вокруг медленно терял чёткость своих контуров. Внутренний гул вернулся, на этот раз куда более настойчивый, и впервые он не смог полностью его проигнорировать. Он рефлекторно поднёс руку к груди... и ничего там не нашёл.       В ответ ему отозвалась лишь пустота.       Леденящее ощущение скользнуло вниз по его позвоночнику, сопровождаемое тонким давлением в голове, словно кто-то невидимый медленно выкручивал скрытый регулятор частоты. Радиопомехи в его голосе прорвались наружу, когда он попытался заговорить с одним из постояльцев — всего на секунду, но этого хватило, чтобы он замер как вкопанный.       Сосредоточься.       Вдох. Выдох. И натянутая улыбка снова вернулась на своё законное место.       Он не увидел тень, которая остановилась прямо перед дверью отеля.       Он не услышал эхо шагов, сдерживаемых с опасной, хищной элегантностью.       Он не почувствовал тот древний, тяжёлый вес, который только что пересёк порог.       Но сам отель — почувствовал.       И где-то глубоко внутри, похороненное под бесчисленными слоями отрицания и тотального самоконтроля, нечто в Аласторе мгновенно распознало это присутствие.       Рози пришла.       И эта перемена не была мгновенной. О нет, всё было гораздо хуже.       В башне Ви воздух, казалось, вибрировал на такой частоте, которая не регистрировалась ни одной чертовой системой измерения. Вокс неподвижно сидел за своим рабочим столом, пока документы продолжали копиться горой, совершенно им не обрабатываемые. Его изображение было стабильным... слишком, блядь, стабильным. Словно любые эмоциональные колебания были насильно впрессованы в одно ядро, которое теперь ежесекундно угрожало взорваться и разнести всё к херам.       — Ещё одна грёбаная подпись... — пробормотал он, скорее ради того, чтобы убедить себя в реальности происходящего, чем по привычке.       Лист бумаги едва заметно задрожал, когда он прижал его кабелями, удерживая ручку.       Их спонтанные посиделки с Валентино и Вельветт не принесли того эффекта, на который он надеялся. Этот «тихий и уютный» вечер оказался тщательно сконструированным фарсом: смех, который раздавался с опозданием, сарказм, который ни хрена не скрывал, и близость, которая ощущалась как агрессивное вторжение, а не утешение. Валентино слишком много трепался, слишком много распускал свои руки и постоянно пялился на Вокса, будто ему жизненно необходимо было ежеминутно подтверждать, что этот экран всё ещё принадлежит ему.       И Вокс... позволял ему это. Не из-за желания. Просто от дикой, выматывающей усталости.       Энджел, забившись на самый край дивана, нервно перебирал пальцами, стараясь ни на кого долго не смотреть. Каждое его движение было оборонительным, просчитанным. Стоило Валентино придвинуться ближе, как тело паука мгновенно каменело от напряжения; когда на него смотрел Вокс, Энджел тут же выдавал ответную реакцию — резкое, почти висцеральное отторжение. Это не была чистая ненависть. Что-то гораздо более запутанное. И это, сука, ранило.       — Здесь всегда такие ублюдски неловкие паузы в разговорах? — внезапно спросил Энджел, выдавливая фальшивую ухмылку.       Вельветт лишь безразлично пожала плечами:       — Зависит от дня. Сегодня атмосфера какая-то... слишком заряженная.       Вокс почувствовал болезненный укол где-то внутри системы. Это слово — заряженная.       Все выключенные экраны в комнате синхронно мигнули на долю секунды. Никто вокруг этого не заметил, но Вокс — заметил. Едва заметный красный оттенок в промелькнувшей интерференции заставил заледенеть даже то, что у него заменяло кровь.       Аластор.       Мысль всплыла без разрешения, без всякой логики, без единого шанса на защиту. Вокс яростно стиснул зубы от кипящей злости, и его изображение дрогнуло с такой задержкой, которую он уже просто не мог скрыть от остальных.       — Всё в порядке, малыш? — приторно поинтересовался Валентино, склонив голову с фальшивой, сука, нежностью.       — Абсолютно, — отрезал Вокс, слишком холодно и слишком быстро.       Его взгляд на секунду перекрёстно пересёкся со взглядом Энджела. Энджел не выдержал этого давления и резко подорвался с места:       — Мне нужен воздух.       — Энджел... — начал было Валентино, но Вельветт резко оборвала его, вскинув руку.       — Да пусть катится, — бросила она. — Пока всё это дерьмо не стало ещё более идиотским.       Энджел не стал ждать ответа. Он вылетел из комнаты размашистыми, стремительными шагами, а сердце колотилось в груди с такой безумной паникой, которую он даже не мог толком объяснить. Дело было не только в Валентино. И не в Воксе. Это было перманентное, сука, ощущение того, что ты заперт наглухо в долбаной истории, которую ты вообще не выбирал.       Хаск, — промелькнуло в мыслях помимо воли. Черри. Наггетс. Остальные.       Одного этого воспоминания хватило, чтобы горло перехватило спазмом.

***

      Очень далеко оттуда, в Отеле Хазбин, Хаск залип на входную дверь гораздо дольше, чем следовало бы. Он хрен знает почему так завис. Просто чувствовал этот знакомый, сука, внутренний рывок. Глубокий, ублюдский дискомфорт, который всегда всплывал, когда у Энджела начинались проблемы. Он налил себе выпить, но так и не притронулся к стакану.       — Всё это добром не кончится... — пробормотал он.       Ниффти возникла рядом с ним абсолютно бесшумно.       — Вещи ломаются, когда не хватает деталей, Хаск, — сказала она, словно рассуждала о мебели. — А Энджел — очень важная деталь здесь.       Хаск уставился на неё, изрядно хренея:       — А ты куда умнее, чем прикидываешься, мелкая.       Она гордо расплылась в улыбке:       — Я знаю!       Из самого центра вестибюля Аластор почувствовал, как радиопомехи снова начали резко возрастать. Но не так, как раньше. Не хаотично. Теперь они имели чёткое направление, словно что-то — или кто-то — медленно наводилось прямо на него из разных точек Ада.       Его улыбка едва заметно натянулась.       Только не сейчас.       Давление в груди усилилось. Броши не было рядом, чтобы сдерживать этот напор. Самообладание держалось исключительно на старой привычке, на голом упрямстве... а этот ресурс, блядь, не бесконечен.       И именно в этот миг атмосфера в отеле резко изменилась.       Не было взрыва.       Не было криков.       Только внезапная, неестественная тишина, упавшая на холл, словно тяжёлый занавес.       Чарли резко развернулась к выходу.       Вэгги чисто инстинктивно положила ладонь на своё ангельское копьё.       Хаск поднял взгляд.       Ниффти замерла на месте.       Аластор на секунду прикрыл глаза. Потому что он — знал.

***

      Ночь уже полностью опустилась на Отель Хазбин, когда это произошло.       Не было взрыва. Не было пафосного объявления. Даже банального стука в дверь.       Первым, что изменилось, была тишина.       Не естественная тишина, когда все просто замолчали, а вымученная, сука, аномальная, словно само здание отеля затаило дыхание. Разрозненный смех в вестибюле оборвался на полуслове. Джаз, доносившийся из какого-то угла, на долю секунды исказился, растянув одну ноту дольше положенного, после чего продолжил играть... тише. И намного напряжённее.       Аластор прочувствовал это мгновенно. Не как прямую угрозу. А как древнее, тяжёлое давление. Знакомый, ублюдский дискомфорт, которому не нужны были имена, чтобы его узнали.       Его улыбка осталась на месте. Посадка головы — тоже. Но что-то внутри него — что-то, что и так нещадно разрушалось с тех самых пор, как он оставил брошь на тумбочке, — едва заметно поддалось.       Ниффти среагировала первой. Она просто выронила швабру. Звук вышел сухим, резким, расколовшим тишину, словно стекло. Она медленно подняла взгляд на главную дверь, её огромный глаз блестел, но в нём больше не было привычной безумной энергии.       — Аластор... — прошептала она. — Кто-то пришёл, да?       Аластор едва заметно наклонил голову. Ему не нужны были подтверждения.       Хаск тоже это почувствовал. Не как сырую силу, а как тотальную власть. Знаешь это чувство, когда невидимая рука ложится тебе на загривок и напоминает, что ты ни хрена не свободен, как тебе думалось? Он жёстко опёрся руками о стойку, весь вытянувшись в струну.       — Драки не будет, — пробормотал он. — Но и добром этот визит не пахнет.       Чарли инстинктивно сделала шаг вперёд, крепко перехватив руку Вэгги. Её лицо всё ещё выражало открытость и дружелюбие... но крылья слегка дёрнулись, среагировав на то, что разум ещё даже не успел до конца переварить.       — У нас... гости? — спросила она с неподдельной настороженностью.       И тогда дверь открылась. Не с пинка. Без насилия. Она открылась так, будто весь этот отель изначально принадлежал вошедшему.       Рози переступила порог с абсолютным, сука, изяществом. Её малиновое платье было безупречным, улыбка — идеально сидела на лице. Без охраны. Ей она на хрен не сдалась. Воздух вокруг неё казался более плотным, тяжёлым, словно сама кровь Ада расступалась перед её шагами.       У каждого демона в холле сработал инстинкт — забиться в угол. Некоторые так и сделали. Остальные просто оцепенели.       — Весьма очаровательное местечко, — мягко произнесла Рози. — Всегда такое... полное оптимизма.       Её глаза с вежливым любопытством осмотрели вестибюль, на секунду задержавшись на Вэгги, оценивая её глубоким, хоть и не враждебным взглядом. Затем она посмотрела на Чарли, и её взор на мгновение смягчился, прежде чем она перевела внимание на то, ради чего действительно сюда явилась. Словно всё остальное пространство в эту секунду перестало существовать, её глаза нашли Аластора.       И больше не отпускали.       Аластор выдерживал этот взгляд секунду. Две.       И именно он первым отвёл глаза. Не из-за страха. Просто какая-то часть его существа была абсолютно не готова держать этот удар без броши, которая раньше служила ему якорем.       — Дорогая Рози! — поприветствовал он её идеально модулированным радио-голосом. — Какая... неожиданная неожиданность.       Она сделала ещё пару шагов вперёд. Каждый удар её каблуков отдавался в ушах с хирургической чёткостью.       — Я не могла призвать тебя, — ответила она без лишних предисловий. — А ты сам прекрасно знаешь: когда такое дерьмо случается, всё очень плохо, верно?       Тишина стала просто невыносимой.       Чарли открыла было рот, чтобы вклиниться в разговор, но Вэгги намертво сжала её ладонь, едва заметно покачав головой. В эту беседу лезть не стоило. Во всяком случае, пока.       Рози повернула голову к Ниффти, и её улыбка на долю секунды стала чуть мягче:       — А ты подросла, милая, — заметила она. — Всё ещё отмываешь то, что другие ломают?       Ниффти, сама того не замечая, намертво вцепилась в край пальто Аластора. Аластор никак на это не отреагировал. И этот момент не укрылся от глаз Рози.       Затем Рози перевела взгляд на Хаска.       — А ты... по крайней мере, до сих пор выживаешь, — произнесла она. — Порой это куда суровее, чем просто сдохнуть, да? Ха-ха.       Хаск ничего не ответил. Не смог бы при всём желании.       Наконец Рози снова уставилась на Аластора.       — Нам нужно поговорить, — отрезала она. — Наедине.       Это не было грёбаной просьбой. Это была констатация факта.       Давление в груди Аластора подскочило мгновенно. И это была не боль, это было ощущение полной обнажённости. Без броши, без сдерживания, без этого защитного барьера, который он таскал на себе годами, даже не задумываясь, он чувствовал себя... беззащитным. Уязвимым настолько, что эту херню невозможно было перевести в привычный сарказм.       — Разумеется, — отозвался он, натягивая улыбку. — Буду только рад, дорогая.       Но ни одна живая или мёртвая душа в этой комнате не поверила его улыбке.       Пока они уходили в глубь отеля, Чарли провожала их взглядом с такой тревогой, которую сама не могла логически обосновать. В этой женщине не было чистой, первозданной злобы. Там было что-то другое. Что-то гораздо более древнее. Что-то фундаментальное.       А Аластор, впервые с тех пор, как вообще пришёл в Отель Хазбин, чувствовал, что сцена ему больше, сука, не подчиняется.       Дверь за ними захлопнулась. Эхо повисло в воздухе.       И в самом сердце отеля все до единого поняли — хоть никто и не рискнул озвучить это вслух, — что то дерьмо, которое пришло в движение... игнорировать больше не получится.       Брошь так и осталась лежать на прикроватной тумбочке. Инертная. Безмолвная.       Но её отсутствие орало во всю глотку. Да ещё как, блядь, орало.