«Твой свет напротив»

Девушка, чуть помедлив, села рядом с парнем на холодную грязную черепицу. Посмотрела вниз: всё ещё её привычный двор, но уже перевёрнутый на 180 градусов. Те же кусты и деревья, те же лавочки и тропинки и Варин балкон. Он очень выделялся на фоне остального здания общежития. Это было единственное место, где горел свет. Да, от тусклого ночника, который она забыла выключить или не выключила специально, она не помнила, но его было отчётливо видно. Это сразу бросилось в глаза. Затем бросилось в глаза зеркальце, которое она приклеила ещё в первый день: оно давало отблеск, который было видно даже из соседнего дома. Раньше так всегда делала бабушка. «Воронёнок, зеркальце нужно крепить так, чтобы отзеркалить все плохие слова и взгляды, которые с улицы к тебе в дом зайти могут. Чтобы люди с плохими намерениями не приходили в дом твой. Твой дом — твоя крепость, воронёнок, запомни это!». И Варя правда запомнила, она до сих пор помнила эти слова и всегда делала так, как ей наказывала бабушка. Очень мудрым и ведающим человеком она была. Сейчас же Варвара смотрела на этот кусочек прошлой жизни с крыши семиэтажки и пыталась понять, а что она вообще здесь делает. — Почему ты пришла? — будничным безразличным голосом спросил Семён. Но стоило рыжей посмотреть на него, она заметила толику надежды и сомнения в его взгляде, закрытую позу и беспокойные руки, которые бродили по ткани штанов. Всё это, конечно, указывало на то, что он до безумия волнуется. Но почему? — Потому что Даша позвонила и попросила к тебе прийти. Я помогла ей по-человечески. Она была в истерике. Невежливо оставлять девушку в таком состоянии, а уж тем более доводить до такого. — Девушка не проявила совершенно никаких эмоций, только лёгкую колкость, никак она не могла без этого. Но лёгкая и местами искренне нежная ухмылка парня заставила сердце пропустить пару ударов. — Ну, раз уж прошлое наше знакомство не задалось, давай, что ли, нормально познакомимся теперь, тем более у нас больше тем для общения, чем казалось в первую встречу. — Брюнет ни на секунду не сводил с неё глаз, в которых читалась неподдельная и бессовестная заинтересованность. — Сначала сестре позвони и скажи, что ты долбоёб, а то она, кажется, вот-вот упадёт в обморок от волнения, пока ты тут девочек кадрить пытаешься. Ты хоть иногда о Даше думаешь вообще? Ах да, ты же у нас больной несчастный, тебя надо пожалеть. А знаешь что? Я в скорую помощь играть не буду. Хочешь прыгнуть — да пожалуйста, я в этом больше не участвую. — Варя даже не пыталась скрыть своё пренебрежение. Она всё ещё была смущена крайне странным поведением парня, но старалась держать лицо. — Да сейчас я позвоню, истеричка. С тобой вообще адекватно как-то пообщаться возможно или у тебя всё через оскорбления? — Вполне. Но, видимо, тебе не судьба, раз самый умный. — Девушка сделала самое серьёзное лицо на свете, спокойно встала и пошла в сторону спуска с крыши. Не оборачивалась. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед так же пристально, как и смотрел в глаза минутой ранее. Это раздражало больше всего. «Он только перед сестрой разыгрывает этот театр одного актёра? Как можно настолько инфантильно себя вести? Что вообще здесь происходит?» — эти и многие другие вопросы крутились в голове, сменялись так же быстро, как и ступеньки под ногами рыжеволосой, и не находили ни единого ответа. Не выходя из подъезда, Варя уже закурила, руки тряслись, то ли от злости, то ли от обиды за Дашу. Трясущимися руками она набрала сообщение: «Я была у него. С ним всё в порядке. Я ушла. В целом можешь не приезжать». Да, сухо. Да, возможно, стоило помягче. Но сейчас она не могла по-другому выразить свои мысли. Девушка медленно направилась в здание общежития по уже знакомым протоптанным дорожкам. Воздух наэлектризовался, то ли от предстоящей грозы, то ли от напряжения между этими двумя. Петрович шла медленно, будто пробуя на вкус каждый шаг, который отдавался эхом в черепной коробке и гулким воем в сердце: «А если правда прыгнет, что я Даше скажу?». Кехно предательски молчал, а сама девушка решила не оборачиваться, чтобы не проверять. —— Даша влетела в квартиру Семёна как человек, который уже мысленно заказывал гроб и искал деньги на похороны. Следом за ней зашёл её парень — Миша. Двухметровый шкаф с максимально недовольным лицом, которое без слов говорило: «Только вякни, я тебя сам с крыши сброшу». Семён сидел на полу у кровати, обняв ноги руками и слегка покачивался. Зрелище, конечно, не для слабонервной Дарьи. Ни свечей, ни голого торса, ни даже намёка на ритуал, который проходил на крыше совсем недавно, не было. — Сёмушка, что произошло?! У тебя всё хорошо?! — Девушка была настолько обеспокоена, что слова и мысли путались в единый комок тревожности и страха, который, казалось, невозможно было распутать. — Она сказала, что я больной и несчастный долбоёб. И ушла. — Семён впервые за два года сказал это не стене. Он смотрел Даше в глаза. Та не знала, радоваться или плакать, но, кажется, Семёну становилось лучше. —— Варя проснулась в десятом часу. В голове была несвязная каша: такую кашу даже дворовым собакам не варят. Кехно до сих пор молчал, шаманка не понимала, одобряет или осуждает, от этого тревога ещё больше нарастала. С кофе три в одном в руках девушка на автомате вышла на балкон: это стало традицией за те четыре дня, которые она находилась в новом городе. Снова закурила, хотя хотела бросать. Взгляд зацепился за балкон напротив. Невольно, машинально, будто глаза раньше неё знали, куда им нужно смотреть. Было тихо, ни души, свет не горел. Возможно, это и к лучшему. Девушка продолжила курить, привычно перегнувшись через перила. Она думала, много думала. Обо всём и ни о чём одновременно, как всегда. Поток мыслей летел быстрее, чем самолёт рейсом Москва — Таиланд, полный жаждущих весёлых пассажиров. Но каждая мысль, каждый текст песни в голове, каждый придуманный сюжет её будущей жизни возвращал её на ту крышу напротив, в ту квартиру напротив. Она поймала себя на том, что постоянно смотрит на этот несчастный балкон, ждёт его или хотя бы какое-нибудь движение, хотя бы свет от горящего телефона, хотя бы бытовой шум, чтобы убедиться, что он всё же не прыгнул. Волновалась ли она? Конечно. Винила ли она себя в сказанном на эмоциях? Естественно. Покажет ли она это ему? Ни за что.