Пылик смотрит.

В Городе обджектов стоял настойчивый гомон — чья-то постоянная болтовня за окном, звуки ругательств и редкая тишина, при этом подозрительно пустующие улицы и ровный свет из чужих домов. Наверное, именно такую окраску приобрёл мир Пылика теперь, после того как его некогда любимая гитара заняла молчаливое положение в углу комнаты. Раньше они с Пшикой любили шуметь на них, шатаясь где попало, в нескольких кварталах от города. Сейчас же она стоит без дела. Уже давно, как и тот исчезнувший бунтарский голос. Всё тут как-то печально затихло. Пылик отдыхал в своей комнате. На столе лежали его фирменные чёрные очки, которые он почти никогда не снимал — разрешал видеть его без них только бывалой подруге, да и вообще, считал их особенной частью своего образа. Сегодняшний день был свободным: не было пока никаких обвиняемых бунтарей, приговорённых к утоплению. Сегодня он никуда не шёл. Он сидел перед экраном телевизора, от безделья щёлкая кнопки пульта. Тот странный канал, где транслировалось некое шоу, он включил случайно. Снова уставился на одинокую гитару в углу, печально вздохнул и, не глядя, нажал на кнопку. На экране замелькала какая-то шумная ерунда вместо привычных городских новостей: зелёная местность, группы незнакомых ему обджектов, подозрительно узнаваемый голос — то ли злорадный, то ли вспыльчивый, как будто он его где-то слышал. Голос объявлял участникам об испытаниях, среди которых было что-то вроде «забраться, нырнуть, найти, достать», а главное — опередить друг друга. Пылик уже собирался переключить, но, вглядевшись в разбитых на команды участников, замер и положил пульт обратно. Задания звучали издевательскими, но одна из команд на экране резко приковала его взгляд. Среди всех этих неизвестных фигур он разглядел её. Пшика виднелась в толпе вместе с другими, в стороне, не в центре. Взгляд её был опущен, но она не выглядела напуганной — скорее сосредоточенной. Другие из команды решали какие-то нюни, она что-то вякнула и погналась в сторону воды. Она была такой же, какой он её запомнил, но в ней будто засветилось что-то новое. Она шла прямо, с вызовом смотрела куда-то вдаль и, казалось, была готова ко всему. В некоторых её фразах звучало желание отомстить обидчикам, что было так узнаваемо. Она вела себя так же, как и с ним, но теперь была там, неизвестно где. Пылик очень тосковал по ней, и при виде лососевого монстра, который однажды вломился в поезд, забрав с собой двух пассажиров, в его голове застряла внезапная мысль: «Этот ведущий? Он забрал её...» В тот вечер Пшика пришла по объявлению, и больше Пылик её не видел. Интересно, а увидит ли теперь? Он провёл пальцем по краю стола, собирая невидимую пыль. Тишина в комнате зазвучала громче, и в раздумьях проступили воспоминания. Тот день, когда бунтарку приговорили к казни. На том месте, где палач должен был выполнить свою работу. Она вовсе не оправдывалась и не просила о пощаде, но Пылику внезапно пришла мысль пощадить её. Почему-то. И с тех пор он стал тем, с кем Пшика почувствовала себя принятой. А ему не нужно было оправдываться за то, что он палач. Им вместе удавалось скрывать то, что он не выполнил должное тогда. Она не боялась его очков, его вида без них, не избегала — стала очень близка ему. И единственной из всего города, к кому Пылик искренне смог привязаться. А теперь она там, в этом никому не виданом шоу. И смотрит на всё происходящее так, будто оно ей по зубам. Она никогда не была из тех, кого можно легко запугать. Пылик выключил телевизор. Молча уставился в одну точку. Он не знал, встретит ли её снова. Но он понимал: она не даст себя сломать.