Смотри...

Неделя до…       Они сидели на террасе и пили вино. Ликёрное, сладкое до приторности, которое растекалось по телу приятными теплом и усталостью.       Ира приехала к нему поздно, едва стояла на ногах от бесконечной беготни последних дней, но с радостным огоньком в глазах. Когда Андрей открыл дверь, Шумская протягивала ему бутылку, буквально растекаясь по косяку.       – Пустишь? – проговорила она заплетающимся языком.       – Я так понимаю, ты предлагаешь мне тебя занести? – улыбнулся он и потянул её вовнутрь.       Можно было подумать, что она уже пьяна. Но доктор знал, что такое тотальное расслабление на неё сваливается внезапно, когда она заканчивает слишком сложное дело. Это было именно таким – пропавшие дети и подозреваемый маньяк-насильник, который, слава Богу, остался только подозреваемым. Дети нашлись в целости и сохранности в заброшенном лагере. Просто одна больная женщина решила их “спасти” от неправильного воспитания… В итоге, от неё ребятишек спасали все, включая Высокова.       И после долгих, эмоционально выматывающих розысков Шумской нужно было ещё оформить все документы для передачи дела в суд. Андрей её не видел три дня. Только вчера, уже забеспокоившись, он позвонил ей ночью и услышал холодный, почти металлический голос в ответ: “Занята. Всё завтра”.       И вот завтра наступило. Точнее, уже сегодня. Ира расправилась с бумагами и еле живая добралась до дома доктора, чтобы выдохнуть. У них это стало своеобразной традицией – “выдыхать” вместе.       От еды она почти отказалась. Только “щёлкала” солёные оливки с анчоусом как семечки, запивая сладким белым портвейном. Совмещать несовместимое – в стиле старшего следователя Шумской. Примерно также совмещается у неё в голове жёсткая логика с уликами и фактами и психологический, недоказательный анализ Высокова. И, видимо, примерно также у неё совместился последующий разговор…       – Расскажи, что-нибудь хорошее, – проговорила Ира, закидывая очередную оливку в рот и поднимая ноги на перила веранды.       Она успела заехать домой после работы и переодеться из строгого костюма в свободные джинсы, которые теперь плавно съезжали по обнажающимся щиколоткам к коленям, на что Ира даже не обратила внимания.       – Ну или просто расскажи, что у тебя произошло нового за эти три дня, что мы не виделись. Желательно не про пациентов, – она причмокнула вином.       Андрей любил такое её состояние. Она никогда не пыталась казаться лучше, чем есть, но в моменты расслабления становилась абсолютным антиподом себе в рабочей версии. Мягкой, непосредственной, открытой, даже нежной… Иногда в работе он скучал по ней такой и ужасно радовался, когда видел снова. Хотя даже профессиональный клинический психолог не мог сказать наверняка, когда она настоящая, та самая Ира. Впрочем, для него это было не так важно. Важно, что она позволяет ему видеть себя разной.       – Не буду про пациентов, тем более, что там всё по-старому, – улыбнулся в темноту Высоков, тоже делая глоток. – Не знаю, что тебе рассказать. Сегодня говорил по телефону со своей матерью, ей через неделю исполнится шестьдесят пять…       – Ух ты! – буквально перебила его Ирина и даже повернула голову к нему.       – Что тебя так удивило? Что у меня есть мать или её возраст?       – Ты раньше никогда не говорил о ней, – пожала плечами Ира. – Это так отстутствие новостей сказывается или с ней случилось что-то?       – С ней всё прекрасно, кроме надвигающегося юбилея.       – А с ним что не так? - фыркнула Шумская.       – В нашей семье привыкли праздновать на широкую ногу, – начал Андрей. – Если юбилей, то с фейерверками, если свадьба, то..       – С дракой, – хохотнула Ира.       – Ну почти… Драк я не помню, но ты уловила главную мысль – масштаб, – кивнул он. – Но, когда не стало отца, мама немного закрылась. Вообще, она всегда была "двигателем прогресса" и инициатором всеобщих сборов. Я бы даже назвал её, а не папу, главой семьи. Он, скорее, подчинялся её желаниям. Ты знаешь, что я бы мог родиться и вырасти на севере, и мы бы с тобой могли никогда не встретиться?       – Звучит.. страшно, – заключила Шумская с улыбкой. – Даже не знаю, как бы я это пережила.       – Я серьёзно! – продолжил доктор. – Отец с матерью встретились где-то в Казахстане, куда оба приехали работать по распределению. И если бы в один прекрасный момент матери не взбрело в голову, что она хочет быть ближе к своим родственникам, я бы стал обычным казахским мальчиком, выгуливающим овец в степях.       – Ты бы не стал обычным казахским мальчиком, потому что у тебя бы овцы начали понимать человеческий язык, – съязвила она.       Высоков засмеялся.       – И тем не менее… Мама узнала, что беременна мною и решила, что лучше всего, если родит меня при своей двоюродной сестре, на юге.       – Мне кажется, вполне здравое решение для будущей матери, – заметила Ира. – Она хотела, чтобы ты родился в тепле…       – Нет, она просто прикинула, что они с отцом могут мотаться по стране бесконечно. Папа был выдающимся инженером, его приглашали в разные области и республики. Но она сделала так, чтобы было комфортно ей – привычно, понимаешь? Она родилась здесь, значит, здесь ей было лучше всего.       – Я не поняла, – Шумская развернулась в кресле и прищурилась: – Ты обвиняешь свою мать в том, что в итоге встретился со мной?       – За это я ей в итоге благодарен, – опять засмеялся он. – Я не к тому… Я о том, что мама всегда решала что и как, а папа осуществлял.       – Так часто бывает, Андрей… По сути, женщины решают всё, даже если мужчинам кажется, что это не так, – потянулась в кресле Ира.       – Ты сейчас про себя?       – Я сейчас вообще, – хмыкнула она. – Ну так и в чём проблема-то? Прости, я не улавливаю своим опухшим мозгом, мне надо разжевать…       – А! – вспомнил нить разговора доктор. – Когда отец умер, шумные застолья в нашем доме сошли на нет. Мать его так любила, что ей теперь казалось, что праздник устраивать не для кого, даже меня не принуждала приехать день в день, как обычно бывало. Но вот прошло пять лет, у неё юбилей, и она внезапно захотела, чтобы я присутствовал.       – Тааак… И?       – А я не хочу ехать, – виновато произнёс Андрей.       – Почему? – тихо спросила Ира, не глядя на него, будто чувствуя, что он сейчас скажет что-то слишком откровенное.       – Потому что я не умею создавать праздник, Ира. Потому что я всегда был неудобным ребёнком.       – Подожди, – она даже скинула ноги с перил. – Неудобным или нежеланным?       – Я был следствием их любви, а не целью. Ну вернее.., – он нервно глотнул вина, – она любила его, он любил её. Им вдвоем было прекрасно. Она как-то мне сказала, что они вообще не планировали детей, и мое появление на свет было неожиданным. То есть не значит не желанным, просто им было достаточно того, что они вместе.       – Ты чувствовал, что тебя не любят? – прошептала Ирина.       – Нет, меня любили… Я не знаю, как тебе это объяснить. Меня любили как продолжение себя, а не как личность. И как только это "продолжение" перестало быть совсем похожим на них, потеряли интерес.       – Это как? – она выпрямилась.       – Я тебе уже как-то рассказывал. Они не знали, как ответить на мои вопросы, не понимали, почему я интересуюсь тем, что им не интересно. Откуда вообще у меня такие мысли в голове… Каждое моё “почему” вызывало удивление, а не желание объяснить. Это не значит, что мной не занимались… Или не любили. Просто они рано поняли, что не понимают меня. А я не понимал их.       Ира отставила свой бокал и нервно сглотнула.       – Я их не обвиняю. Просто есть такие пары, которым хорошо вдвоём. Только вдвоём.       – Подожди… Но ребёнок – это же… это…       Она не на шутку взволновалась.       – Не думай сейчас про детей и семьи, которым ты помогла только что. У всех всё по-разному. Кто-то мечтает о продолжении рода, а кто-то просто живет в любви к своему партнёру – и это нормально, – заключил Высоков.       – Нормально?..       – Для этих определённых людей – да.       Они помолчали.       – Но.., – протянула Ира, и совсем непонятно, о чем было это “но”: о ней самой, об Андрее или о чем-то другом, отвлечённом.       – Но я уже давно проработал эти моменты, и меня это никак не задевает, – ответил он.       – Хорошо, – она вновь взяла бокал в руки. – Ты говоришь, что не задевает, но не хочешь ехать к матери на юбилей…       – Потому что она только со смертью отца начала беспокоиться за мою судьбу. Она перенесла свое внимание на меня.       – Подожди. Я всё-таки не понимаю, – остановила его Ирина. – Ты много добился в профессии, ты специалист высокого класса, у тебя хорошая карьера…       – Когда я поступил на медицинский, родители были счастливы. Когда я выбрал клиническую психологию как профиль – они не поняли. Попробуй встать на их место: они те, кто чертит схемы и разрабатывают сложные инженерные механизмы, на фоне этого мой вклад в “спасение” человечества ничтожен, как вера в Бога в советское время, – пояснил Андрей. – Хирург – это почётно и осязаемо. А то, что делаю я, это болтология.       – Но это не так, – включилась в невидимый спор Шумская. – Ты лечишь людей другим способом… Твои мысли, твой язык, твоя теория… Да мы бы не раскрыли и половины дел, если бы не ты!       Андрей грустно улыбнулся.       – Вы бы раскрыли… Просто со мной.. Вам это далось легче. Просто мы с тобой… Ты меня слышишь.       Ира перевела дыхание от такого признания, а потом тихо спросила:       – А мама – не слышит?..       – Она уже давно не пытается. Она смирилась. И это, кстати, хорошо! – отозвался Андрей даже с иронией. – Когда она перестала пытаться меня изменить, наши отношения наладились.       Он долил вина в бокалы и протянул Ире тарелку с последним куском сыра.       – Бери, я сейчас принесу ещё…       Она взяла и остановила его:       – Подожди… Я либо опьянела с бокала вина, либо… Зачем ты мне рассказал про этот юбилей?       Андрей было встал, чтобы пойти на кухню за новой порцией закуски, но вопрос Ирины настиг его слишком внезапно. Он опустился обратно в кресло.       – Она спрашивала про тебя, – сказал он негромко.       Шумская удивлённо вскинула бровь:       – Ты ей рассказывал обо мне?       – Нет, Ир. Она технически продвинутая женщина. Несмотря на то, что ей непонятно то, чем я занимаюсь, она всё равно следит за моей жизнью. И читает…       – Ветрову?       – Да.., – опустил глаза доктор. – И не только её. Она отслеживает все публикации с упоминанием моего имени. Но особенно ее интересуют те, что связаны с моей помощью СК. И, как ты догадываешься, в них мелькает не только моя фамилия…       – Но и моя, – закончила Шумская.       – Да.       Они немного помолчали, каждый думая о своём.       – И что она спрашивала?       – Спрашивала о тебе, о том, какие отношения нас связывают…       – И что ты ей ответил? – она затаила дыхание.       – Правду. Что мы работаем вместе, что мы близкие люди, что ты меня понимаешь.., – он говорил это, глядя ей в глаза.       – И она не поверила, – улыбнулась хитро Шумская.       – Я бы сказал, что ты чрезвычайно проницательна, если бы ты не была опытным следователем, – улыбнулся он в ответ.       – Я просто женщина, Андрей…       – Ты не просто женщина, Ир, потому что ты знаешь, что я скажу в следующий момент…       Она неосознанно поджала губу и выдала:       – А ты знаешь, что я отвечу на это твоё высказывание…       – … и попрошу подумать ещё раз, прежде чем дать окончательный ответ, – закончил Высоков.       – Нет, Андрей! Нет! Я не поеду на юбилей к твоей маме! – воскликнула Шумская и отвернулась.       – Я схожу за закуской, – тихо произнёс доктор и скрылся за дверью.       Она слышала, как он двигался по кухне. Открыл холодильник. Что-то достал. Звякнула тарелка. Потом — тишина. Наверное, стоял и смотрел в одну точку, собираясь с мыслями. Или просто ждал.       Ира смотрела в темноту сада. Ветви акации качались за перилами, и в них путался лунный свет. Она чувствовала, как внутри неё всё ещё гудит усталость, смешанная с тёплым, тягучим вином. И как пульсирует мысль, которую она не хотела додумывать.       Он вышел на террасу бесшумно — она услышала только, как тарелка мягко коснулась стола. Андрей сел в своё кресло, не спрашивая, не торопя. Просто ждал.       Ира взяла из тарелки оливку. Пожевала. Вытерла пальцы о салфетку.       — Почему я?       Он не переспросил.       — Потому что мы для неё естественные. Она видела нас на фото в блоге Ветровой, в каких-то газетных статьях – мы даже не знали, что нас снимают. А, значит, вели себя так, как ведём обычно. Не притворяясь.       – Но ты же понимаешь, что за этой нашей “естественностью” она может видеть что-то другое? – Шумская не хотела называть “это” словами.       – Я понимаю. Но я также понимаю, что нам не нужно будет ничего делать специально. Она увидит сама всё, что захочет. Додумает, представит, – согласился Высоков. – Мы просто приедем и выпьем чая с тортом.       Она повернулась к нему, и он увидел её глаза — уставшие, но ясные. Такими глазами она смотрела на подозреваемых на допросах, когда уже знала ответ, но хотела, чтобы они сказали сами.       – Андрей…       — Я не хочу быть там один, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы мама смотрела на меня и думала, что я несчастлив.       Она слушала, и в груди медленно разворачивалось что-то тёплое, почти болезненное. Она знала это чувство — когда кто-то говорит правду, а ты не знаешь, что с ней делать.       — Она не думает, что ты несчастлив, — сказала Ира осторожно. — Она просто хочет, чтобы у тебя было что-то, чего у неё нет.       Андрей смотрел на неё удивлённо.       — Что?       — Ты сам сказал — они любили друг друга. У них было всё. А ты — был неожиданностью. И она не знала, что с тобой делать. А теперь, когда отца нет, она боится, что ты тоже исчезнешь. Что останешься один. Она не хочет тебя изменить — она хочет убедиться, что ты не исчезнешь, как он. Она просто не умеет говорить об этом иначе, кроме как "у тебя кто-то есть?"..       Андрей молчал. Смотрел на неё так, будто видел впервые.       — Ты ведь поэтому не хочешь ехать, — продолжила она, уже глядя в тёмный сад. — Ты боишься, что она посмотрит на тебя и увидит не тебя, а отца. Или — никого. Ты не любишь быть там, где тебя не видят и не слышат.       Тишина. Он, кажется, не дышал. Она почувствовала это, даже не глядя.       — Откуда ты знаешь? — спросил он наконец тихо, почти шёпотом.       — Я не знаю, просто мне так кажется, – она улыбнулась и перевела взгляд с деревьев на него. – Я слишком много времени провожу с тобой – ты меня должен был хоть чему-то научить?       – Ира, пожалуйста.., – только и смог выговорить он.       – Я подумаю, – ответила Шумская. – Но не сейчас. Сейчас я хочу пить вино и не думать ни о чём. И даже ты своим гипнозом не сможешь меня заставить переменить планы!       Она подняла бокал и тепло улыбнулась ему. Андрей почувствовал, что она уже всё решила, просто не хочет сейчас говорить об этом. Они чокнулись и сделали глоток.       – Ты же не любишь сладкое? – спросил вдруг Высоков, будто только сейчас распробовал вино.       – Я просто знаю, что у тебя есть сухое, – усмехнулась Ирина и вновь положила ноги на перила.