Venima: черная птица

Холод. Осенний вечер в Пет-йорке был прохладным, но терпимым. Холод приходил изнутри, медленно заполняя пустоту под рёбрами, где когда-то жило что-то тёплое. Конор Браун стоял на краю ржавой крыши заброшенного пакгауза №7 в Старом Порту, и этот внутренний лёд был его единственной защитой от вони, поднимавшейся снизу: гниющей рыбы, машинного масла и человеческого отчаяния. Внизу, в лабиринте залитых жёлтым светом уличных фонарей переулков, шевелилась жизнь порта. Тени сговаривались, обменивались свёртками, растворялись в дверных проёмах. Новый товар, о котором шептались в отделе, шёл именно отсюда. Не просто наркотик. В отчётах патологоанатомов значились странные аномалии: у петйоркцев-жертв на клеточном уровне фиксировались следы чужеродной магической резонансной матрицы. Это была инфекция. Инфекция, стирающая границы между врождённой звериной сущностью и рассудком. Его собственный зверь, чёрная пантера, дремала где-то в глубине, в самой тени его души. Она не была дикой, как волк у Даниэля. Она была тенью, продолжением его воли - бесшумным, неотвратимым, смертоносным. Сейчас она лишь приоткрыла один изумрудный глаз, настороженно сканируя пространство. Здесь было грязно. Опасно. Ощущался привкус чужой, изощрённой жестокости. Целью на вечер был низкорослый, юркий дилер по кличке Хорёк. Работал на стыке школьного района и портовых трущоб. Специализировался на «пробниках» для подростков. Мысль о том, что одна из этих отравленных конфет могла попасть в поле зрения Даниэля, заставила внутренний лёд в груди Конора потрескаться, выпустив наружу краткую, ядовитую струю паники. Он тут же подавил её. Эмоции - помеха. Он понял это, когда не стало родителей, он понял, что эмоции не помогут ему решить его проблемы. Он спустился с крыши по пожарной лестнице, его движения были плавными, абсолютно беззвучными. Тень скользила по ржавым перекладинам, не оставляя следа. Улица позади библиотеки, где Хорёк, по данным информатора, назначал встречи, была пустынна и освещена лишь одним мигающим фонарём. Воздух здесь пах старыми книгами, плесенью и... медью. Резкой, знакомой медью крови. Конор замедлил шаг. Пантера внутри встала, расправив невидимые плечи. Он нашёл его в глубоком, кирпичном тупике. Хорёк не просто лежал. Он был размазан по стене, как насекомое. Смерть пришла не от передозировки и не от пули. Это была работа. Тщательная, методичная и демонстративно жестокая. Ребра были вывернуты наружу, словно крылья разорванной бабочки. Лицо сохранило маску немого ужаса. И на груди, прямо над развороченным сердцем, лежала конфета. Яркая, в глянцевой красной обёртке, кричаще-неуместная на фоне этого кровавого хаоса. Конор застыл. Его полицейский мозг начал автоматически фиксировать детали: тип ран (когтистое оружие, возможно, артефакт), отсутствие следов борьбы (жертва была парализована или застигнута врасплох), расположение тела (послание). Но другая часть его, братская, личная, смотрела на это и видела лишь одно: Хорёк был другом Даниэля. Слабым, глупым, но другом. И теперь он был мёртв, устранен как помеха. Внутренний лёд разлетелся вдребезги. Его сменила ярость - тихая, сконцентрированная, чёрная, как его зверь. Кто-то играл в очень грязную игру, и его брат, сам того не ведая, оказался на игровом поле. Он вызвал подкрепление по рации, отдав команды коротко, без эмоций: «Труп. Тупик за центральной библиотекой. Место оцеплить, никого не пускать, прессу не подпускать. Явка - моя». Пока скучающие ночные патрульные занимались формальностями, Конор стоял в стороне, его взгляд был прикован к этой злосчастной конфете. Это была не случайность. Это была визитная карточка. Или... приглашение? Информатор из порта, пьяный до полусмерти боцман, пробормотал что-то о «больших людях с охраной из Суда», прежде чем его вырвало в ближайший сточный жёлоб. «Суд». Верховный Суд Анжеста. Не просто судебный орган, а клуб избранных, политическая элита, обладающая реальной властью и, по слухам, интересующаяся всем, что связано с нетрадиционными формами магии. Если они замешаны в этом дерьме, то дело пахло уже не уличной наркоторговлей, а государственным заговором. И был один человек, чей отец не просто входил в Суд, а был одной из его ключевых фигур. Судья Тайгер. Человек с репутацией беспринципного прагматика и амбициозного карьериста. И у него был сын. Лео. Золотой мальчик, хулиган, заклятый враг Конора со школьной скамьи. Конор понял, куда ему нужно идти. Цена будет высока. Но у него не было выбора.

***

Бар «Золотой Коготь» был оазисом показной роскоши в деловом квартале. Здесь петёркская элита с деньгами, но без древних титулов заключала сделки под маскировкой светских раутов. Интерьер был выдержан в тёмных тонах: полированное красное дерево, кожа, латунь. В воздухе витал запах дорогого табака, выдержанного виски и лицемерия. Лео Тайгер занимал лучшее ложе - полукруглый диван за полупрозрачной ширмой из резного дерева, дававший уединение, но не скрывавший полностью его присутствие. Он сидел, развалившись, в идеально сидящем пиджаке цвета горького шоколада, рубашка под ним была белоснежной, две верхние пуговицы расстёгнуты. В длинных пальцах он держал бокал с тёмно-янтарной жидкостью. Увидев Конора, приближающегося к его столику, Лео не выразил удивления. Лишь уголок его рта дрогнул в подобии улыбки - хищной, самодовольной. - Браун, - протянул он, делая глоток. - Явление, прямо скажем, неожиданное. Заблудился? Или вонь порта наконец перевесила твое пуританское отвращение к приличным заведениям? Конор проигнорировал стул, который ему молча указал Лео. Он остался стоять, втиснув руки в карманы пальто, создавая между ними дистанцию и демонстрируя пренебрежение к комфорту. - Мне нужна информация, Лео. О новом товаре на улицах. О том, кто стоит за Хорьком. И кто его убрал. Лео медленно поставил бокал на столик, издав тихий, звонкий звук. - Полицейский Браун просит помощи у того, кого в Академии клеймил как «продукт системной порчи»? Иронично. - Он откинулся на спинку дивана, оценивающе разглядывая Конора. - Мой отец, возможно, и располагает некоторыми... закрытыми досье. Но его кабинет в здании Суда - не общественный парк. Доступ туда строго регламентирован. Даже для меня, родного сына, существуют пределы. - Но не непреодолимые, - холодно констатировал Конор. Его голос был ровным, лишённым просьбы. Это был обмен. - Назови цену. Лео замер. Его янтарные глаза, обычно ленивые и насмешливые, сузились, в них вспыхнул азартный, опасный огонёк. Он медленно поднялся, его движения были плавными, мощными - движения крупного кота. Он подошёл вплотную, нарушая личное пространство. Конор не отступил. Они стояли нос к носу, и Конор чувствовал исходящее от Лео тепло, запах дорогого парфюма с нотками сандала и чего-то дикого, мускусного. - Цена... - прошептал Лео, и его голос стал низким, интимным, ядовитым. Он обвёл взглядом Конора с головы до ног, и этот взгляд был осязаем, как прикосновение. - Ты знаешь, в Академии ты был для меня загадкой. Все эти мальчишки лезли из кожи вон, чтобы заслужить расположение, похвалу, дружбу. А ты... ты был как эта чёрная пантера в твоей крови. Холодная, недоступная, независимая. Ты отталкивал все мои... жесты дружбы. Иногда кулаком в челюсть. - Он сделал паузу, его губы приоткрылись в намёке на улыбку. - Мне всегда было дико интересно, что скрывается под этой бронёй долга и чести. Какая температура у твоей кожи, когда ты не на службе. Какой звук ты издашь, когда сломаешься. Конор почувствовал, как по спине пробежала волна леденящего огня - смесь ярости и абсолютного, животного отвращения. Его пальцы в карманах сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. - Говори чётко, Тайгер. - Я достану тебе всё, - прошептал Лео, его голос стал низким, интимным, как шипение змеи. - Имена поставщиков, отчёт об экспериментах в психбольнице Св. Крепостного, связи Суда с мафиозными группами в Демасте. Всё, что вскроет этот гнойник. В обмен на одну ночь. Твою ночь со мной, в моей постели. Воздух в ложе застыл. Конор слышал только бешеный стук собственного сердца. Он видел не Лео. Он видел лицо Даниэля, каким оно было сегодня утром - закрытым, отдалённым, но с искоркой чего-то нового, чего-то опасного. Он видел изуродованное тело Марка. Этот циничный ублюдок предлагал ему продать своё тело, свою гордость, последние остатки самоуважения, чтобы получить ключ к спасению брата. - Ты - больной урод, - тихо, но с такой сконцентрированной ненавистью, что Лео инстинктивно отступил на полшага, прошипел Конор. - Возможно, - согласился Лео, не теряя самообладания. - Но урод с властью. И с доступом. - парировал Лео, не отступая. Его глаза стали жёсткими. - Подумай, Конор. Твой милый братец... его досье уже лежит на столе у инспектора по несовершеннолетним. Неуправляемый зверь, агрессия, проблемы с социализацией после потери родителей... - Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. - Отец подписывает такие бумаги, не глядя. Одна подпись - и твоего Даниэля заберут в то самое место, откуда не возвращаются прежними. Если возвращаются вообще. - Он сделал театральную паузу. - Или... эта бумажка может затеряться. Навсегда. Угроза прозвучала тихо, но она вонзилась в Конор, как лезвие между рёбер. Он представил Даниэля за решёткой, среди таких же сломленных, его волка, пытающегося «усмирить» с помощью магии или химии. Его младший брат, с его хрупкой психикой и необъятным, невысказанным горем, не пережил бы и недели. Это был не выбор между честью и долгом. Это был выбор между своей душой и жизнью брата. - Ты... - голос Конора сорвался. Он не нашёл слова, достаточно грязного. - Ты - чудовище. - Возможно, - легко согласился Лео, снова надевая маску циничного безразличия. - Но чудовище с доступом к нужным рычагам. Итак, Браун? Твоя гордость... или его будущее? Подумай. Но недолго. Мое предложение имеет срок годности. Конор больше не смотрел на него. Он развернулся и пошёл прочь, его спина была прямая, а поступь твёрдой. Но внутри всё рушилось. Он вышел на холодную улицу, и первый же порыв ветра обжёг ему лицо, как пощёчина. Он добрался до своей машины, сел за руль, и только тогда, в полной, гнетущей тишине салона, позволил телу дрогнуть. Он опустил голову на руль, и его плечи содрогнулись один раз - сухо, беззвучно, как спазм. Перед ним лежала пропасть, и оба пути вели в ад. Он мог сохранить своё достоинство и отправить Даниэля на пытки. Или он мог погрузиться в самую грязь и, возможно, вытащить его. Дома его ждала пустота. Тёмные комнаты, немые стены, фотография родителей на комоде, которая, казалось, смотрела на него с укором. Он крикнул имя брата, но ему ответило лишь эхо. Он увидел белый конверт, торчащий из щели окна в его комнате. И конфету. Ту самую, красную, глянцевую, точь-в-точь как на груди у Хорька, но с эмблемой психиатрической больницы строгого режима. *** Посещение больницы Св. Крепостного стало последним гвоздем в крышку его рационального мира. Дежурный психиатр, пожилой мужчина с усталыми глазами, сначала отмахивался, ссылаясь на врачебную тайну. Лишь когда Конор, не повышая голоса, положил на стол свой жетон, а затем без единого слова положил рядом конфету, врач побледнел. - Откуда у вас это? - прошептал он. - Где Ридлер Грач? - спросил Конор. Врач закрыл глаза, будто вспоминая кошмар. - Его нет здесь. Сбежал. Пять лет назад. - Он сделал паузу, собираясь с духом. - Он был... особый пациент. Анжестец. Не просто с магией. С телепатией, телекинезом, внушением. Его доставили по особому распоряжению Суда. Говорили, для лечения. Но это были не лечение. Это были эксперименты. Усиление способностей любой ценой. - Какая цель? - голос Конора был ледяным. - Я не знаю точно. Но ходили слухи... о создании «идеального оружия». О контроле над массами. Он был в двадцатом номере. Потом... потом он взбунтовался. Однажды утром мы нашли весь персонал его крыла и ещё два десятка «сокамерников» - они все были мертвы. Без единой физической травмы. Мозги... словно взорваны изнутри. А его клетка была пуста. Двадцать человек. Убийца. Психически нестабильный, могущественный маньяк. И этот маньяк теперь водил его брата по ночным клубам и дарил ему кулоны. Конор чувствовал, как почва уходит из-под ног. Грач. Птица-падальщик. Он нашёл Даниэля. И теперь он водил его по своему миру, как ягнёнка на убой. Конор не пошёл домой. Он пошёл в первый попавшийся, вонючий, подпольный бар у порта, где его никто не знал в лицо. Он заказал самую крепкую, самую дешёвую отраву, которую смог найти, и начал пить. Конор пил. Пил дешёвый, обжигающий виски, пытаясь сжечь в горле и тошнотворный страх, и леденящее отвращение к предстоящему выбору. Он был на дне. Он потерял брата. Он стоял перед необходимостью продать себя тому, кого презирал. И всё ради информации, которая, возможно, уже запоздала. Тень упала на стойку рядом. Конор узнал запах дорогого парфюма, смешанный с запахом дождя и сигарет. - Кажется, ты принял решение, - тихо сказал Лео. Он заказал два виски, поставил один перед Конором. Конор поднял на него мутный, затуманенный болью и алкоголем взгляд. Он видел перед собой не человека. Видел инструмент. Грязный, отвратительный, но единственный ключ, который мог открыть дверь к Даниэлю. - Вся информация. Сначала, - хрипло процедил он. Лео покачал головой, и в его глазах не было ни злорадства, ни жалости. Было холодное, научное любопытство. - Нельзя. Ты получишь её после.- Он протянул руку, медленно, давая время отстраниться. Его пальцы коснулись щеки Конора, провели по линии скулы. Прикосновение было тёплым, почти нежным, и от этого ещё более мерзким. - Сначала - цена. Конор не отстранился. Он закрыл глаза. Внутри него что-то умерло. Погас тот последний огонёк, что звался гордостью. Ради Даниэля. Только ради Даниэля. - Веди, - прошептал он.

***

Особняк встретил его тишиной и полумраком. Лео вёл его через анфиладу комнат, где каждая деталь кричала о богатстве и власти: старинные картины в тяжёлых рамах, мраморные статуи, хрустальные люстры, отражающие лунный свет. Конор шёл, как на эшафот, чувствуя под ногами мягкий ворс ковров, которые, казалось, пытались поглотить его шаги. Спальня Лео была огромной. Центром её служила кровать под балдахином — тёмного дерева, с шёлковым бельём цвета слоновой кости, застеленная так безупречно, будто её готовили для королевской особы. Тяжёлые шторы были задёрнуты, но сквозь них пробивался слабый, призрачный свет уличных фонарей, рисуя на полу полосы. Лео повернулся к нему. В этом полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но глаза горели живым, опасным огнём. Он медленно расстегнул запонки на рубашке, не сводя взгляда с Конора. — Ты можешь уйти, — сказал он тихо. — Прямо сейчас. Я не буду держать. Но информация... она останется здесь. Конор молчал. Он смотрел в эти янтарные глаза и видел в них не только похоть и торжество. Видел что-то ещё. Любопытство. Голод. Одиночество, такое же огромное и чёрное, как его собственное. Он не ушёл. Конор медленно, словно во сне, стянул с себя пальто. Потом расстегнул кобуру, положил пистолет на антикварный столик. Движения его были механическими, лишёнными жизни. Рубашка полетела следом. Он стоял перед Лео обнажённый по пояс, и лунный свет скользил по шрамам на его теле — следам работы, следствий, драк. По напряжённым мышцам, по твёрдой линии челюсти, сжатой так, что, казалось, кости треснут. Лео смотрел на него. Не с торжеством. С жадным, почти научным интересом. Он подошёл ближе и медленно, очень медленно, провёл пальцем по линии ключицы Конора, вниз, к грудине. Прикосновение было обжигающим. Конор вздрогнул, но не отстранился. — Ты дрожишь, — прошептал Лео. — От холода? Или от страха? — От тебя, — ответил Конор, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно. Улыбка Лео стала шире, но в ней не было насмешки. Было предвкушение. — Хорошо. Он наклонился и поцеловал его. Не нежно. Требовательно, глубоко, исследуя. Конор замер, не отвечая, но и не сопротивляясь. Вкус Лео был странным: дорогой табак, выдержанное вино и что-то дикое, мускусное, что принадлежало его зверю. Тигру. Лео отстранился, заглядывая ему в глаза. — Расслабься, Браун. Это будет долгая ночь. И если ты будешь стоять, как каменное изваяние, скучно будет нам обоим. Конор сглотнул. Он чувствовал себя так, будто падает в бездну. С каждой секундой — всё глубже. — Я не умею... — начал он. — Я знаю, — перебил Лео. — Потому и интересно. Он взял его за руку и подвёл к кровати. Шёлк простыней был прохладным и скользким под пальцами. Лео уложил его на спину, сам навис сверху, опираясь на локти. Его тело было горячим, сильным, пахло потом и дорогим одеколоном. Он целовал его снова — шею, ключицу, грудь, спускаясь всё ниже. Каждое прикосновение губ, каждое движение языка отзывалось в теле Конора судорогой — не желания, а напряжения. Лео чувствовал это. Чувствовал, как Конор застывает под ним, как его дыхание сбивается, а мышцы каменеют. Но он не останавливался. Его руки исследовали тело Конора, как карту незнакомой территории — проводили по рёбрам, по животу, сжимали бёдра. Он находил места, от которых Конор задерживал дыхание, и возвращался к ним снова и снова, методично, настойчиво. Когда его пальцы сомкнулись вокруг члена Конора, тот выгнулся дугой, издав сдавленный, гортанный звук — не стон, а скорее всхлип. Лео поднял голову, встречая его взгляд. В его глазах горело тёмное, торжествующее пламя. — Вот видишь, — прошептал он, — ты не такой уж каменный. И он наклонился, беря его в рот. Конор зажмурился, вцепившись пальцами в шёлк простыней. Мир исчез. Осталось только это: жар чужого рта, влажные, умелые движения, низкое, вибрирующее урчание, которое Лео издавал, словно большой кот, наслаждающийся добычей. Конор пытался отстраниться мысленно, улететь куда-то, где этого не происходит, но тело предавало его с каждой секундой всё сильнее. Оно отвечало на ласку, оно наливалось тяжестью и жаром, оно требовало разрядки. Лео чувствовал это. Он играл с ним, как с инструментом — доводил до грани и отступал, снова погружал в сладкую пытку, когда язык и губы творили немыслимое. Конор кусал губы до крови, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но когда Лео, наконец, ускорился, вбирая его глубоко, почти до горла, он сломался. Громкий, хриплый стон вырвался из его груди вместе с семяизвержением, и он кончил Лео в рот, выгибаясь и содрогаясь в конвульсиях, которые не мог контролировать. Лео проглотил, не моргнув глазом, и медленно, с какой-то ленивой грацией, поднялся выше, нависая над ним. Его губы блестели, глаза потемнели. — Это было... неплохо для начала, — прошептал он. — Но ночь только начинается, Браун. Конор лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как по телу разливается слабость пополам со стыдом. Он только что кончил в рот мужчине, которого ненавидел. И его тело требовало продолжения. Лео перевернул его на живот. Конор уткнулся лицом в подушку, пахнущую лавандой и чем-то ещё, неуловимо чужим. Он почувствовал, как Лео раздвигает его ягодицы, как его пальцы, смазанные чем-то прохладным и маслянистым, касаются самого сокровенного места. — Расслабься, — снова прошептал Лео. — Будет легче, если ты расслабишься. Конор попытался. Он заставил себя дышать ровно, представляя, что это не он, что это происходит не с ним. Первый палец вошёл легко, скользко, но ощущение было чужим, пугающим. Второй — уже больнее. Конор зашипел сквозь зубы, вцепившись в подушку. — Терпи, — голос Лео был низким, возбуждённым. — Ты же сильный, Браун. Ты выдержишь. Третий палец растягивал его, готовя, и Конору казалось, что его разрывают изнутри. Он сжимал зубы так, что скулы свело судорогой. Пот крупными каплями стекал по спине. И когда он уже думал, что не выдержит, Лео убрал пальцы. На мгновение Конор почувствовал облегчение. Но оно длилось лишь секунду. Он ощутил, как к его растянутому, пульсирующему отверстию прижимается что-то горячее, твёрдое, гораздо большее, чем пальцы. Головка члена Лео. — Вдохни, — приказал Лео. Конор вдохнул. И в этот момент Лео толкнулся внутрь. Боль была ослепительной, белой. Конор закричал, вцепившись в подушку, но крик вышел сдавленным, задушенным. Ему казалось, что его разрывают надвое. Лео вошёл не сразу, останавливаясь, давая привыкнуть, но каждое движение вперёд было новой пыткой. Наконец, он вошёл полностью, уткнувшись пахом в ягодицы Конора, и замер, тяжело дыша. — Чёрт, — выдохнул он. — Как же туго. Как же хорошо. Он начал двигаться. Медленно, плавно, почти нежно. Но для Конора каждое движение было адом. Он чувствовал себя насаженным на кол, пронзённым насквозь. Стыд, боль, унижение смешались в его сознании в один тошнотворный коктейль. Но среди этого ада начало прорастать что-то ещё. Когда член Лео проходил глубоко, задевая какую-то точку внутри, по телу вдруг пробегала не боль, а странная, острая вспышка, отдающаяся в паху. Лео, опытный хищник, почувствовал это. Изменил угол. Нашёл то самое место. И следующее его движение заставило Конора не закричать от боли, а застонать — низко, утробно, почти согласно. — Вот, — прошептал Лео ему на ухо, наклоняясь и прижимаясь грудью к его спине. — Вот оно. Ты чувствуешь? Тело не врёт, Браун. Даже когда ты ненавидишь меня, оно хочет. Он ускорился. Ритмичные, глубокие толчки, каждый из которых попадал в цель, раз за разом посылая по телу Конора волны уже не боли, а странного, пугающего, нарастающего удовольствия. Конор, позабыв о гордости, начал двигаться навстречу, инстинктивно, подмахивая, пытаясь поймать этот ритм, усилить это новое, запретное ощущение. Лео зарычал — настоящим тигриным рыком, почти нечеловеческим. Его рука обхватила член Конора, начав дрочить ему в такт толчкам. И это стало последней каплей. Конор кончил во второй раз, выкрикивая в подушку что-то бессвязное, содрогаясь в конвульсиях, которые сжимали его мышцы вокруг члена Лео. И Лео, застонав, кончил следом, глубоко внутрь, заливая его горячей, пульсирующей струёй. Несколько мгновений они лежали неподвижно, тяжело дыша. Потом Лео медленно вышел. Конор почувствовал, как из него вытекает что-то тёплое и липкое, и его едва не вырвало. Лео рухнул рядом, на спину, и притянул его к себе, обняв. — Отличная сделка, — прошептал он, уже засыпая. — Лучшая в моей жизни. Конор не спал. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя боль в заднем проходе, саднящую, ноющую, и тепло чужого тела рядом. Внутри него была пустота. Чёрная, ледяная пустота. Он продал себя. Он сломался. И теперь ему предстояло жить с этим. Он не заметил, как под утро, измученный, провалился в беспокойный сон без сновидений.

***

Утро ворвалось в комнату сквозь щели плотных штор узкими, режущими лезвиями света. Конор открыл глаза и первым делом почувствовал боль. Не похмельную - та была тупой, фоновой. Это была другая боль - глубокая, мышечная, растянутая, боль от чрезмерного, неестественного напряжения. И боль в душе, такая острая и ясная, что перекрывала всё остальное. Он лежал на спине в слишком большой и мягкой постели, на шелковистом белье, которое пахло чужим парфюмом. Роскошь вокруг - дорогие картины в темных рамах, тяжелая мебель, ковер, в котором тонули ноги - казалась ему пыткой. Он был гол. Одежда была аккуратно сложена на стуле неподалёку. Лео стоял у огромного окна, спиной к комнате, уже одетый в свежий, простой, но безупречно сидящий костюм. Он смотрел на просыпающийся город, и в его позе не было ни удовлетворения, ни смущения. Была лишь привычная, уверенная властность. Конор сел, его движения были скованными. Он не смотрел на Лео. Его взгляд упал на собственные руки, лежавшие на шелке. Руки, которые вчера... Он сжал их в кулаки. - В сейфе - продолжал Лео, наконец поворачиваясь к нему, - я нашел папку «Проект "Возрождение"». Там всё: отчёты об экспериментах по усилению магического потенциала у Анжестцев через стресс и психологическое давление. Списки «добровольцев» из психбольниц. Финансирование от мафиозных синдикатов. И отчёт о неудаче - пациенте Ридлере Руке, который не усилился, а... мутировал. Приобрёл способности к ментальной манипуляции и телепатии, вырезал половину персонала и сбежал. Лео сделал паузу, его глаза встретились с глазами Конора. В них не было ни злорадства, ни жалости. Была лишь сухая констатация факта. - И последняя запись в папке - предположительное местонахождение объекта «Грач». Старый частный клуб на Улице Феникса, 42. Приобрёл через подставных лиц полгода назад. Там он, по всей вероятности, и держит твоего мальчика. Обучает. Или готовит к чему-то. Конор уже двигался. Боль отступила перед адреналином, холодным и чистым. Он встал, не стыдясь своей наготы перед тем, кто видел его сломленным, и стал одеваться. Его движения были резкими, точными. План уже складывался в голове: проникновение, досье, оружие, штурм. - Почему? - хрипло спросил он, застёгивая рубашку, не глядя на Лео. - Зачем ты предаешь своего отца? Лео усмехнулся, но в усмешке не было веселья. - Мой отец считает меня красивым, но глупым трофеем. Инструментом для поддержания фамильного статуса. Он - часть этой прогнившей машины, Конор. Машины, которая перемалывает людей в пыль ради абстрактных «интересов государства». - Он подошёл ближе, но не прикасался. - А машины устаревают. Их ломают. Я предпочитаю быть рядом с тем, кто будет их ломать. Даже если этот «кто-то» ненавидит меня всем своим существом. В твоей ненависти есть... чистота. Принцип. Честь. А у моего отца этого нет. И ещё... - он запнулся, впервые за весь разговор его уверенность дрогнула. - Мне стало интересно, на что способна пантера, когда с неё сдирают шкуру. Теперь иди. Спасай своего волчонка. И убей этого сумасшедшего Грача. Миру станет чище. Конор не сказал больше ни слова. Он вышел из этой комнаты, из этого дома, не оглядываясь. Стыд и ярость горели в нём адовым пламенем, но теперь это пламя направлялось. У него была цель. Враг. И правда. Он поехал домой, чтобы вооружиться. И там, застав Даниэля вернувшимся, увидел в его глазах чуждый блеск, а на его шее тот самый кулон. В тот момент Конор понял всё. Словами, уговорами, братской любовью он уже ничего не добьётся. Тот, кого он знал как Даниэля, был уже заражён чужим влиянием, опьянён ложной силой и опасным обожанием. Оставался только один язык, который понимали все хищники в этом городе: язык силы и крови. Когда Даниэль, с вызовом в глазах, сжал кулон в руках и ушел, Конор уже знал свой следующий шаг. Он вышел из дома, сел в машину и взял в руки рацию. - Всем группам. Готовность к операции. Цель - Улица Феникса, 42. Предполагается вооружённое сопротивление. Объект номер один - Ридлер Рук, он же Грач, особо опасный преступник. Объект номер два... - он замер на секунду, глотнув воздуха, - ...подросток, петёркец, волк. Мой брат. Задание - изолировать и обезвредить объект номер один. Объект номер два - извлечь живым и невредимым любой ценой. Повторяю: любой ценой. Он положил рацию. В темноте салона его глаза вспыхнули зелёным холодным огнём - отражением глаз его зверя. Чёрная пантера высвободилась из глубины, наполнила его мышцы тихой, смертоносной силой. Она была готова к охоте. Улица Феникса ждала. И Грач ждал. Конор завёл двигатель. Он шёл забирать своего брата. И если для этого нужно было стать монстром - он им станет.