The Flaw Meat

♫ GANGSTER ON WHEELS - Driving With My Gang

Железная дверь, испещрённая слоями старых граффити и царапин, захлопнулась за спиной Уилла с глухим, надрывным лязгом. Эхо улетело куда-то вверх, под высокие своды бывшего индустриального склада, расположенного на самом чердачном отшибе Субурбии. Уилл остановился на пороге, судорожно выдыхая и пытаясь унять колотящееся в груди сердце. Последние двое суток превратились для него в изощрённую ментальную пытку. Образы из полигона «Фауна» — величественные скаты в синей бездне, волки на опушке и, главное, тот самый невесомый, но стратегически просчитанный поцелуй Майка в уголок губ — крутились в его голове непрерывным, выматывающим калейдоскопом. Уилл понимал, что этот жест был показушным. Срежиссированным специально для «зрителей» в фургоне. Майк метил свою территорию, ломал чужую паранойю, играл... Но играл ли он с самим Уиллом? Одиночество и невозможность открыться близким друзьям и семье душили его. Именно в момент величайшего сокрушения в Pulse пришло сообщение от Робин. И Уиллe отчего-то показалось, что Робин — единственный человек, который способен его понять в сложившейся ситуации и выслушать весь несущийся со скоростью звука бред. В конце концов, она — Ранг C, нарушившая полсотни правил и законов. Перед ней не будет стыдно. Перед ней можно открыться. «Берлога» Робин встретила его поразительным, почти терапевтическим контрастом после пугающего, стерильного величия Зенита. Это было огромное, гулкое помещение типа «лофт», залитое хаотичным, тёплым неоновым светом. Здесь не было верхнего освещения — вместо него по стенам тянулись гирлянды из старых трубок, а на массивных шарнирах висели рабочие лампы, выхватывающие из полумрака островки уюта. Повсюду царил колоссальный, но по-своему упорядоченный творческий бардак. На спинках стульев висели безразмерные толстовки и кожаные куртки, на полу, прямо рядом с самодельным диваном из старых автомобильных сидений, валялись мотки разноцветных кабелей, печатные платы и запчасти от глайдеров. Пахло здесь удивительно приятно: смесью машинного масла, крепкого кофе, дешёвой пиццы и каких-то восточных благовоний. В углу, за плотными шторами, угадывалась святая святых — идеально чистая студия для записи подкастов, обшитая звукопоглощающим тёмным поролоном, где на массивном верстаке сиял дорогой профессиональный микрофон на пантографе. Робин обнаружилась у миниатюрной кухни. Она была в своей извечной рабочей майке, а её пальцы были испачканы в какой-то графитовой смазке. — О, Уилл, заходи, не топчись у порога! — бодро крикнула она, даже не оборачиваясь, и с грохотом водрузила на электрическую плитку заляпанный гейзерный кофейник. — Ты вовремя, у меня как раз доварился яд, который в Субурбии по ошибке называют эспрессо. Она сунула ему в руки керамическую кружку со сколом на ободке. Уилл сжал её пальцами и сел на край автомобильного дивана, поджав плечи, принявшись разглядывать чёрную жижу в чашке, не зная, как начать. — Так о чём ты хотел поговорить со мной? — вопрос Робин был как нельзя кстати. — Я была так рада, когда ты согласился прийти ко мне! Редко сюда друзья заходят. — Я тоже рад... — Уилл качнул головой, переводя взгляд на девушку, которая скрестила ноги и устроилась на матрасе напротив, лениво крутя в руках маленькую отвёртку. — Я хотел спросить. Ты ведь... давно знаешь Майка? Насколько хорошо? Робин прищурилась, оценивая его состояние, но ответила легко, без лишних расспросов: — Ну, года два примерно. В близких контактах, как ты понимаешь, мы не состояли — где я, а где H.M. высшего Ранга. Но дела вели, и в целом своё представление о нём я имею. А что? — Каким... каким ты его видишь? — Уилл поднял на неё глаза, в которых сквозила неприкрытая растерянность. — Настоящего Майка. Робин отложила отвёртку и на секунду задумалась, глядя в панорамное окно, за которым в сером мареве дымили трубы Субурбии. — Знаешь, Уилл... Уникальность Майка в том, что каждый видит в нём то, что хочет. У него для каждого человека словно своя, отдельная аура. Для Конкордата он — безупречный исполнительный винтик, для Хайпо — опасный монстр с неограниченной властью. Но если убрать шелуху... Он чертовски умный человек. Человек, который научился использовать влияние, деньги и статус так, как ему угодно. Но при этом... ему тесно в собственном амплуа. Он заперт в этой золотой клетке Зенита. И на самом деле он отчаянно ищет свободы. Той самой, которой у нас в трущобных низах завались, а у них там, наверху, нет и в помине. Уилл сглотнул вставший в горле ком. Слова Робин попали в самую точку, расковыряв его собственные мысли. Ему захотелось открыться перед подругой, снять с себя ношу тёмной тайны и посвятить в свои трудности кого-то ещё, кроме Майка. Он замялся, чувствуя, как натягиваются нервы, а затем, зажмурившись, выдал всё на одном выдохе: — Робин, у меня было проявление МутаГена. Настоящее. Робин замерла. Отвёртка, которую она снова потянула было со стола, с негромким стуком выскользнула из её испачканных в масле пальцев и покатилась по полу. — Оке-е-е-ей, — негромко протянула она. — Не мне тебя осуждать. — Меня от необратимой активации и смерти спасает только антидот Майка, — продолжал Уилл, и его голос начал дрожать. — Я завишу от него. В этом и есть основная причина, почему я согласился стать его фаворитом. Майк предложил сделку: он предоставляет мне антидот, а также открытый доступ к секретной информации, необходимой для «Тени Цепи», а я взамен становлюсь его «собственностью»... Об этом не знают ни мои друзья, ни семья. Я лгу им, изображая героя, а на самом деле прячу омерзительную тайну. Он замолчал, ожидая шока, криков или обвинений в безумии. Но Робин лишь медленно выдохнула, поднялась со своего места и пересела на диван рядом с ним, мягко хлопнув его по колену. — Ну, то, что ты ведёшь какую-то свою игру, я подозревала, — тихо сказала она, и в её глазах больше не было привычного шутливого блеска, только глубокая, взрослая серьёзность. — Но такого масштаба я, признаться, не ожидала. Это меняет картину мгновенно. Ты носишь на себе адский груз, парень. — Это ещё не всё, — Уилл спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как горят щёки. Возможно, он не имеет никакого морального права делиться с Робин тем, чем собирался, но он просто больше не мог молчать. — Я узнал о психическом расстройстве Майка. У него расщепление личности, Робин. Я постоянно замечаю, как он меняется. В одну секунду он нежный, заботливый, готовый весь мир к моим ногам бросить. В другую — холодный, расчётливый мутант, узревший во мне лишь собственность. А иногда из него лезет какой-то напуганный, поломанный ребёнок. И я... я схожу с ума. Я не понимаю, где он настоящий, а где очередная маска. Я боюсь, что вся его забота — это просто изощрённая манипуляция одной из его субличностей, чтобы привязать меня к себе. Робин внимательно выслушала его исповедь, не перебивая. Она потянулась, сделала глоток из своей кружки, а затем повернулась к Уиллу, заглядывая ему прямо в душу. — Я понимаю твоё беспокойство, Уилл. Логично бояться чужого безумия, особенно когда от этого человека зависит твоя жизнь. Но... посмотри на ситуацию под другим углом. Мутабилисы высших рангов — они ведь с детства приучены носить идеальные, монолитные маски. Для Конкордата, для Инспекции лояльности, для врагов. Они вышколены быть безупречными памятниками власти. А теперь подумай: что, если Майк настолько сильно, безгранично тебе доверяет, что позволяет увидеть себя... поломанным? Что, если именно перед тобой он снимает эту идеальную маску, даже если из-под неё лезет его ментальный шторм? С остальными он играет роли. А с тобой он такой, какой есть — расколотый на части. Это не манипуляция, Уилл. Это высшая степень уязвимости, на которую такой человек вообще способен. Уилл застыл, поражённый этой мыслью. В его сознании словно открылась новая, пугающая, но удивительно логичная перспектива. Майк доверял ему своё безумие. — Но после «Фауны»... Ты уже к тому моменту ушла... — Уилл судорожно вздохнул, вспоминая финал экскурсии. — Майк поцеловал меня в уголок губ, еле ощутимо, но сделал это так, чтобы все остальные решили, что между нами... ну, что-то глубокое и интимное. Он разыграл карту перед ними. И... что, если для него это всё — просто шахматная партия, где я — главная фигура, которой он ходит, чтобы уязвить моих друзей. Робин хмыкнула, откинувшись на спинку дивана и закинув руки за голову. — Ну, то, что Майк — собственник и ревнивый гад, мы выяснили ещё в туннеле, когда он тебя из моих объятий выковыривал, — усмехнулась она. — Но знаешь что? Единственный способ узнать правду, Уилл, — это спросить его в лоб. Хватит играть в угадайку, искать намёки, подсказки и анализировать его субличности. Вызови его на откровенный разговор и спроси напрямую, зачем он это сделал и что ты для него значишь. — Я боюсь, — тихо признался Уилл, опустив голову. — Боюсь, что он снова включит своего гениального дипломата, и я просто куплюсь на его очередную красивую ложь. Я не смогу отличить правду от манипуляции. Робин резко подалась вперёд, и её лицо оказалось в паре сантиметров от лица Уилла. Она протянула руку и уверенно коснулась пальцем конкретно того места, где находилась невидимая метка. От её прикосновения кожа под ней отозвалась лёгким током. — Твоё сердце обмануть легко. Ты слишком мягкий и восприимчивый, — веско произнесла она. — Но вот эта штука на твоей шее — это не просто клеймо подчинения. Это высокотехнологичная, двусторонняя нейросвязь. Как технарь тебе говорю: она завязана на его биоритмы, на его гормональный фон и нейросети. Метка чувствует Майка лучше, чем любой прибор. Если он начнёт фальшивить, если его субличность попытается скормить тебе ложь — твоя метка отзовётся холодом или фальшивым покалыванием. Ты почувствуешь диссонанс. Твоя метка — это твой личный, встроенный детектор лжи. Используй его. Уилл замер, прислушиваясь к ощущениям на шее. Метка сейчас была тёплой, ровной, словно дремала. Слова Робин подействовали на него как ушат ледяной воды, смыв липкую паранойю и оставив вместо неё чистую решимость. — Спросить в лоб... — повторил он, и его взгляд наконец-то обрёл твёрдость. — Именно, — Робин поднялась, широко улыбнулась и вернулась к своей отвёртке, давая понять, что сеанс психотерапии окончен. — Хватит прятаться по углам. Ты в этой игре уже по самые уши. Так что иди и возьми Майка за рога. Уилл поднялся с дивана, чувствуя, как изнуряющая тяжесть, мучившая его последние дни, наконец-то отпустила. Он посмотрел на Робин с бесконечной благодарностью. Он принял решение. Настало время для разговора, от которого будет зависеть его будущее.

***

♫ Mia Martina, Waka Flocka Flame - Beast

Глубокая ночь укрыла окраину Субурбии удушливым, угольно-чёрным саваном. На заброшенном пустыре, зажатом между глухими бетонными стенами заброшенного торгового центра и высоковольтными линиями электропередач, царила мёртвая тишина. Изредка её нарушал лишь свист ледяного ночного ветра, гуляющего в кронах сухой, колючей травы. Уилл стоял у обочины разбитой технологической дороги, вцепившись побелевшими пальцами в руль своего старого велосипеда. Его била мелкая, неудержимая дрожь — не столько от пронизывающей ночной прохлады, сколько от дикого ужаса перед собственной смелостью. Час назад, когда Эл и родители спали, он буквально улизнул из дома через окно, ведомый лишь упрямым, выжигающим изнутри отчаянием. Он вспомнил совет Робин. Вспомнил её слова о том, что метка — это детектор лжи, и что пришло время сорвать маски. Уилл сам не понял, как набрал секретный номер Майка и хриплым, срывающимся голосом потребовал немедленной встречи. Здесь. На его территории. Вдалеке, мягко шурша шинами по гравию, показался силуэт машины. Уилл опешил, когда из темноты вынырнул не роскошный, ослепляющий своим неоновым пафосом правительственный глайдер, а малоприметный, полностью тонированный седан на колёсном ходу. Элита на таких не ездила. Тихо щелкнул замок, и со стороны водительского сиденья плавно открылась дверь. Майк вышел на разбитый асфальт. На нём была простая тёмная куртка вместо привычного безупречного пальто, но даже в этом полумраке его осанка и кошачья, смертельно опасная грация выдавали в нём мутабилиса. На его губах, скованных по двум сторонам мерцающим титаном пирсинга, играла та самая, привычная, дразнящая улыбка, которая обычно заставляла Уилла плавиться изнутри. — Неужели ты так сильно соскучился по мне, моё сокровище, что вызвонил меня на свидание посреди ночи в этот... очаровательный глухой угол? — бархатный голос Майка окутал Уилла, проникая под кожу. Уилл почувствовал, как внутри привычно подгибаются колени, а разум предательски капитулирует перед этим магнетизмом. Но образ показушного поцелуя у фургона мгновенно вспыхнул перед глазами, отрезвляя. Уилл до боли прикусил изнутри щёку, заставляя себя выпрямиться. Он изо всех сил изобразил непоколебимую, ледяную стойкость. — Оставь свою актёрскую игру при себе, Майк, — отрезал он, и его голос, к собственному удивлению, прозвучал жёстко. — Бросай машину здесь. Пойдём, есть разговор. Майк лишь забавно приподнял бровь, но спорить не стал. Он послушно двинулся вслед за Уиллом, который повёл его по едва заметной, заросшей тропе вглубь пустыря, мимо ржавых скелетов строительных кранов и куч промышленного мусора. Вскоре перед ними вырос полуразрушенный шалаш. Время и кислые дожди Субурбии безжалостно расправились с детским замком. Основой ему служили три толстые титановые арматуры, намертво связанные у верхушки кусками силового кабеля. Кое-как натянутые куски старого брезента и выцветшие рекламные баннеры с лозунгами сиротливо хлопали на ветру, один бок конструкции завалился внутрь, а листы рифлёного ржавого железа у основания поросли мхом. — Это тайное убежище, которое много лет назад в глубоком детстве смастерили Я, Эл и Джонатан, — сообщил Уилл сдержанным тоном. — О как, — похоже, Майк был польщён приглашением в детство своего фаворита, и от этого осознания становилось тошно. Уилл отодвинул тяжёлый кусок старого ковролина, служивший дверью, и шагнул внутрь. Майку с его высоким ростом пришлось сильно пригнуться, чтобы протиснуться вслед за ним. Внутри крошечного пространства стало удушающе тесно. Пахло сыростью, трухлявой соломой от старого матраса на подгнивших паллетах и... самим Майком. Его дорогой парфюм моментально вытеснил весь кислород из этой нищей брезентовой конуры. Майк огляделся, без тени брезгливости опустился на перевёрнутый пластиковый ящик из-под заменителя молока, на котором до сих пор виднелись нацарапанные гвоздем детские инициалы «Дж + У + Э». С тихим щелчком он извлёк из кармана металлическую флягу, сделал глоток крепкого, обжигающего элитного алкоголя, а затем достал сигарету. Вспышка зажигалки на секунду озарила его острое, породистое лицо с полуприкрытыми глазами. Тлеющий огонёк сигареты стал единственным источником света, а густой, терпкий дым начал медленно заполнять шалаш. — Итак, — выдохнул Майк вместе с дымом. — Я слушаю тебя, Уилл. Уилл стоял напротив, упёршись спиной в шаткую арматуру. Напряжение внутри него достигло критической отметки. — Поцелуй, — выплюнул он, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — У машины. Зачем ты это сделал? Это была дешёвая, показушная игра на публику! Ты сделал это ради моих друзей, чтобы сломать их, чтобы пометить меня как свою вещь? Майк тихо, низко рассмеялся, и этот смех заставил Уилла вздрогнуть. — Разумеется, это была игра на публику, сокровище. Отчасти, — спокойно признался он, стряхивая пепел прямо на земляной пол. — Я позволил себе маленькую шалость. Но видит бог, будь моя воля, я бы не ограничился невинным касанием уголка губ. Я бы поцеловал тебя так страстно и глубоко, чтобы твои друзья окончательно поняли, кому ты принадлежишь. Но... — Майк сделал затяжку, и его глаза хищно блеснули в темноте. — В нашем контракте есть чёткий пункт: не делать ничего против твоего желания. Ты не просил о поцелуе. Поэтому я взял лишь крошечную часть того, чего хотел. Уилл почувствовал, как краска стыда и смущения мгновенно заливает шею. Его сердце пустилось вскачь, разум затапливало глухим, сладким ужасом от этих слов. Чтобы не дать себе позорно сломаться, он пошёл в прямую атаку, выкладывая свой главный козырь. — Я знаю про твоё расстройство, Майк! — выкрикнул Уилл, и его сдержанность окончательно полетела к чертям, уступая место нарастающей истерике. — И про твои субличности! Я постоянно вижу, как ты меняешься, чёрт тебя дери! И как мне прикажешь это понимать? Как мне узнать, где ты настоящий, а где ты просто играешь очередную роль?! Ты заботливый, ты нежный, а в следующую секунду — холодный манипулятор! Ты вообще существуешь, Майк?! Или ты просто пустая кукла, в которой живут чужие маски?! Уилл тяжело дышал, его грудь вздымалась, маска покорности слетела окончательно. Он ждал гнева, ждал отрицания. Но Майк лишь равнодушно отхлебнул из фляги. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Знаешь, Уилл... — тихо, меланхолично произнёс он. — Какой смысл искать что-то настоящее в этом насквозь поддельном мире? Ты называешь это психическим расстройством. Конкордат называет это девиацией. А я называю это самой сутью человеческого естества. Все люди такие, как я. Абсолютно все. Просто они трусливы. Они всю жизнь лгут сами себе, пытаются быть «правильными», загоняют себя в рамки одной социально одобряемой роли. Они ограничивают себя в выборе. А я... я просто дал себе абсолютную свободу. Я позволил быть себе каждым из тех, кто живёт во мне. Во мне нет фальши, Уилл. Каждая моя личность — это я. — Да пошёл ты к чёрту с этой философией! — Уилл окончательно психанул, шагнув вперёд и яростно ударив ладонью по ржавому листу железа. — Я не понимаю, какого дьявола ты строишь из себя заботливого и нежного принца при мне! Хватит играть в эту святость! Раз уж ты такой свободный — так покажи мне их всех! Покажи мне всё своё дерьмо, а не только красивую обёртку для наивного Хайпо! А вот тут Уилл явно перегнул палку и наговорил лишнего. В эту же секунду в тесном шалаше словно упало атмосферное давление. Майк медленно поднялся с ящика. И в это мгновение Уилл физически ощутил, как мягкий, заботливый парень, к которому он успел привыкнуть, мгновенно, бесследно растворился. Взгляд Майка изменился — он стал тёмным, маслянистым, порочным и пугающе развязным. На губах заиграла наглая, коварная ухмылка хищника, который зажал жертву в углу. — Не строить из себя нежного? Показать все свои личности? — Майка словно подменили. Его голос стал ниже, в нём появились дерзкие, нахальные и коварные интонации. — Ну хорошо, сокровище... Считай, ты сам напросился. Майк сделал резкий шаг вперёд, нависая над Уиллом всем своим телом и буквально вжимая его спиной в ржавые, шаткие паллеты стены. Уилл судорожно выдохнул, пытаясь оттолкнуть его, но Майк жёстко, напролом перехватил его запястья одной рукой, прижимая их над головой парня к титановой арматуре. — Раз уж ты так сильно хочешь увидеть изнанку... Пора показать тебе настоящую элитную жизнь, Уилл, — прошептал Майк прямо ему в губы, обдавая запахом табака и дорогого алкоголя. Он двигался развязано, грязно, тесно прижимаясь к телу Уилла, но при этом филигранно балансируя на грани, не совершая никаких прямых насильственных действий. Он оставлял между ними удушающую, порочную недосказанность. — Ты ведь думаешь, что в Зените все такие святые и правильные? Хочешь узнать, чем на самом деле развлекаются люди в элите? Насколько грязной, извращённой и упоительной бывает богатая жизнь, когда у тебя есть всё, а мораль стёрта в порошок? Хочешь погрязнуть в этом вместе со мной? Майк намеренно не касался Уилла, а лишь проплывал призрачным касанием своих губ у лица, вился своим изящным телом вокруг скованного Хайпо. Его колено то и дело напористо теснилось между широко расставленных ног, а одежда соблазняюще шуршала о куртку пленника. Свободная рука парила над изгибами дрожащего тела Уилла, оставляя след убийственной недосягаемости. Уилл был в абсолютном, парализующем шоке. Этот новый, хищный, наглый Майк пугал его до беспамятства. Разум Уилла кричал, что нужно вырываться, что перед ним чудовище. Он попытался рвануться, но в эту самую секунду метка на его шее... буквально сошла с ума. Она не замерзла, как он рассчитывал. Она пульсировала диким, сжигающим жаром. «Метка — твой детектор лжи. Если он фальшивит — ты почувствуешь», — пронеслись в голове слова Робин. И этот жар метки означал только одно: этот дерзкий, порочный монстр сейчас был до ужаса, до безумия настоящим. В его словах и желании не было ни капли фальши. Метка Уилла требовала уступить. Что-то тёмное, глубоко запрятанное внутри самого Уилла, наперекор здравому смыслу, отчаянно возжелало, чтобы Майк зашёл дальше. Чтобы он сорвал эту недосказанность и заставил его упасть на эти грязные паллеты. С колоссальным, нечеловеческим трудом, задыхаясь от близости, Уилл сумел выдавить сквозь сжатые зубы единственное оружие, которое у него осталось: — Контракт... Майк. Пункт... в контракте. Не делать того... чего я не хочу и не прошу. Отпусти. Майк замер в миллиметре от его шеи. Его глаза бешено блестели в темноте шалаша, отражая тлеющий огонёк брошенной сигареты. Наглый мутабилис дерзко ухмыльнулся, мазнув губами по чувствительной коже прямо возле горящей метки. — А я-то думал, раз твоя метка так сладко реагирует, ты даёшь мне своё полное, безоговорочное согласие, сокровище... — прошептал он с коварной усмешкой. Тем не менее, Майк плавно, медленно разжал пальцы, отпуская запястья Уилла, и отступил на шаг. Трансформация произошла почти мгновенно — его взгляд снова стал контролируемым, холодным и собранным. — Но... если ты так хочешь, то будь по-твоему, — ровным, почти равнодушным тоном произнёс он, поправляя куртку. — Я не буду касаться тебя, пока ты сам об этом не попросишь. Не буду делать ничего, пока ты лично не скажешь мне слово «да». Считай это моим обещанием. Уилл остался стоять у стены, сползая по ней спиной. Его руки дрожали, дыхание было рваным. Но вместо ожидаемого облегчения его грудную клетку изнутри затопила удушающая, яростная волна разочарования и протеста. В его голове в эту секунду разверзлась ожесточённая война. «Хороший Уилл», правильный мальчик из трущоб, испуганно крестился от пережитого психологического насилия. Но «новый Уилл», разбуженный жаром метки, буквально выл от голода, требуя вернуть этого наглого хищника назад, желая сломаться и погрязнуть в той самой обещанной скверной роскоши Зенита. Этот внутренний раскол причинял почти физическую боль. Майк подошёл к выходу из шалаша, задержавшись у брезентового полога. Он повернул голову, и в его голосе снова прорезались те самые дерзкие, нахальные нотки его тёмного Альтер эго: — Я напишу тебе о наших планах, Уилл. Готовься. Я покажу тебе настоящий вкус богатых развлечений. Посмотрим, как долго ты сможешь строить из себя недотрогу. Ковролин зашуршал, и Майк исчез в ночной темноте пустыря. Спустя минуту послышалось удаляющееся шуршание шин его неприметного седана. Уилл остался в шалаше совершенно один. Он медленно опустился на колени прямо на грязный поролон, обхватил себя руками и тихо, надрывно разрыдался в пустом, тёмном убежище своего детства. Он был полностью, до основания раздавлен, опустошён и до смерти напуган тем, насколько сильно он хотел уступить этому новому, порочному Майку. Спасительный детектор лжи Робин сработал безупречно — но правда, которую он открыл Уиллу, оказалась слишком горькой.

***

♫ From Ashes to New - New Disease

Уилл возвращался обратно по тёмным, разбитым улочкам Субурбии, словно в тумане. Ноги автоматически крутили педали старого велосипеда, а перед глазами всё ещё стояло лицо Майка — точнее, той его жуткой субличности, которая едва не разорвала сознание Уилла на куски прямо в детском шалаше. На шее до сих пор тлел остаточный, покалывающий жар метки, от которого хотелось содрать кожу ногтями. Добравшись до дома, он бесшумно пристроил велосипед у глухой стены и на цыпочках подошёл к низкому окну кухни. Сердце испуганно стучало в ушах. Уилл осторожно перекинул ногу через раму, стараясь не издать ни единого звука, аккуратно опустился на скрипучий линолеум и затворил створку. В помещении стояла густая темнота, пахнущая остывшим ужином, застарелой сыростью и тем привычным домашним уютом, который сейчас казался Уиллу бесконечно далёким и чужим. Он сделал шаг вперёд, собираясь проскользнуть в коридор, как вдруг с сухим, оглушительным в этой тишине щелчком включилась тусклая лампа над обеденным столом. Уилл буквально подпрыгнул от испуга, едва не вскрикнув. Прижав руку к бешено колотящейся груди, он обернулся и обомлел. В углу кухни, поджав под себя ноги на старом стуле и накинув на плечи потрёпанный плед, сидела нахмуренная, бледная Эл. Её руки были скрещены на груди, а в тёмных глазах горели ярость и глубокая, затаённая тревога. — Велосипед, Уилл. Ты серьёзно думал, что я не услышу, с каким грохотом ты доставал этот раритет из сарая? — шёпотом, но до невозможности резко процедила она. Уилл замер, не зная, что сказать, его губы задрожали. Эл собиралась продолжить отповедь, но когда лампа осветила лицо брата — растрёпанные волосы, мертвенную бледность и опухшие, покрасневшие от недавних слёз глаза — вся её злость мгновенно испарилась. Лицо сестры вытянулось от испуга. Она резко спустила ноги со стула и одними губами скомандовала: — Марш в комнату. Быстро. Пока Хоппер не проснулся. Они прокрались в маленькую спальню Уилла. Эл плотно прикрыла дверь и села на край кровати, утянув его за собой. Юноша бессильно опустил голову, пряча лицо в ладонях. Плечи его мелко задрожали. Эл не выдержала: она придвинулась вплотную, обняла его за плечи и крепко прижала к себе. — Уилл, господи... Расскажи мне. Умоляю, не молчи, ты сам не свой последние дни. Что происходит? Ты был с ним? С Майком? Он... он что-то сделал с тобой? Уилл судорожно вздохнул, чувствуя, как плотина внутри него окончательно рушится. О теме МутаГена и антидота он промолчал — эта смертельная тайна должна была умереть в нём, чтобы уберечь сестру от Инспекции Лояльности. Но всё остальное он вывалил на неё сплошным, сбивчивым, болезненным потоком слов. Как-никак, они договорились, что больше никаких секретов друг от друга. — Эл, он... он болен. У него тяжёлое психическое расстройство, — хрипло шептал Уилл, утыкаясь носом в её плечо. — У него множественные субличности. Перед нами он строит из себя нежного, заботливого защитника, а сегодня ночью... я вызвонил его в наш шалаш. На пустыре. Я хотел сорвать маски, хотел обвинить во лжи, устроил истерику... И он переключился. Прямо у меня на глазах. Эл слушала брата, и её глаза округлялись от потока леденящей душу информации. — Он стал другим, Эл... — Уилла снова затрясло от воспоминаний, на глазах вскипели слёзы. — Дерзким, наглым, коварным. Он прижал меня к стене, хватал за руки, шептал... шептал такие грязные, страшные вещи про то, как на самом деле развлекается элита в Зените. Он звал меня на своё дно. И самое ужасное... самое страшное, Эл... — Уилл сжал кулаки, и его голос сорвался на глухой плач. — Моя метка. Она не замерзла. Она горела огнём! Робин сказала мне, что метка — это детектор лжи, она чувствует его биоритмы. И метка транслировала, что этот порочный монстр — он тоже настоящий. В нём не было фальши. И какая-то часть меня... Эл, мне так стыдно, мне так страшно... Моё собственное тело, мой разум хотели, чтобы он не останавливался. Я испугался самого себя. Я боюсь, что погрязну в этом разврате вместе с ним, что я сломаюсь! Эл крепко сжала его в объятиях, баюкая, как маленького. По её собственным щекам потекли слёзы жалости и боли за брата. Ей было до безумия страшно за него, но в её взгляде не было ни капли осуждения — только бесконечное понимание и решимость защитить близкого человека. — Тише, Уилл, тише, послушай меня, — Эл отстранила его и взяла его лицо в свои тёплые ладони. — Не смей себя винить. Слышишь? Не смей. То, что ты чувствуешь — это не ты. Это метка. Уилл удивлённо моргнул, размазывая слёзы по щекам. — Что?.. Эл оглянулась на дверь, убеждаясь, что они одни, и заговорила ещё тише, почти одними губами: — Я тебе не говорила, потому что боялась... Но в последнее время я втихаря, через зашифрованные прокси-серверы, заходила на закрытые серверы Сопротивления. Я читала их медицинские и тактические статьи о том, как устроено подчинение у мутабилисов Ранга А. Уилл, эта метка на твоей шее — чудовищное изобретение. Она бьёт по первобытным инстинктам. Она берёт твои самые скрытые, подавленные желания, которые есть у любого человека, и раздувает их до культа, подчиняя твои гормоны биоритмам покровителя. Майк прекрасно знает, как этим пользоваться. Это чистая биологическая манипуляция, понимаешь? Твоя тяга к нему — это химический капкан. От слов сестры на душе отчасти полегчало. То, что Уилл едва не приравнял к постыдным чувствам к Майку, — всего лишь фикция гормонального сбоя. — Но как мне устоять? — с отчаянием в голосе спросил Уилл. — Если он снова сделает это, я... я могу не сдержаться. — В статьях Сопротивления есть метод, он называется «якорение», — Эл серьёзно посмотрела на брата, её голос обрёл твёрдость соратника. — Чтобы устоять перед воздействием метки, тебе нужен ментальный якорь. Что-то, что намертво связывает тебя с реальностью, с тем, кто ты есть на самом деле. Наша семья. Я, Джонатан. Наша жизнь в Субурбии. Как только метка начнёт жечь кожу, как только омут начнёт затягивать тебя — не борись с его образом. Ломай его ритм. Вспоминай самый холодный, самый тяжёлый день нашей жизни, когда мы голодали, вспоминай наши лица. Заземляй мысли на нас. Это удержит твою личность от распада. Эл потянулась к своей тумбочке, открыла ящик и достала оттуда маленькую, совершенно простую вещицу. Это был старый, потемневший от времени плетёный шнурок-браслет с кустарной медной бусиной — их детская поделка, которую они когда-то сплели вместе. Она вложила браслет в ладонь Уилла и сжала его пальцы. — Возьми. В следующий раз положи его в карман. Когда станет невыносимо — сожми его в кулаке. Это будет твой физический якорь. Уилл посмотрел на браслет, чувствуя, как внутри начинает зарождаться первая, хрупкая опора. Он бережно сжал памятную вещицу. В этот самый момент в полной темноте спальни резко, неоновым синим светом вспыхнул экран телефона Уилла, лежащего на тумбочке. От неожиданности оба вздрогнули. Уилл дрожащими пальцами взял устройство. На экране светилось короткое сообщение от Майка. «В субботу в 21:00 жду тебя у КПП Сектора «Призма». Поедем туда, где живут Аристократы. Закрытая вечеринка. Специально под твой ночной запрос, сокровище. Пришло время сорвать маски». Уилл похолодел, переведя взгляд на сестру. Эл заглянула в экран, и её лицо мгновенно потеряло остатки красок. Она прижала ладонь к губам, а в её глазах вспыхнул неподдельный страх. — О боже... Призма... Закрытая вечеринка... — прошептала она, и её голос задрожал. — Ты что-то об этом знаешь? — Уилл встревоженно подался вперёд. — Про Сектор «Призма» ходят жуткие слухи на форуме "Vulture", — Эл судорожно сглотнула, оглядываясь на окно, словно их могли подслушивать дроны. — Хакеры из Субурбии часто обсуждают это в закрытых ветках под тройным шифрованием. Уилл, Мутабилисы Ранга А, какими бы влиятельными и богатыми они ни были, в самом Зените скованы жесточайшими протоколами Конкордата. За каждым их шагом следит Высший Совет, Инспекция и датчики лояльности. Им нельзя совершать ошибки, нельзя показывать слабость. Поэтому ради «особых», грязных и тайных развлечений они приезжают в Призму. Там абсолютная автономия, это закрытая зона аристократии, где контроль Инспекции сведён к нулю. Там творится такое, от чего у обычных людей кровь стынет. Это ловушка, Уилл. Он везёт тебя туда, чтобы сломать окончательно, где никто не сможет тебе помочь. Паника уже грозилась захлестнуть Уилла с головой, но Эл резко встряхнула его за плечи. В её глазах промелькнула отчаянная, тактическая мысль. — Напиши ему. Прямо сейчас! — потребовала она, пихая телефон ему в руки. — Напиши, что ты поедешь туда только при одном условии. Скажи, что хочешь, чтобы на этой вечеринке была Робин. Она технарь, она знает подземные ходы Призмы, она вхожа в дела Майка и, главное, она — твой друг. Наличие Робин там станет твоим живым, физическим якорем. Если она будет рядом, Майк не посмеет зайти слишком далеко. Напиши! Уилл, едва попадая пальцами по виртуальной клавиатуре, быстро набрал сообщение, выставляя своё единственное условие. Он нажал «отправить» и замер, уставившись в светящийся экран. Ответ от Майка пришёл мгновенно. Словно он сидел в своей машине на окраине и ждал именно этого шага. Уилл с замиранием сердца прочитал текст на экране: «Я уже отправил ей приглашение, Уилл. Я же обещал показать тебе, как развлекается элита. Мне хочется, чтобы у тебя была возможность за кого-то "зацепиться", пока ты будешь падать на моё дно. До субботы». Уилл медленно разжал пальцы, и телефон с глухим стуком упал на одеяло. Эл смотрела на экран со смесью глубокой жалости, бессилия и нарастающего страха. Майк просчитал их. Просчитал этот шаг наперёд с гроссмейстерской точностью. Он прекрасно знал, что Уилл испугается, знал, что тот побежит искать защиту и страховку в лице Робин, и намеренно подыграл ему. Лёгким росчерком пера Майк превратил единственную защиту в часть своего собственного, изощрённого сценария. Это была очередная, колоссальная по своему масштабу игра Майка, в которой Уилл и Эл оставались лишь пешками. Уилл крепко сжал в кулаке детский браслет, чувствуя, как медная бусина до боли впивается в кожу. Суббота приближалась, увлекая его в сияющую и грязную бездну Сектора «Призма».

***

♫ Reed Wonder, Aurora Olivas - My Name

Только Эл имела представление о том, какой психологический кошмар предстоит пережить Уиллу в субботний вечер. Все остальные, включая управление «Тени Цепи» видели в предстоящей поездке исключительную пользу: информация о закрытых вечеринках в Призме, где величественные мутанты Ранга A предаются греху, стоит целого состояния. По их мнению, данный опыт будет полезен в расследовании ключевых дел. Граница, отделяющая серые, измождённые «пустоты» от блистательного Сектора «Призма», выглядела монументально и зловеще. Массивный правительственный КПП сиял в ночи холодными прожекторами. Вокруг высились глухие стены, опутанные колючей проволокой под напряжением, а автоматические турели и сканеры сетчатки глаза без устали сканировали пространство. Уилл стоял у поста проезда, и его буквально трясло. Нервное перенапряжение последних дней достигло апогея. Пальцы в кармане куртки до боли, до хруста в суставах сжимали плетёный браслет-якорь, подаренный Эл. Уилл ждал этой субботы как смертного приговора. Разум рисовал самые жуткие картины: он ожидал увидеть того самого наглого, коварного хищника из шалаша, который приедет, чтобы силой утащить его в бездну порока. Тихий, едва уловимый свист разрезал ночной воздух, и к посту плавно подкатил роскошный правительственный глайдер. Его лакированные угольно-чёрные бока идеально отражали свет прожекторов. Массивная дверь бесшумно поднялась вверх, открывая доступ в салон. Уилл сделал глубокий, судорожный вдох, мысленно приготовившись к ментальной атаке, шагнул внутрь и… опешил. Вместо монстра или холодного диктатора его встретил невероятно учтивый, спокойный и расслабленный Майк. На нём был элегантный, но удивительно простой тёмный костюм без вычурных аристократических элементов. На его лице играла тёплая, мягкая и какая-то домашняя улыбка. Взгляд лучился искренней заботой, в нём не было ни капли той агрессии. — Добрый вечер, сокровище, — негромко произнёс Майк, и его бархатный голос подействовал на пространство внутри салона как успокоительное. — Садись. Ты бледный, как призрак. Уилл опустился на невероятно мягкое кожаное сиденье, чувствуя себя так, словно попал в чужую вселенную. Его внутренние радары ломались, не в силах сопоставить этого Майка с тем, кто прижимал его к гнилым паллетам. Уилл сидел, натянутый как струна, вжавшись в кресло и глядя на Майка волком. Он судорожно искал подвох, ожидая, что эта простота — лишь начало психологической пытки. Глайдер бесшумно сорвался с места, взмывая в воздух и проходя через автоматические шлюзы КПП. Майк, заметив крайнее напряжение спутника, лишь понимающе и мягко улыбнулся. Он не пытался сократить дистанцию или прикоснуться к нему. — Эй, Уилл, расслабься, пожалуйста. Ты сжимаешь кулаки так, будто тебя везут на эшафот, — Майк потянулся к небольшой панели и нажал пару кнопок. — Включить подогрев сиденья? Или, может, хочешь чаю? У меня здесь есть отличный травяной сбор с мятой и горными цветами, специально попросил заварить для тебя. Тебе нужно согреться, ты весь дрожишь. — Не нужно мне чая, — настороженно и резко буркнул Уилл, не сводя с него глаз. — Обойдусь. — Ну, как знаешь, — Майк беззаботно пожал плечами и откинулся на спинку своего кресла, переводя взгляд на бортовой компьютер. — Кстати, о твоих условиях. Робин — настоящий ураган, а не девчонка. Знаешь, что она устроила на въезде в Сектор? Уилл невольно повернул голову, его смятение нарастало. — Что она сделала? — Она пыталась протащить через сканеры безопасности Призмы три кустарных глушителя сигналов военного образца и самодельную хакерскую деку, завёрнутую в фольгу, — Майк весело, заразительно рассмеялся, качая головой. — Моя личная охрана была в таком шоке, что хотела запереть её в изоляторе до выяснения обстоятельств. Мне пришлось лично вмешаться. Я им сказал: «К чему вздор, просто свяжите её и киньте в багажник». Уилл испуганно округлил глаза, но Майк тут же замахал руками, лукаво подмигивая: — Шучу, конечно же, шучу! Никто её не связывал. Она уже битый час развлекается в закрытом баре за мой счёт и, кажется, пытается выиграть в карты у начальника моей службы безопасности. Так что твоя страховка на месте, не переживай. В груди Уилла что-то дрогнуло. Образ Робин, штурмующей элитный аристократический сектор со своим ржавым кустарным железом наперевес, был настолько живым и нелепым, что Уилл не выдержал. Напряжение, сковывавшее его челюсть, ослабло, и с его губ сорвался короткий, тихий смешок. Он быстро прикрыл рот ладонью, смутившись, но Майк лишь тепло улыбнулся в ответ, довольный результатом. Майк начал непринуждённо болтать на самые отвлечённые темы. Он весело и совершенно «по-человечески» рассказывал, как на этой неделе до хрипоты спорил с Высшим Советом Конкордата из-за какой-то нелепой бюрократической бумажки, регламентирующей ширину ковровых дорожек в правительственных коридорах. Он иронично пересказывал утренние доклады Инспекции Лояльности, подшучивая над их излишней подозрительностью. В его речи не было пафоса, не было скрытых угроз. Он вёл себя как обычный, уставший за неделю парень, который просто рад провести вечер в приятной компании. Постепенно, минута за минутой, Уилл чувствовал, как липкий страх отступает. Отрезвляющая ледяная настороженность таяла под этим напором простоты и уюта. Метка на шее больше не жгла — она транслировала ровное, мягкое, убаюкивающее тепло. Этот Майк тоже был настоящим. Он действительно хотел, чтобы Уиллу было комфортно. Уилл поймал себя на пугающей, но такой сладкой мысли: ему нравился этот Майк. Борьба в его голове утихла. Он наконец-то расслабил затёкшие плечи, глубоко вздохнул и поудобнее откинулся на мягкую спинку сиденья, поворачиваясь к окну. За толстым стеклом глайдера разворачивалась ослепительная панорама Сектора «Призма». Это был мир аристократов — калейдоскоп из фальшивого, кричащего благополучия. Из окон открывался вид на геометрически идеальные здания из цветного стекла и глянцевого пластика, которые переливались миллионами оттенков под огромным искусственным неоновым небом. Внизу проносились безупречно подстриженные электронные газоны, бьющие очищенной водой фонтаны и огромные голографические вывески закрытых клубов, галерей и ресторанов. Местные жители, одетые в дорогие, вычурные шелка, неспешно прогуливались по чистым тротуарам. Уилл смотрел на всё это великолепие глазами человека, выросшего в грязи и нищете трущоб, и внутри него шевельнулась горькая, ироничная усмешка. Он прекрасно видел фальшь этого места. Все эти идеальные фасады и вылизанные улочки казались ему дешёвой пластиковой бутафорией. Эти аристократы из Призмы так отчаянно, изо всех сил пытались скопировать недосягаемый, стерильный и величественный Зенит. Они лезли из кожи вон, чтобы казаться полубогами Конкордата, но их Сектор всё равно оставался лишь дорогой, вычурной подделкой. Игрушкой для тех, у кого хватило кредитов на красивую жизнь, но кого никогда в жизни не пустят на самый верх. — Приехали, — мягко произнёс Майк, прерывая его мысли. Глайдер плавно пошёл на посадку и опустился на закрытую парковку перед массивным, гротескным зданием странной архитектурной формы. Его стены переливались глубоким, ядовито-розовым и тяжёлым фиолетовым неоном, словно пульсируя в темноте. Здание буквально давило своей извращённой, мрачной роскошью. Майк вышел первым и, обойдя глайдер, галантно подал Уиллу руку. Уилл, уже полностью расслабившийся за время поездки, без колебаний вложил свои пальцы в его ладонь и сделал шаг на монолитную платформу парковки. И в эту же секунду иллюзия безопасного, весёлого вечера с треском разлетелась на мелкие осколки. Прямо через подошвы обуви Уилл ощутил низкочастотные, утробные вибрации, исходящие от стен мерцающего здания. Это была не просто громкая музыка. Это был тяжёлый, давящий гул, который вибрировал в костях и заставлял внутренности сжиматься от необъяснимой тревоги. Метка на шее мгновенно среагировала на этот звук: её убаюкивающее тепло исчезло, сменившись резким, предупреждающим покалыванием. Уилл замер на пороге, его пальцы судорожно потянулись к карману, нащупывая детский браслет Эл. Затишье кончилось. За этими мерцающими фиолетовыми дверями его ждало то самое обещанное «дно элиты».