Тёмные знамания

Случай вызвал резонанс. Уже на следующее утро после возвращения с поляны по всем каналам отдела ушла ориентировка: «Группа неустановленных лиц, предположительно ведьмы, причастны к ритуальному убийству с признаками шабаша. Особые приметы: профессиональное знание ритуалистики, умение скрывать магические следы, использование трансовых веществ. При обнаружении — не вступать в контакт без санкции оперативной группы». Ориентировки разослали местным группам во все области, подключили внештатников, и аналитики засели за карты, пытаясь просчитать маршрут залётных. Марина провела то утро в кабинете Дениса, разбирая вместе с ним первичные данные. Настроение у куратора было мрачное — он пил кофе кружку за кружкой и молча просматривал сводки, лишь изредка бросая короткие комментарии. Марина пыталась вникать в поток информации, но чем дальше, тем сильнее ощущала, как разрастается масштаб происходящего. До этого момента ей казалось, что Молох — просто закрытый отдел. Опасный, странный, но ограниченный: вот стены, вот сотрудники, вот задания. Теперь она начинала понимать: отдел был лишь частью чего-то гораздо большего. Чего-то, что выходило далеко за пределы этих коридоров. Уже к полудню ситуация начала проясняться, причём с неожиданной стороны. Первыми сработали не полицейские сводки и не агентурная сеть — сработали информаторы из теневого сообщества. Торговцы информацией, те самые, что крутились в заведениях вроде «Шептуна», сдали группу практически сразу после ориентировки. Причина оказалась проста и цинична: радикалов вроде Галины Улисович не терпел никто. Даже тёмные, жившие по своим законам, не хотели, чтобы на их территорию возвращались девяностые с их кровавым хаосом, поджогами церквей и открытыми конфликтами. Стоило ориентировке лечь на столы нужных людей, как через цепочку осведомителей — от бармена в подпольном клубе до старухи-знахарки, державшей салон гаданий как прикрытие для торговли артефактами, — поползли имена: Улисович, её ближний круг, адреса, явки, контакты. Денис, читавший очередную сводку, присвистнул: — Ну вот, теперь понятно, почему их так быстро опознали. Это не удача и не хорошая работа аналитиков — это теневой мир избавляется от чужака. Им радикалы не нужны ни при каких раскладах. Чем быстрее эти дамочки окажутся за решёткой, тем спокойнее теневому бизнесу. — А ты их знал? — спросила Марина, откладывая сводку. — Улисович? Заочно. «Кресты и гниль» были отморозками даже по меркам чёрных. Нападали на священников, жгли церкви, пытались вызвать что-то крупное в девяносто девятом — еле остановили. Улисович была у них кем-то вроде идеолога. Не главная — мозг многих акций. После разгрома считалась погибшей. А теперь всплыла. И судя по поляне, даром времени не теряла. К вечеру того же дня поступили новые данные. Остальные участницы — молодые ведьмы, в основном новички, завербованные за последние год-два. Ни опыта, ни серьёзной подготовки — расходный материал, натасканный для ритуала. Но сама Улисович оставалась тёмной фигурой, пока «Пауки» не передали первую запись наблюдения. Марина слушала её вместе с Денисом в их кабинете. Запись была сделана за день до шабаша, где-то в лесу, у временного костра. Качество — среднее, ветер забивал микрофон, но голос Улисович пробивался сквозь помехи — низкий, грудной, с хрипотцой заядлой курильщицы: «Мир снова должен вспомнить страх. Пока ведьмы прячутся, люди считают нас сказкой. А сказки всегда сжигают. Вы думаете, они нас терпят? Нет. Они просто забыли, что мы можем. И мы напомним. Не ради зла — ради правды. Мы не домашние зверьки на поводке у Молоха. Мы — сила, которая старше их законов. И если для того, чтобы они это вспомнили, нужна кровь — значит, будет кровь. Вы боитесь? Правильно боитесь. Страх — это честно. Страх — это первый шаг к свободе». Запись оборвалась. Марина несколько секунд сидела молча, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это не было похоже на бред фанатички. В голосе Улисович звучала убеждённость — та самая, что способна зажечь глаза тем, кто ищет смысл. Марина вдруг поняла, почему за ней пошли. Не потому что она обещала силу или власть. А потому что она обещала значение. Превращала свою ненависть в идею. И те, кто чувствовал себя забытым, униженным, загнанным, видели в ней голос собственного гнева. — Вот так это работает, — негромко сказал Денис, заметив её состояние. — Она не сумасшедшая. Она именно что идеолог. И в этом её сила. Сумасшедшему верят единицы. Идеологу — десятки. Особенно если идеология проста: «нас обижают — мы мстим». Это работает везде. В политике, в религии, в магии. Она не первая и не последняя. Тем временем аналитики уже отслеживали финансовые потоки. Спонсирование шло с левых счетов, зарегистрированных на подставные компании в офшорах. Никаких прямых следов, никаких явных связей с государственными структурами. Деньги переводились косвенными методами — через цепочки фиктивных контрактов, через оплату «консультационных услуг» фирмам-прокладкам, через пожертвования в подставные фонды. Всё было сделано так, чтобы не подставиться: спонсирование террористов — даже магических — стало бы международной проблемой для любой страны. Поэтому заказчики действовали чужими руками, через посредников, каждый из которых не знал всей картины. Капитан Рябинин, собравший экстренное совещание у полковника Воронцова, резюмировал сухо: — Цель Улисович — не убийство десяти студентов. Это демонстрация. Она должна была выставить страну как неспособную соблюдать международные запреты. Шабаш с человеческими жертвами — прямое нарушение Конвенции пятьдесят четвёртого года. Если бы об этом узнали на Совете магов ООН, нашу делегацию ждал бы грандиозный скандал. Санкции, ограничения, потеря голоса. — А съезд через две недели в Женеве, — добавил Воронцов. — Совпадение? Не думаю. Марина слушала, и внутри неё всё переворачивалось. Совет магов ООН. Она слышала это название впервые — на лекциях Варвары его упоминали вскользь, как что-то далёкое, почти абстрактное. Теперь оно обретало плоть. До этого момента ей казалось, что Молох — просто закрытый отдел, а их работа — разбираться с демонами и паразитами. Теперь она поняла: отдел был частью чего-то гораздо большего. Мир магии не ограничивался подвалами и полигонами — он имел свою политику, свои международные институты, свои конфликты. И Галина Улисович была лишь пешкой в игре, масштабы которой Марина только начинала осознавать. — Именно, — кивнул Рябинин. — Нам подбросили радикалов, чтобы мы отвлеклись на внутренний кризис. Улисович и её стая должны были пошуметь: шабаш на поляне был только первой из запланированных акций. Кровь, паника, утечки в прессу. Мы бросаем силы на её поиски, отвлекаемся от подготовки к съезду. Но план провалился: торговцы информацией сдали группу раньше, чем они успели развернуться. Местные тёмные не стерпели радикалов и выдали их с потрохами. Дальнейшие акции стали невозможны. Денис, сидевший у стены с кружкой остывшего кофе, мрачно усмехнулся: — Ирония судьбы. Свои же и сдали. В теневом мире не любят тех, кто привлекает лишнее внимание. Улисович думает, что она воюет против системы, а система — та, настоящая, теневая — её просто выплюнула. Как и заказчики. Они знали, что радикалов сдадут. Возможно, на это и был расчёт: создать шум, отвлечь нас, а когда исполнители станут не нужны — пусть их забирает Молох. Чистая работа, белые перчатки, никаких следов. — Поэтому, — Воронцов обвёл взглядом собравшихся, — вводим режим готовности «Омега» на случай обманного манёвра. Все оперативные группы — в состояние повышенной мобилизации. Проверяем каждый сигнал. И поднимаем «Пауков». Марина наклонилась к Денису и тихо спросила: — «Пауки» — это кто? — Подразделение 10098, — так же тихо ответил он. — Специалисты по людям: магам, колдунам, ведьмам — всем, кто выглядит как человек, но таковым по сути не является. Их неофициально называют «людоловы». Они знают все уловки, на которые способны двуногие с даром. Если «Пауки» выходят на охоту, у цели почти нет шансов. Не потому что они сильнее магически — потому что они умнее тактически. Они играют на опережение. И почти всегда выигрывают. В тот же вечер Марина впервые увидела их вживую. По коридору отдела прошли четверо — трое мужчин и женщина, в тёмной гражданской одежде без знаков различия. Они двигались мягко, почти бесшумно, и от них веяло спокойной, уверенной опасностью. Старшая группы, невысокая брюнетка с короткой стрижкой и холодными серыми глазами, коротко переговорила с Воронцовым, получила папку с делом Улисович и исчезла так же незаметно, как появилась. Следом активировалась сеть наблюдения: прослушка, отслеживание контактов, наружное наблюдение за всеми, кто мог быть связан с залётными ведьмами. Улисович и её последовательницы оказались под колпаком — каждый звонок, каждая встреча, каждый чих теперь фиксировались и анализировались. Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании. Марина продолжала тренировки, но теперь каждое занятие прерывалось на проверку сводок. Денис стал ещё более замкнутым, часто запирался в кабинете и говорил по телефону с кем-то, кого не называл по имени. Марина понимала: он подключает свои старые связи в теневом мире — те самые, что когда-то сделали его ценным агентом. Однажды вечером, проходя мимо его кабинета, она услышала обрывок разговора: «…да, Улисович. Знаю, что она работала с Кузнецовым в девяносто восьмом. Мне нужны её контакты в Прибалтике… Нет, не для отчёта. Для себя. Ты меня знаешь». Марина не стала спрашивать. Она уже усвоила: в таких делах лучше доверять чутью Дениса. Если он копает сам — значит, официальные каналы не дают всей картины. Развязка наступила на пятый день. Один из внештатников «Пауков», работавший под прикрытием в транспортной компании, зафиксировал звонок Улисович на номер, зарегистрированный в Эстонии. Разговор был коротким и зашифрованным, но аналитики сумели вычленить ключевые слова: «ярмарка», «отвлечение», «чистые руки». Дальнейший анализ подтвердил: спонсирование шло из-за рубежа, но исключительно косвенными методами, без единого прямого следа. Ни одна иностранная разведка не могла бы быть обвинена напрямую — всё делалось через столько рук, что ниточки терялись в офшорном тумане. Спонсирование террористов стало бы международным скандалом, и заказчики это понимали. Рябинин собрал новое совещание. На этот раз в кабинете присутствовали только старшие офицеры, Денис как приглашённый специалист и — неожиданно — Марина. Она сидела тихо, стараясь не привлекать внимания, и ловила каждое слово. — Картина ясна, — Рябинин встал у карты. — Улисович вернулась в страну с конкретной целью. Её задача — создать скандал. Шабаш с жертвами — доказательство того, что страна не соблюдает международные запреты. Это должно было всплыть на Совете магов ООН в Женеве. Российская делегация оказалась бы в положении оправдывающихся. А желающих ослабить наши позиции хватает. Он постучал указкой по карте. — План был такой: группа Улисович устраивает серию громких акций. Мы бросаем силы на её поиски, отвлекаемся от подготовки к съезду. Но план провалился. Торговцы информацией сдали группу практически сразу — не из патриотизма, а потому что не терпят радикалов. Дальнейшие акции стали невозможны. Улисович и её стая под колпаком, «Пауки» ведут наблюдение. — И что теперь? — спросил кто-то из оперативников. — Теперь мы знаем, что Улисович — приманка. Настоящая угроза где-то ещё. Возможно, в Женеве. Возможно, на пути к ней. Режим «Омега» сохраняется. «Пауки» плетут сеть вокруг группы Улисович, но не берут сразу — ждут, не выведут ли они на кураторов. Аналитики проверяют все контакты, всю цепочку, от вербовщиков до спонсоров. Если где-то проколются — мы узнаем. После совещания Денис отвёл Марину в сторону. Вид у него был усталый, но в глазах горел знакомый холодный огонь — тот самый, что появлялся перед большой охотой. — Запомни этот случай, Ветрова. Это классика: радикалов используют втёмную, чтобы ударить по репутации страны на международной арене. Спонсируют через левые счета, чтобы не засветиться. А когда исполнители становятся не нужны, их сливают. Улисович, скорее всего, даже не знает, что её уже списали. Сидит где-то в лесу, читает своим девчонкам проповеди о великой миссии — а на деле она разменная монета. Такие, как она, всегда были разменной монетой. — Как ты думаешь, она сама верит в то, что говорит? — спросила Марина. — Ну, на той записи. Про страх и свободу. — Конечно, верит. В том-то и дело. Самые опасные люди — не циники. Циник рано или поздно просчитывает выгоду и отступает. А фанатик идёт до конца. Улисович — фанатик. Потому её и выбрали. С циником не получилось бы такого красивого шабаша. Он бы начал торговаться, искать подвох. А она — нет. Ей дали деньги, дали учениц, дали возможность — и она сделала то, что считала правильным. Он помолчал. — Молох пытается удержать баланс. Государства используют хаос. Теневой мир ненавидит тех, кто этот хаос создаёт. А такие, как Улисович, считают себя идейными мученицами. И в этой каше каждый тянет одеяло на себя. Наша задача — не дать этому одеялу порваться. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Готовься. Если «Пауки» возьмут группу и начнутся допросы, нам понадобится твой опыт. Ты была в лесу. Ты знаешь, как выглядит шабаш изнутри. Твои показания могут стать ключевыми. Марина кивнула. Где-то в недрах отдела уже работали «Пауки», плетя свою сеть вокруг Галины Улисович и её последовательниц. Где-то в лесу, у временного костра, сидела сама Улисович — ещё не зная, что её уже сдали, что её ученицы обречены, что её миссия была фальшивкой с самого начала. А где-то далеко, в женевских кабинетах, готовился съезд Совета магов ООН, на который съедутся делегаты со всего мира. И те, кто спонсировал шабаш, наверняка уже придумывали новый ход. Молох гудел, как улей, готовясь к большой игре. И Марина впервые ощутила себя не просто стажёром, не просто ученицей — а частью этой игры. Маленькой, но частью. И от этой мысли ей было страшно. И одновременно — непривычно, остро — интересно.