Тёмные знамания

Архив отдела 133М располагался на минус втором этаже, в бункере, оставшемся ещё со времён холодной войны. Стены здесь были выложены свинцовыми плитами, воздух пах старой бумагой и озоном от защитных рун, а стеллажи уходили в полумрак на десятки метров. Лампы дневного света мерцали с тихим гудением, и каждый шаг отдавался глухим эхом, словно здесь, внизу, само время текло иначе. Денис привёл сюда Марину и Свету на третий день после их зачисления — для обязательного инструктажа по истории. Марина шла молча, вглядываясь в ряды стеллажей, где вдоль проходов тускло поблёскивали амулеты сигнализации. Света держалась чуть позади, разглядывая корешки папок с грифами — некоторые были на языках, которых она не знала. За длинным столом, заваленным пожелтевшими папками и свитками, сидел сухой старик в очках с толстыми линзами — архивариус Илья Григорьевич, бывший профессор истфака МГУ, а ныне хранитель самой закрытой библиотеки страны. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старую карту, а глаза за стёклами очков смотрели остро, цепко, без старческой рассеянности. Он кивнул вошедшим, и рукава его выцветшего пиджака, пахнущего нафталином, чуть зашуршали по столу, когда он начал раскладывать документы. — Садитесь, девочки, — голос у него был сухой, но не лишённый теплоты. — Слушайте внимательно. Эту лекцию я читаю каждому новому сотруднику, но от этого она не становится менее важной. Повторять не буду. Марина и Света сели на скрипучие стулья. Денис отошёл к стене, скрестил руки на груди и уставился в пол — он знал эту историю наизусть. — Первые попытки приручить магию и поставить её под государственный контроль случались задолго до Петра, — начал Илья Григорьевич, и в его голосе прорезались профессорские интонации. — Взаимодействие людей и мистики на территории нашего государства вплоть до начала восемнадцатого века шло, как сказал бы народ, «как бог на душу положит». Где-то ведьм жгли, где-то к знахарям ходили, где-то лешие с крестьянами в карты играли. Единой системы не было. Он вытащил из стопки первую папку — старую, с выцветшей надписью «Киевский период». — Ещё при Ярославе Мудром, в одиннадцатом веке, была предпринята первая попытка упорядочить магические роды. Князь собрал ведунов и волхвов со всех земель и предложил договор: вы служите государству, государство защищает вас от церковных гонений. Договор просуществовал тридцать лет — до его смерти. Потомки Ярослава не обладали ни его авторитетом, ни его дальновидностью. Маги снова ушли в подполье. Он выложил ещё один документ — обрывок берестяной грамоты в герметичной рамке. — Вторая попытка — при Золотой Орде. Как ни странно, ордынцы относились к магии прагматично: если это можно использовать для войны или сбора дани — пусть работает. При хане Узбеке даже существовал тайный диван — совет шаманов и астрологов, работавших на иго. Некоторые русские маги добровольно шли к ним на службу, получая защиту и статус. Другие, напротив, уходили в леса, создавая тайные скиты. Именно тогда, кстати, оформились первые родовые линии, дожившие до наших дней. Марина подалась вперёд, вглядываясь в бересту. Ей вдруг подумалось: может, и её род уходит корнями в те времена? В земли, укрытые лесами? — Третья попытка — Иван Грозный, — Илья Григорьевич перешёл к следующей папке. — Он создал Опричнину, но мало кто знает, что внутри Опричнины существовал тайный приказ — Чертожный. Формально он занимался картографией и разведкой недр. Фактически — поиском и изъятием магических артефактов, вербовкой колдунов и подавлением мистических угроз. После смерти Грозного Чертожный приказ разогнали, архивы сожгли, а его главу — некоего дьяка Бельского — казнили по обвинению в ереси. Старик снял очки, протёр их. — И только Пётр Алексеевич, человек рациональный и государственный до мозга костей, поставил дело системно. Ему нужна была магия как ресурс — для войны, для строительства, для контроля над территориями. Так в тысяча семьсот двадцать первом году был подписан Кронштадтский договор. Он выложил на стол копию документа — пожелтевший пергамент с выцветшими чернилами, сургучными печатями и подписями, среди которых угадывалась размашистая подпись самого императора. — Суть проста: магические сообщества, роды, ковены и отдельные сильные адепты признают верховную власть государя и поступают на службу. Взамен — защита от преследований, право на существование и ограниченная автономия. Договор держался почти двести лет, пережил смену монархов, войны, бунты. Вплоть до революции семнадцатого года. Марина и Света слушали, затаив дыхание. Денис у стены даже не шелохнулся. — Дальше, девочки, началось то, что интеллигентно называют «разрушением традиционных институтов», а по-простому — всё пошло по известному месту. Большевики сначала не верили в магию, считали её поповскими сказками. Потом, столкнувшись с реальными проявлениями, попытались навязать марксистский подход — дескать, магия есть форма классовой борьбы, и пролетарские ведьмы должны объединяться против буржуазных колдунов. Результат был предсказуем: маги, привыкшие к вековым укладам, не поняли новых веяний, а те, кто понял, использовали их в своих целях. Начался хаос. Илья Григорьевич помолчал, глядя куда-то поверх очков. — После Великой Отечественной войны ситуация усугубилась. Связано это было с одним бессмертным колдуном — имя его вам пока знать не обязательно, да и не сохранилось оно в открытых документах. Этот… субъект знатно попортил жизнь и гражданскому населению, и властям. Психовал, устраивал диверсии, уходил от преследования. После того как его наконец нейтрализовали — ценой огромных потерь, — было принято решение: никакой магии вне контроля. Вплоть до распада Союза действовал тотальный декрет об уничтожении всего, что не вписывается в понятие нормальности. Для этого в структуре КГБ создали нулевой комитет «Осирис». Старик вытащил ещё одну папку — с грифом «Совершенно секретно. Рассекречено частично». — «Осирис» занимался выявлением, изоляцией и ликвидацией магически одарённых лиц, а также уничтожением артефактов, мест силы и любых проявлений сверхъестественного. Методы были… жёсткими. Многие роды прервались, многие знания утеряны безвозвратно. Маги ушли в глубокое подполье, иные — за границу, иные — в Сибирь, в глухие деревни. Но полностью истребить магию невозможно. После распада Союза новые власти пошли навстречу уцелевшим сообществам. «Осирис» расформировали, а на его обломках создали наш отдел — сто тридцать третий М. Сначала как временную меру, потом как постоянную структуру. С тех пор мы работаем по новым принципам: не уничтожать, а контролировать. Не истреблять, а договариваться. Хотя, как вы уже поняли, не всегда получается. Он замолчал, давая девушкам переварить услышанное. Света смотрела на документы, и в её голове крутилась мысль: её предок, тот самый контактёр с Кольского полуострова, жил как раз в эпоху «Осириса». Как он выжил? Что скрывал? Марина думала о своём: о деде под Тверью, который обещал «кое-что показать». Возможно, он был одним из тех, кто пересидел «Осирис» в глуши, лелея тайну своего рода. — А теперь о вашем обучении, — голос Дениса вывел их из задумчивости. — Спасибо, Илья Григорьевич. Дальше я сам. Они вышли из архива, и в коридоре Денис остановился, поворачиваясь к ним. Света заметила, как напряглось его лицо — словно он собирался сказать что-то, чего не хотелось говорить вслух. — С этой минуты ваши пути расходятся, — произнёс он, и в его голосе не было ни теплоты, ни сочувствия. — Марина — со мной, индивидуальная программа. Ты, — он посмотрел на Свету, — в общую группу новобранцев. Учебная часть, капитан Сомов, стандартный курс. Света кивнула, стараясь не показать, как внутри всё сжалось. Она сама выбрала этот путь — путь обычного сотрудника. Но теперь, когда разделение стало реальностью, ей вдруг стало холодно. Марина бросила на неё быстрый взгляд — в нём читалось беспокойство и что-то похожее на вину. — Увидимся вечером, — тихо сказала она. — В столовой. — Увидимся, — ответила Света. Денис уже уходил по коридору, и Марина, помедлив секунду, пошла за ним, оглянувшись через плечо. Света осталась одна перед дверью учебной части. Она поправила ремень с пустой кобурой и толкнула дверь.