Кормушка для чёрной дыры

Тёмный коридор, пропитанный поджаренным мясом со зловонными лекарствами, нагонял и без того жуткую атмосферу. Даже для того, кто повидал жизнь в стенах наркотических притонов и реабилитационных центов, не говоря уже о фабричных заводах и прочих заведениях, это было по-особенному неприятно, находиться здесь. Аманда, о которой ранее шла речь, катила в инвалидном кресле всё ещё живое, но покалеченное тело общей жертвы, которую погубила её же любознательность. Крики из дальнего коридора то и дело доносились от обречённых, запертых в лечебных палатах, откуда невозможно было выбраться тем, кто попробовал наложить на себя руки. Почему-то, от мысли, что они не погибли, а заперты в этой дыре, как в исправительном центре, на душе у изобретательницы становилось теплее, ведь она поступала с людьми точно так же, как поступал со смертниками местный хирург. Возможно, даже немного хуже, в рамках дозволительного, где грани были весьма размыты. Сколько жертв прошли через руки Картера? Приспешница «Пилы» понятия не имела, но и не то, чтобы ей это было действительно интересно; куда важнее было избавиться от ноши, которая так невовремя угодила в одну из её ловушек, устроив тем самым настоящий погром. В скором времени они, наконец-то, докатились до нужной двери, ведущей в кабинет нужного человека и, минуя его, попали в хирургическое отделение. — Тут одна крыса мимо меня пробегала, в мышеловку угодила. Не ваша ли? , — произнесла с некоторой иронией одержимая, наблюдая за тем, как Доктор заканчивает накладывать последний хирургический шов. — Похоже, я по нужному адресу… Ты очень меня выручила, Аманда! Хотя признаться, удивлён, что эту заблудшую душу принесла именно ты, а не мой ассистент. Он тебе, кстати, на глаза не попадался? — Не видала и надеюсь, что в ближайшее время не увижу его. , — упоминание о помощнике Картера заставили женщину закатить глаза и поёжиться — Желательно, никогда. С неприятным скрипом дверного косяка, явилась третья пешка Сущности, раненная и нуждающаяся в первой помощи, но не достаточно, чтобы лечь на место раненной девицы на медицинской койке. — Вот кого ты обо мне мнения! , — азиат стоял прямо за спиной говорящей, прижимаясь плечом к боковой части проёма из которого и явился, пока его руки зажимали рану на теле, появление которой не мешало ему по-прежнему ухмыляться. — Гляжу, тебя знатно потрепали… Хотя, если бы на месте того, кто это с тобой сделал, была я, то начала бы с языка. , — подмечает Аманда, пока её губы растягиваются в небольшой улыбке — Как жаль, что этого не случилось. Впрочем, бывший айдол проигнорировал высказывание в свою сторону и, проходя мимо ученицы покойного «Конструктора», взглянул на бессознательное тело выжившей, некогда получившей прозвище своенравной мышки. Там, в обстановке лечебницы, когда она не шевелилась и почти не дышала, она выглядела до безумия очаровательной из-за своей беззащитности — так тому показалось. — Ах, как прекрасно, всё-таки, когда тебя окружают живые души! , — артистично заговорил новоприбывший, жестикулируя для эмоциональной окраски своих слов — А то, знаешь, так утомился от этих самоубийц… — Тяга к самоубийству появляется в связи с ментальными расстройствами… , — подхватывает чернокожий мужчина, взгляд которого становится максимально пренебрежительным, когда он слышит о подобной терминологии — Здесь они поддаются изучению и изменению. Разве такое может не устраивать? Самопровозглашённый врач лишь глянул единственным более-менее видящим глазом в сторону свежего трупа альбиноски, сразу после сказанного, ему захотелось дополнить речь, но он не стал. Так или иначе, у «учёного» не было достаточно свободного времени, чтобы растрачивать его попусту и объяснять, что, коли певца что-то не устраивало, он всегда мог покинуть его обитель, да не мешаться под ногами. Появилась необходимость перевести пока-что не разлагающееся тельце «Белоснежки» в морг, освободить тем самым медицинскую койку для новенькой жертвы… Ах, нет, не так — это не жертва, вовсе нет! Далеко не она. Новая пациентка станет следующим объектом для наблюдений! — Дорогая Аманда, не могла бы ты оказать мне небольшую услугу? Поверь, я не стану обременять тебя трудностями, всего-лишь попрошу забрать с собой погибшую Эстер. , — поинтересовался афроамериканец, в привычной для себя манере речи, полной наигранной любезности, которую считал единственной допустимой степенью лицемерия — К огромному сожалению, я не могу доверить даже такую тривиальную задачу своему помощнику по палате сейчас, раз уж настолько неуклюж, что смог пораниться в рабочее время. — Какая забота… — насмешливо ответил второй и, шикая от боли в боку, стянул ремни с усопшей, прежде, чем скинуть тело с прежнего места, точно тряпичную куклу, упавшую с полки — Аманда, подберёшь?! Подобный жест был искрой, которая пробежала прямо над океаном разлитого бензина; девушка, к которой обращался кореец, скривила лицо, но не в недовольную гримасу, чего стоило бы ожидать, а улыбнулась, сжимая губы, словно хотела засмеяться, но позволила себе лишь вздрогнуть плечами. — Мальчик на побегушках говорит со мной как со своей ручной собачкой? Пуделем? Каких питомцев себе заводят такие слащавые идиоты, как ты? , — её рука с некоторыми пластырями на пальцах приподнимается, чтобы отмахнуть от себя собеседника — Ха! Удивительно как ты дожил до нашего времени, будучи таким самонадеянным и несамостоятельным… — Для никчёмной наркоманки у тебя тоже довольно высокая самооценка. Но если ты хочешь моего профессионального мнения, то с таким потрёпанным видом тебя бы не взяли сниматься даже в рекламе дешёвого лака. , — раз Янг стала давить на него, то он решил ответить взаимностью, цепляясь к вещам, которые были для него, зачастую, важнее всего остального — К чему ты пытаешься меня провоцировать, свинка? Не хватает внимания со стороны красивого мужчины? — Красивого мужчины? , — с громким отзвуком тяжёлых ботинок, последняя прошла к упавшему телу, ведь в действительности она привыкла к похожим вещам, ещё задолго до того, как оказалась в Тумане — Если ты про Германа, то он не в моём вкусе. Без обид, договорились? Пока молодой человек испытывал на себе чувство жгучего стыда и несправедливости, переходящие в яркую неприязнь, скрашивающую его психопатию, упомянутый господин выглядел абсолютно безразличным к словесной перепалке между двумя другими людьми, но в его сдержанной позе читалась благодарность в сторону мастерицы, которую она понимала. — Смотри только поаккуратнее с этой дурочкой, не сломай ей что-нибудь ещё. У неё и так… , — продолжила говорить Аманда, кивнув головой в сторону вывернутых икр новой пленницы — Поломанных запчастей хватает. К сожалению Трюкача, он не успел сказать ни слова, ведь его обидчица довольно оперативно, на уровне выработанных рефлексов, погрузила некогда живую деву в кресло-каталку и, зафиксировав, принялась увозить прочь. Туда, где ей было место изначально за то, что она не ценила свою никчёмную жизнь — морг. Тем временем, страстные диалоги между мужчинами продолжались даже после того, как хрупкий, но полный силы силуэт, скрылся за дверьми. — Займись-ка лучше своими ранами. И умой лицо проточной водой. Выглядишь жалко. , — прокомментировал чернокожий тогда, когда артист только закончил стягивать руки выжившей героини, ранее попавшей к нему в отделение — Дальше я справлюсь самостоятельно. Идол, считавший себя эталоном мужественности и красоты, чьё самомнение было задето капканщицей, теперь чувствовал свободу в том, чтобы самоутвердиться за счёт собеседника, чем он и принялся заниматься. — Ну же, коллега! В отличии от Вас, я всё также хорош! , — едва-ли чистая вода из-под крана стала ещё более тёмного оттенка, когда смешалась с кровью и остаточной грязью, сползающими с лица молодой звезды — Может быть, если бы вы с ней использовали пену для умывания, то выглядели бы не так плачевно… Южная Корея занимает девятое место из семи десятка и девяти стран мира по уровню расизма; по данным Национальной комиссии Южной Кореи по правам человека «NHRCK», расовая дискриминация в Корее возникает в зависимости от того, является ли страна происхождения иностранца развитой. И, несмотря на то, что в обители Сущности все проживают в одном регионе и, чудесным образом, способны понимать друг друга, говоря на идентичном языке, даже не обдумывая этого, менталитет не покинул тело азиата. — Когда у человека есть что-то помимо внешнего вида, ему необязательно строить свою личность вокруг ухода за собой. Например, многие люди оценивают умения и интеллектуальные способности в разы сильнее, чем врождённые параметры. , — если бы он мог, то улыбнулся бы в ответ на претензию, но не мог управляться с мимикой лица — Я вижу, ты считаешь, что у тебя всего в достатке, чтобы выражаться подобным образом. Но, скажи, может быть мне стоило бы помочь и наложить тебе швы? Ведь, если ты сделаешь их сам, ты станешь весьма… Уродливым. Через отражение в зеркале, Трикстер видит самодовольный вид другого убийцы, понимая к чему тот клонит — тот попросту не верит в его способность обучаться и осторожно работать. Вероятно, стоило бы согласиться на предложение, чтобы избежать шрама на чистой ухоженной коже, но гордость стояла выше озабоченности своим лицом, поэтому Чиун, взявшись за хирургическую иглу, приступил к излечиванию плоти, скрепляя её нитью. — Что вы, Доктор… У вас ведь так много дел, раз Вы не нуждаетесь в моей помощи больше. , — взгляд Хака стал острее, более холодным и менее весёлым, несмотря на то, что в его голосе по-прежнему звучали издевательские нотки — К тому же, я ещё недостаточно уродлив, чтобы доверять Вам такое. — И тем не менее, что же тебя заставило вернуться ко мне с пустыми руками? Я ведь хорошо тебя знаю, ты так просто не станешь упускать свою, так называемую, добычу. Как бы сильно Картер ненавидел айдола, он не мог отрицать, что в деле хищника он всегда был хорош. В какой-то степени, это их объединяло. Но Германа же увлекал сам результат безумия: шоковая терапия заставляет не только терять рассудок, но и погружать в настоящий кошмар даже самых сильных волей людей. Что до некогда музыканта — он получал настоящий восторг от внимания бедолаги, который встретится у него на пути, пытаясь удрать, петляя от стеклянных ножей, что летят тому в спину. Говоря проще, ему нравилось причинять не только боль, но и полное отчаяние. — Вы правы, док. Есть одна причина. , — нацепив пластырь на скулу, азиат без стыда стянул с себя футболку, успевшую частично пропитаться телесными соками, также как и нижняя часть одежды. Рана была чуть глубже, в отличии от скулы — Я почти поймал девчонку, но застал достаточно интересную картину: она была не единственная, кто проникла на нашу территорию. Мужчина ненадолго прервался, поскольку ему пришлось крепко стиснуть ровные зубы, терпя мучительно неприятное жжение от перекиси. Грязь в крови, которую туда успело занести, тут же начала шипеть и пузыриться. «Главный врач» тем временем достал огромные ножницы и разрезал когда-то брендовую одежду его новой пациентки, открывая вид на совсем свежие травмы. — Не единственная, говоришь? , — поинтересовался увлечённый работой врач, пусть и без диплома — Тогда почему же она не выбралась… или ей не помогли? — На счет того, почему она не выбежала на улицу, я и сам не понял до конца. Она, словно… Не могла открыть дверь. Ты знаешь, в ней даже замка нет! А вот её так называемые «товарищи», видать, сами нам решили её принести. Как подарок. Нет… Лучше сказать, как подношение! Улыбка так и тянулась к губам корейского идола. И он позволил себе это сделать, несмотря на боль в области впалой щеки с модельным углом. — Понимаю, ты любитель рассказывать истории красочно, не упуская ни одной детали, однако, будь так любезен, хотя-бы сейчас заканчивай побыстрее. Неизвестно то, сколько пациентка пролежит без сознания. Крови она потеряла не мало. — Что, Герман, не справляешься без своего дорогого ассистента?! , — съехидничал Хак, прежде, чем закончить накладывать швы — Жаль, что Вы такой скучный слушатель! Но раз так торопитесь… Он достал латексные перчатки и чуть подув, быстро натянул их на руки. Картер предпочёл наградить его молчанием, осознавая, что если перебьёт сейчас, то придётся слушать с самого начала, а последний продолжил рассказ с места происшествия: — Парень, примерно твоей национальности сам оглушил девку, не дав никуда деться, а говорят, что монстры мы. Перед этим, он отобрал у неё нашу схему. Как я понял, они решили найти люк. Думали, у нас, здесь, есть путь в спасение, ха-ха! , — звонкий голос резонировал от стен операционной — Но, в итоге, нашёл дыру для отходов… И спрыгнул! Юнчин тоже была близка, чтобы рискнуть, однако, я не позволил ей этого сделать. Слушатель этих баек быстро и умело стягивал жгут к травмированной конечности, уже тогда понимал, потребуется иное хирургическое вмешательство. Но об этом стоило думать позднее, ведь сейчас было необходимо обработать более мелкие ссадины. После, он преподаст урок юной леди, когда та откроет свои сонные очи. — Юнчин, говоришь? И почему же ты дал ей сбежать, а не погибнуть со своим товарищем? Столь эгоистично с твоей стороны лишать её такой драматичной судьбы. — Хотел и с ней провести беседу, но… , — как бы Хак не старался, но нотки грусти от собеседника утаить не смог — Госпожа мне не позволила. Доктор помнил отлично то, как ещё при лечении и опытах над своим ассистентом, мучаясь в агонии, тот неосознанно звал её по имени — продюсер была для него самым близким и, в то же время, самым ненавистным человеком. Азиат никогда не признавался в этом, но Картер знал о том, как в душе он благодарен ей за всё. Впрочем, не трудно догадаться, что трюкач даже при таком раскладе хочет покончить со старой «подругой» раз и навсегда. Убить своими же руками. Но не из-за ненависти к ней, а из-за ощущения, что дело не завершено. Его одержимость к Ли была так сильна, что самой Сущности пришлось вмешаться и потребовать Германа принять крайние меры. — Одержимостью к кому-то из своего прошлого ты не утолишь свой нынешний голод. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это переключиться на свою работу. , — холодно и строго «хирург» глянул своим единственным глазом на юношу, и недовольно заскрипел зубами, только в моменте обратив внимание на голый торс парня — И ещё… Чтобы в первый и последний раз я видел тебя в таком неподобающем виде. Не хватало, чтоб пациентка потеряла сознание от твоих капель пота.

***

Ощущая слабость, некоторое помутнение, головную боль и онемение всего тела, Суён неохотно приходила в себя, отказываясь открывать глаза полностью. Зрение после потери сознания по-прежнему не было восстановлено, а голоса, доносящиеся со всех сторон, означали, что девушка находится в помещении не одна. Двое убийц, которые ранее так жестоко мучили Эстер, непринуждённо беседовали между собой. — Вы же знаете, Док, что неправильно курить в операционной! , — подкалывал тот, кто моложе, разминая свои запястья, словно готовился вовсе не к процедурам. — Верно. Но я, хотя-бы, курю на своей территории. , — он недовольно покосился на музыканта, прежде, чем стряхнуть пепел прямо на пол — Нашей новой пациентке очень повезло, что она попала в самую безобидную ловушку из всех, что сейчас у Аманды имеются. Пройди она чуть дальше и, возможно, её пришлось бы собирать по частям, либо уже вскрывать, чтобы извлечь сохранившие органы. Картер сделал более глубокую затяжку и, выпустив большой клуб дыма, продолжил: «Однако, мне очень не нравится состояние коленной чашечки. Понадобится операция и мой запас винтов!» — это вызвало гусиную кожу у подопытной мышки, что беззащитно лежала на холодной поверхности. Нарцисс же посмотрел в сторону Сани, оценивая её обнажённое тело. Несмотря на кровь и зашитые свежие раны, он не мог не любоваться этой бледной фигуркой, что блестела от пота как восковая. Эта девчонка всегда его раздражала до невозможности; вечно бегала и слепила своим карманным фонариком, да закидывала ему прямо под нос самодельные световые гранаты. Ах, Чиун и впрямь не мог терпеть её дурной нрав и натуру! Ненавидел каждый раз, когда эта кудрявая сучка мешалась ему под ногами. Однако, сейчас всё та же негодяйка была такой милой и безобидной на хирургическом столе, что он ощущал внутреннее противостояние между влечением и искренним отвращением к девушке: эти очертания стройного тельца, очаровательное личико, курносый веснушчатый нос, кудри, на концах которых был ярко-красный оттенок. Только грудь маловата, но не смотря на скромный размер, было на чём задержать свой взгляд — большее внимание привлекал сосок, проколотый пирсингом, что, по аккуратности, был сделан явно не в салоне, а на дому. Видимо, мышка сделала это забавы ради или даже протеста. По стандартам красоты в Корее она бы не прошла из-за пигментных пятен и видимого шрама на брови. Какая глупость. Айдол терпеть не мог эти стандарты, считал, что они делали из людей клонированных кукол, пряча их изюминку, которую тот так любил смаковать. И, чем больше он смотрел на картину, вставшую перед его глазами, тем сильнее ощущал то, как шевелится его влажная головка члена, которая тщательно пыталась проделать дыру в его штанах. Такие ощущения были весьма редки, даже тогда, когда он пытал своих жертв, которых выбирал сам; без толики стыда, при коллеге, он потрогал своё неспокойное достоинство, поправив так, чтобы стояк не причинял дискомфорта. — Глупая и бестолковая. , — высказал твёрдо и спокойно Герман — Она имеет отличный потенциал в выживании, но так глупо угодила в капкан. Самооценка явно не уступает твоей. Лекарь-садист кивнул головой в сторону азиата, а тот лишь хмыкнул и пощекотал подушечками своих пальцев пластырь на бедре. Постепенно онемение во всём теле начало сходить на нет и у девицы, а потому волна боли медленно начала напоминать о себе, не давая Суён оставаться незамеченной подольше. Тяжёлое дыхание и тихое хныканье содрали пелену притворства с её фарфорового лица. — О, глядите-ка кто очнулся! , — на чистом английском произнёс наигранно радостным тоном трикстер, приближаясь к привязанной по рукам и полностью обнажённой жертве. — Не подходи! — По коже пробежался неприятный рой мурашек, заставив азиатку испуганно посмотреть убийцу, задрожать и выдвинуть отчаянную попытку освободить запястья, которыми она была прикована к кушетке. Только, вот, от резких подёргиваний неприятная боль в и без того травмированных ногах отозвалась режущей, тянущей агонией, вынуждая Сани принять лежачее положение. — Ой, что такое, малышка? Ножки болят? Встать не можешь? , — с хихиканьем спросил парень — Может тебе помочь? — Пошёл нахуй!, — сквозь помутнение от слёз процедила выжившая, пытаясь увернуться от касания чужой руки, направляющейся к ребру, но это не помешало музыканту коснуться бледной кожи, пересчитывая пальцами каждую выпирающуюся косточку, поднимая ладонь выше — Нет, нет, руки убери! Не смей, отстань! Прекрати! — А? Прости, я не знаю русский! , — ёрничал Чиун, продолжив своё распутное дело — Какая горячая кожа! Удивлённый своими неосторожными мыслями вслух, трюкач отметил для себя, где-то в голове, что позабыл о том, какой бывает плоть живого человека: тёплая, влажная, пульсирующая где-то, там, под тонкой кожей — он успел привыкнуть к объятиям мертвецов, давно истёкших кровью в его ладонях. Мозолистые от постоянных тренировок пальцы слегка поглаживали видимую грудь, время от времени потягивая область серьги, блестящей в тусклом освещении операционной. Вторая рука остановилась в нижней части грудной клетки, болезненно надавливая на некоторые участки, особенно хорошо выпирающие от истощения, чтобы проверить чувствительность пациентки. Суён рыпалась, не желая ощущать на своём нагом теле чужих взглядов и конечностей, панически и незаметно для себя переходя с корейского на русский язык; вырывалась, в моменте, сильнее когда от адреналина становилось легче, но страдания, причиняемые травмами в области лодыжек и правого колена, быстро возвращали её на незаслуженное место. Иногда, вместо слов и возражений, звучали только стоны, окрашивающие безысходное положение. Акустофил не оставлял своего беспощадного наступления на чувствительную область в центре ореола девицы, щипая набухшую из-под пирсинга часть, что вовсе не было чем-то приятным для владелицы — напротив, заставляло извиваться, как змею. Его уши ласкали стоны резкой боли и нелюбезные просьбы прекратить, нецензурная громкая брань и хныканье, пытающееся сдержать смешки от колких ощущений каждый раз, когда мозоли задевали нервные окончания на её молодом теле. Когда мученик сдвинулся к бледному животу, на котором осталось несколько царапин после падения, пальцы начали кружить у пупка, «пациентка» задрожала сильнее. — Хватит! Пожалуйста, прекрати! , — скулила почти-что писклявым голоском жертва, жалобно посмотрев в сторону доктора, который продолжал заполнять свой блокнот. Тот лишь мельком взглянул на ситуацию и пробормотал что-то себе под нос: — Тебе пора сдавать кровь на гормоны. Что—то ты сегодня слишком перевозбуждённый! Отпусти пациентку, ей сегодня еще понадобятся силы. Негодник перестаёт трогать азиатку, напоследок дав той всего-лишь пару секунд для передышки — он потискал ей область чуть выше лобка, от касания к которой брюнетка не сдержала смешок, а после — визг, но всё же взвыла от резкой боли из-за переломанных костей. Сани, безусловно, ощущает неприятное чувство от близости с корейцем, ведь тот смотрит на нее как хищник на добычу — она видит это невооружённым взглядом: налитые кровью глазницы, неестественные, то ли линзы, то ли чернила, забитые иглой внутрь, заставляют холодок пробежаться по позвоночнику, вызывая чувство незащищённости от чего-то неизведанного, искусственного, но, в то же время, агрессивного. Выжившая чувствует то, как её лицо багровеет, а сердце вот-вот и будет готово выпрыгнуть из грудной клетки, стоит её гетерохромным глазам остановиться на обнаженном торсе мужчины.

Если бы не Картер, она…

Она даже не хочет думать о том, что тот с ней сделает.

Закончив разбавлять строки текстом, афроамериканец положил небольшую записную книгу в карман и, взяв из хирургического стола две папки размера «А5», подошёл ближе. Свет хирургической лампы тут же осветил лицо Германа, ещё лучше демонстрируя изуродованные участки его физиономии. — Это было похвально. Проявить такое мужество, пробраться на чужую территорию в бессмысленной попытке завладеть документами, которые не имеют практической пользы. , — Герман откладывает возвращённую папку с практически идеальным номером «301» в сторону, после чего в его руках материализуется новая, как из тумана, подаренная самой Сущностью, а название динамично сгорает с «Подопытной» на «Объект наблюдения» под вторым номером, но практически пустую. Своего рода, медицинская книга, которую предстоит заполнить вручную — Но между ним и слабоумием очень тонкая грань, которую тебе удалось пересечь. Смехотворная попытка нападения, практически увенчавшаяся мучительной смертью. Люди поразительно глупы, когда руководствуются своими чувствами, а не мозгами. Не ему было говорить об этом, но то было другой стороной его личности, которую тот скрывал от всех, но которая ясно проглядывалась в некоторых его записях: неровный почерк, резкие линии, повторяющиеся слова. В порыве перевозбуждения, гнева и некоторого безумия, Картер превращался их хирурга в мясника, из-за чего лишился всех своих пациентов. Прошлое садиста, что охотно пытал своих крыс, запертых в человеческих телах, давало о себе знать. Но он продолжил говорить: — Хак Суён… , — начал зачитывать тот и, приостановившись, посмотрел в сторону трикстера, бессовестно разглядывавшего жертву — Хак Чиун… — Ты мыслишь стереотипно! , — Закатил глаза второй одержимый, раздражённо ухмыльнувшись — У нас однофамильцев вполне хватает. Получив краткий ответ, Герман продолжил зачитывать документ: — Не вижу смысла оглашать информацию, которую ты и так знаешь, и мой протеже, включительно, может сам прочесть. Однако, признаюсь, среди моих пациентов, я впервые встречаю азиатку с такими необычным оттенком радужки., — Нестриженные ногти надавили на верхнее и нижнее веко героини, вынуждая приоткрыть зелёный глаз чуть шире, словно хотел не только рассмотреть получше, но и удостовериться, что то, что он видит, не является линзой. Мышцы лица девушки напряглись в отвращённой гримасе от неприятного горелого запаха и ноток металла из-за вживлённых в кожу проводов — Гетерохромия. Такое необычное явление, особенно среди людей вашей национальности, моя дорогая. Поделитесь своими наблюдениями, коллега, встречали ли вы подобную редкость у себя на родине? Секундой позднее, тот заметил засечку на левой брови и решил рассмотреть детальнее, отодвинув плотные волоски в сторону; пока он внимательно изучал лицо выжившей, она, в свою очередь, то и дело косилась в сторону второй фигуры, лишний раз убеждаясь, чтобы этот гнусный подонок не выдвигал более попыток домогательств. От напряжения бедняжка даже попыталась сжать бёдра сильнее, на что ловкач отреагировал усмешкой, а после — очень долгим и презрительным взглядом. — Хм-м… Такое, если и встречается, то о-о-о-очень редко. На своём опыте, мне попадалась такая роскош только один раз. , — его глазное яблоко сделало круг по оси и остановилось на её побледневшей от страха рожице — Одна из Сасэн, которая тщательно меня преследовала, обладала изумрудным цветом глаз. Как жаль, что мне пришлось их перекрыть запонками с более драгоценными бриллиантами, чем те, что имела она от природы… Вот он — первобытный страх. Из-за того, что кореец сделал акцент на самой неприятной части истории, желудок азиатки начал вновь спазмировать, подзывая рвоту, которой не было из-за пустоты внутри него — не осталось даже желудочного сока, разве что, его едкое ощущение поверх языка. В мыслях проносились кадры из фильмов ужасов, которые медленно перетекали в сцены реального насилия: Суён представляла то, как её под её нижнее веко медленно входит кусочек метательного ножа, выдавливая глазное яблоко, которое повиснет на зрительном нерве, прежде, чем на его место встанет закупорка с красивым камушком, если мучитель удосужится одарить её таким подарком, а не затолкает на место оголённой глазницы что-нибудь более унизительное, смехотворное. — Пожалуйста, не убивайте меня! Я совершила ошибку, д-да… Совершила, н-но у меня не было намерения делать вам больно, я испугалась, вот и всё! Простите, прошу вас, отпустите меня, я… , — подопытная хотела добавить: «Я сделаю что угодно!», но, вспоминая чужие лапы, недавно гладившие её грудь, остановилась, уставившись на лицо того, кто это делал, но тот лишь разомкнул губы, слегка, в предвкушении этого клише. — Убить? С чего же ты решила, что, во всяком случае я, собираюсь лишить тебя жизни? , — безумный учёный, если его таковым можно назвать, недовольно бы поморщился, если бы ему не мешали швы с бинтами на лице — Если бы нашей задачей было умертвить тебя, я бы сейчас не тратил на тебя медикаменты. И более драгоценное — своё время. Думаешь, после всех этих вмешательств, мне будет выгодно отпускать тебя, учитывая, что ты напала на одного из нас со скальпелем? Владелец операционной протягивает руку в сторону, указывая на один из хирургических ящиков, где в весьма нестерильном беспорядке лежали пропитанные кровью марли и хирургическая игла. Только сейчас охваченная ужасом выжившая нашла мужество, сквозь боль, приподнять голову, из-за чего наконец-то заметила, что вокруг одной из её ран аккуратно наложены повязки. Тем не менее, всё, что было ниже, всё ещё не было обработано, а вокруг правой коленной чашечки был плотно затянут жгут. Под лампой гематома отсвечивает фиолетовым оттенком, а отёк — желтоватым, как старая смазка. Кожа уже не матовая, а лоснится, как натянутый пергамент, подчёркивая припухлость икр. — Я не со зла, я защища… , — речь обрывается. — Тише, я не договорил! , — тон голоса мужчины изменился, стал выше, грубее, а вместе с тем приподнялся указательный обгоревший палец, словно собирался пригрозить, как невоспитанному ребёнку — Даже если я и прощу это недоразумение, оправдав это тем, что то была защитная реакция, а ты была не в себе, я не могу отпустить тебя, пока не буду убеждён, что твоё тело пришло в норму. Будь это настоящий доктор, последняя без колебания согласилась бы остаться, но после недавнего события с Эстер, только дурак поверит убийце, что сводил всех вокруг с ума своим присутствием. Рядом с ним волосы вставали дыбом, ни то от страха, ни то от электричества, которое витало в воздухе. Первый день в мире сущности она запомнила очень хорошо: первым одержимым, которого та повстречала, был именно этот любитель ролевых игр в лечащего врача и пациента, что не давал ей опомниться ни на секунду. Если бы не Дуайт с Юи, первое испытание закончилось бы провалом, для всех них. — Пожалуйста, я готова доползти, у нас в лагере есть отличные лекари! , — пыталась уговорить она, обильно потея и бегая глазами по помещению. — Да ладно тебе, Док! , — Вмешалось третье лицо, со сладким тембром — Дай-ка ей свободы действия! Будет забавно за этим понаблюдать… — А тебе лишь бы повеселиться?! , — осудил Герман, цедя сквозь слегка желтоватые зубы. Мгновеньем позже, он какое-то время смотрит в сторону воспрявшего духом протеже, а после глубоко вдыхает и, прикатив кресло, удобно присаживается, вновь вытаскивая блокнот — Так и быть, мы это обсудим. Я позволю тебе уйти, но не рассчитывай, что всё будет так просто, как ты себе это представляешь. Для начала, тебе придётся ответить на несколько моих вопросов, а дальше я уже решу, заслуживаешь ли ты шанса получить свободу. Этот вариант был куда перспективнее, нежели оставаться в этом адском месте, поэтому, не долго думая, брюнетка спешно закивала головой, не осознавая на что подписывается — это было громче всяких слов согласия. — И так, расскажи-ка мне, дорогая, зачем ты решила пробраться на враждебную территорию? Вероятно, вы не так глупы и понимали все риски. Миф о призрачном освобождении, совершенно нелогичный сам по себе, так питал твою надежду? Вопрос заставил кореянку врасплох, но нутро ей подсказывало — чем честнее она будет, тем больше шансов задобрить своего мучителя, решившего сменить своё обличие с хирурга на, казалось, психотерапевта. — Я нашла чертёж в кабинете Института Лэри. Обычно, во время испытания, нам некогда рассматривать окрестности, но этот раз сильно выделялся. Я забрала бумаги с собой, а когда начала изучать материалы, поняла, что это схема вашей «обители», и… и, вот я здесь. — Ты про эту бумажку? , — с усмешкой произнёс Чиун, отстаивавшийся в сторонке. Он придерживал ранее сворованную вещь, расправив её, как древний свиток — Знакомый почерк! Кажется, я догадываюсь о том, кто мог быть к этому причастен! — Попрошу не вмешиваться в наш с пациенткой разговор. Полагаю, у вас будет время на то, чтобы обсудить свои недосказанности. Что касается твоего замечания, «коллега», я сомневаюсь, что тот, о ком ты говоришь, мог до этого додуматься., — прочистив горло, гудящее от натянутых связок, доктор вновь перевёл внимание на даму — И так, Суён. Ты рассказывала кому-нибудь о данной схеме? — Нет, но… Но Адам застал меня за чтением и тоже подключился к изучению. Я не говорила ему, а когда он увидел, было бессмысленно лгать… Кашель идола заставил обоих снова отвлечься и переключить внимание на его важную персону, словно его не устраивало то, что внимание обходит его угол стороной. Трикстер искренне пытался сдерживать себя, но слюна, вставшая поперёк горла от его желания смеяться, не давала ему оставаться тихим, а всё из-за того, что перед глазами всё ещё стояла картина бедного учителя, рискнувшего всем ради своих учеников, что привело его к тому, чтобы стать утопленником, погруженным в кучу дерьма выгребной ямы — а какая могла быть трогательная история возвращения к нормальной жизни! — Продолжайте, продолжайте! , — наконец проглотил артист, протерев пальцем слёзы, которые, казалось, даже не выступили на самом деле. — Чуть позднее к нам присоединилась Юнчин., — скромно заговорила героиня, недовольно растянув губы в ниточку от того, что их с собеседником отвлекали друг от друга, ведь ей хотелось закончить с этим поскорее — Мы не хотели втягивать её в свою «компанию», но она начала нам угрожать, а после обо мне стали распространяться не очень приятные слухи. — Занятная история. Разве то, что ты, как эдакий лидер, позволила бы ей пойти с вами, исключало бы то, что она прекратила бы их распространять? , — каждое слово с новой силой подчёркивало наивность и глупость Сани — Давала ли она какие-либо гарантии на это или ты поверила ей на слова? Ха! Невероятно… Можешь не отвечать, лучше скажи, что же это были за столь неприятные слухи? — Откуда я могу знать, если со мной после этого никто не разговаривал, кроме Адама?! , — немного «взорвалась» подопытная, видя иную глупость в том, что произносил одержимый. — Хах! Это на неё похоже! , — и вновь, хороший знакомый Ли встрял в диалог, но быстро получил на это строгий взгляд главного в этом помещении. В ответ на немое замечание, нарцисс положил локти на хирургический столик, имитируя слушателя, с ролью которого плохо справлялся. — Значит, ты проникла сюда не одна. Верно? , — ручка двигалась в такт словам, пачкая под собой бумагу чернилами, оставляя какие-то заметки, о которых знал только сам чернокожий. Девушка кивнула, но опомнившись, ответила быстро, словно на экзамене: — Да. — В таком случае, почему ты решила проникнуть в здание без сопровождения, если была в компании своих друзей? , — казалось, в его зрачке пролетела искра, добавляя лишней дрожи — Я начинаю задумываться о том, почему у вас плохо получается прорубить путь к своей свободе. Вероятно, ты уже понимаешь к чему я клоню. — Ли струсила с нами идти, а Фрэнсис убеждал, что я намного лучше справлюсь в одиночку. Говорил, они будут только мешать под глазами, а если я буду одна, то меньше шансов, что меня заметят… , — От слова «друзья» Суён скривила лицо. Сердце неприятно защемило от воспоминаний о том, как уже покойный напарник, который так расхваливал её достижения, не позволил ей же выбраться, когда это было так нужно. Боль предательства не острая, ведь в таком случае её можно было бы принять, смириться, скажем, пережить. То, что испытала она — это другое, нечто тупое, напоминающее удар камнем, который Адам бросил в неё. Это противное чувство расползается из солнечного сплетения гнилостным теплом, похожим на гнойник в ране, которую ей ранее очистил Герман. Заметив изменение в лице объекта наблюдения, ранее упомянутый спаситель внимательно стал изучать мимику, переходя к следующему вопросу незамедлительно: — Что же случилось после? Насколько мне известно со слов своего «коллеги», ты не смогла выбраться из заведения? — Да, я пыталась открыть дверь, но появился… Сгусток, который не дал мне выбраться. Адам открыл дверь, но только чтобы выхватить у меня схему, а затем… , — последняя чувствовала как злость накаляет её, как сталь в обжиге, поэтому она сделала глубокий вдох, прежде, чем продолжить отвечать на вопросы — Вытолкнул обратно… Скотина . Надсмотрщик покосил взгляд в сторону своего самопровозглашённого ассистента: тот молча кивнул, оба убийцы без слов уставились друг на друга, словно между ними проходил безмолвный диалог. Однако, вскоре они снова уставились на и без того напуганную недотрогу совершенно незнакомым, пугающим взглядом. Казалось, что из-за скоб, которые носил доктор, улыбка не может быть ещё шире, но уголки окровавленных от обезвоживания губ растянулись в безумной гримасе. — Ты точно хочешь уйти отсюда? , — уточнил тот, с новым чувством — Я дам тебе эту возможность, однако, не стоит рассчитывать на нашу милость. У тебя будет десять секунд. Нет… Шесть секунд, чтобы ты покинула данное помещение. — Док, ну какие шесть секунд? , — вступился певец, проскользнув к лежачей жертве, чтобы грубым движением освободить ей запястья — И трёх будет достаточно! — Да вы что, издеваетесь?! , — воскликнула Сани, не понимая что происходит, ведь атмосфера в операционной резко изменилась. — Что, очень много? Ну хорошо, давай сократим до двух! — Нет—нет—нет, трёх будет достаточно! Д-да, достаточно… — даже в таких безумных условиях, в её взгляде промелькнула утерянная надежда. — Ах, поздно! Считай это моим малюсеньким наказанием за твоё отвратительно поведение и за моё испорченное прекрасное лицо! , — не унимался мерзавец с неутолимой жаждой насилия, указывая на свою зашитую скулу, которая была перекрыта самым обычным медицинским пластырем — Но не будем тянуть время! Давай-ка сосредоточимся на цели… Как только второе запястье сбросило оковы, Хак отошёл в сторону выхода и провёл ладонью горизонтально в сторону двери, словно приглашая пройти в раму. — Начнём отсчёт! , — всё это сопровождалось нетерпеливыми смешками, напоминающими тяжёлое дыхание псины, готовой вот-вот кинуться и разорвать кусок мяса голыми зубами, только в обёртке человека — Ра-а-а-аз… На адреналине мышка, несколько минут назад дрожащая от страха, вскочила с кушетки и, не обращая внимание на боль, что были силы, помчалась к свободе. На каждом шагу ноги подкашивались, мешая бежать: на бледной коже, похожей на промокательную бумагу, отёк выступает пухлым, почти студенистым валом. Когда та добралась до своего прохода в забвение, почти-что сразу рухнула на пол без возможности подняться. Руки потянулись дрожащими пальцами к косяку, но было поздно. — Два! , — прозвучало громко, радостно — Время вышло! Рука Чиуна схватила в охапку собранные в косичку кучерявые волосы и потащил в сторону кушетки. Обратно, на это подобие электрического стула. Там, где её встретит не смерть, а нечто более ужасное. — Нет! Нет! Отпусти! Так не честно! Я успела! Я дотронулась до ручки! — как рыба, пойманная в сеть, она билась в отчаянных попытках освободиться. — Когда у тебя есть всего две секунды, чтобы уйти, тебе не нужно раскидываться драгоценным временем, чтобы потирать эту глупую ручку, ха! В отчаянии есть физический привкус, похожий на желчь после обильной рвоты, но он притупляется, подпитанный ранее подаренной надеждой. Предчувствуя надвигающую беду, выжившая, что есть силы, прицелилась своим кулачком и, занеся руку, попыталась ударить артиста в живот, но не рассчитала удара, из-за чего вся ударная сила врезалась в ранее раненное бедро обидчика. — Блядь, как же ты меня затрахала…, — словно змей прошипел музыкант, пока острая боль вынудила его оцепенеть и ухватиться за болящее место. Воспользовавшись шансом, кореянка как можно быстрее начала ползти в сторону двери; ноги окончательно перестали слушаться и, если бы девушка потратила силы, чтобы встать, она бы снова свалилась на пол с грохотом, который было бы слышно у самого костра. — Ну и куда ты?!, — раздался до непривычного грубый голос айдола, а затем его ботинок наступил ей в область икры. Хруст сломанной кости, которая теперь раздроблена до невозможного восстановления естественным путём, не заставил себя ждать. Подвижность там, где её быть не должно. Острая боль пришла не сразу, начала было недоумение, а потом нога под тяжестью чужого тела начала складываться внутрь себя, будто карточный домик, в который ткнули пальцем. Когда подошва сапога сместилась, из разорванной плоти вылез осколок кости: он был не белым, как в учебнике анатомии, а склизким, маслянисто-жёлтым, с красной ниткой содранного надкостничного мяса. Кость, а вернее то, что от неё осталось от подобных махинаций со стороны артиста, торчала под неправильным, острым углом, прорывая мышцы, которые теперь напоминали паштет; кожа разошлась неровно, как ткань у старой футболки, отложенный для того, чтобы стать половой тряпкой, обнажая глубокое нутро: подкожное розовато-жёлтое сало, фиолетовую слизь размозжённых вен и тугое, слегка натянутое, сухожилие, которое дергалось в такт бешеному пульсу Суён. — Мы не договаривались на то, что твои импульсивные выходки добавят мне работы. , — с некоторой подавленной агрессией прохрипел хирург, сидя сложа руки, пока лицезрел столь мерзкое зрелище, которое являлось для него весьма привычным. Излишки его «профессионализма». — Прости-и-и, «босс», надо было научить её манерам! , — довольно произнёс любимчик Сущности, прежде, чем подхватить на руки маленькое тельце жертвенного ягнёнка. Девушка начала хрипеть от агонии, из-за которой практически потеряла сознание, не имея возможности вопить охрипшим голосом. Находясь в шоковом состоянии, пока действовала аналгезия, откровенно умирающая от непоправимых травм героиня попыталась съязвить, но с её губ, блестящих от текущей с уголков слюны, срывались только обрывистые словечки, которые тяжело было разобрать. Пока музыкант схватывал оковами конечности пациентки, возвращая их на прежнее место поверх хирургического стола, некогда хороший Джекилл, превратившийся в мистера Хайда, начал вводить лекарственный препарат сначала в одну конечность, затем в другую. Раствор не мог убрать боль полностью, но мог заглушить её, а сам он делал это далеко не потому, что пожалел свою пациентку, а потому, что ему было необходимо, чтобы она находилась в каком-никаком, но сознании рядом с ним, пока они беседуют. Самым прекрасным в этом действии безумец посчитал то, что это вполне сойдёт за наказание, пока полное обезболивание было бы Божьей благодатью, а Бога здесь, как стоило уяснить, нет. — Обездвижь её в области поясницы и грудной клетки, иначе мне будет сложнее её оперировать. , — диктовал он, обмакивая шприц в бутыльке со спиртом вместо того, чтобы использовать стерильный — И закрой ей рот. — А рот-то зачем? Я её и так заглушить могу! , — ироничная, но совсем неуместная скользкая шутка, от которых Картер успел утомиться, прозвучала вновь. — Затем, что от боли человек способен прокусить резиновый жгут и сломать себе зубы. Тогда придётся обратиться к плоскогубцам и провести стоматологический осмотр, а он в будущем неприятно скажется на внятности речи. И, скажем, других мелочах… Закатив глаза, кореец достаёт маленький кожаный ремень и, сложив пополам, преподнёс к губам оперируемой, которая от облегчения даже после лёгкого анестетика в нижних конечностях, сделала повторную попытку сопротивления, желая укусить врачебного протеже за руку. Привыкший к её выходкам, тот ловко увернулся, поскольку был готов к отчаянной попытке нападения, что позволило ему ловко протиснуть «кляп» между зубов разноглазой, закрепляя ремешок на затылке. — Чш-ш-ш. Потом мне спасибо за это скажешь. А пока наслаждайся ощущениями! Они тебе очень понравятся…, — за этой гадкой репликой последовал до ужасного нежный поцелуй в разгорячённый лоб бунтарки. Наигранная нежность, чтобы увидеть её реакцию, эмоции, которые питали его мерзкую натуру. — Пидор!, — пыталась воскликнуть «любимица Сущности», но вместо ругани из-за кляпа донеслось едва-ли разборчивое сопливое мычание, сопровождаемое чавканьем. Подготовив всё к началу операции, Герман зафиксировал поломанную коленную чашечку металлическими зажимами и, прочертив маркером место для надреза поверх уже давно запёкшей крови, подхватил сверкающий скальпель. Никакие протесты не имели значения, даже если бы тёмноволосая могла стенать от ужаса, это было бы бессмысленно — её страх, застывший в широко открытых глазах, навсегда будет запечатлён в памяти мучителей, что решили не то спасти её, не то в очередной раз надругаться над её телом. Всё, что осталось от сознания, сжалось в одну точку, где-то в затылке. Боль пришла не сразу: сначала было липкое, маслянистое тепло собственной телесной жидкости, растекающейся по операционному столу, уже после металлический зонд коснулся того, чего касаться было нельзя, пока пациент находится в сознании. Лёгкие свело судорогой, дрожь, которая захватила контроль над телом, начала напоминать конвульсии человека, который давно распрощался с жизнью. Девушке повезло не слышать звук разорванных живых волокон, которые пинцет вытаскивал наружу, а после доктор начал зачищать края перелома, удаляя мельчайшие осколки и сгустки, прилипающие к остатку кости. Удивительным было то, как выжившая находила в себе силы, чтобы любознательно приподнять голову, желая увидеть все мельчайшие подробности того, что творилось с её ногой, но звезда, не сияющая, а отбрасывающая тень, перегородила ей путь обзора — Чиун помог ей не потерять сознание от того, что последняя могла лицезреть, не захлебнуться своей собственной кровью, которая потекла по зубам от дёсен из-за напряжения. — Постарайся получать удовольствие, мы только начали!, — удовлетворённо прошептал тот, а после закрыл заплаканные цветные глаза девушки, помутнённые безумием от боли, завязав ей повязку, тем самым лишая хоть какой-либо возможности видеть происходящее, чем только обострил прочие чувства. Бедняжка даже понятие не имела, что весь процесс операции её тело бесстыдно обследовали; никакие щипки, тычки и поглаживания, ранее ощущавшиеся с щекоткой, не прослеживались так хорошо, как могли бы. Брюнетка даже не заметила того, как её мочевой пузырь опустошился, пока слегка заложенное обоняние не пробилось на запах своей же природной мочи. Стоило той обрадоваться, что она, наконец-то, теряет сознание или, что ещё лучше, готовится распрощаться с жизнью, что означало бы конец всех этих страданий, в чувства её привело несколько грубых пощёчин, что выбили бы ремешок из зубов, не будь он зафиксирован сзади. — Уже сдаёшься?! Даже не думай отключаться, всё самое интересное пропустишь! , — знакомый мерзкий звон, напоминающий звук, трещащий в ушах из-за давления. Этот противный азиат не давал ей покоя даже на смертном одре. — «Нет! Нет! Я больше не могу!», — хотела промолвить мученица, но лишь отчаянно заскулила сквозь кляп, как умирающий котёнок, а марлевая повязка поверх ресниц окончательно намокла от едких слёз. Постепенно боль в правой ноге переходила из режущей в ноющую, менее резкую, но более назойливую, от которой сложнее было отделаться. Вместе с этим сменилось осознание — она жива, а с этим чувством, вероятно, ей придётся ещё долгое время жить, если у неё не отнимут возможности дышать. Веснушчатая мысленно начинала ощущать облегчение, но только с одной стороны, ведь с другой её поджидал ужас будущего, которое, пока что, было в таком же тумане, какой стоял перед глазами, если бы ничто не мешало наблюдать. Неужели это конец? Неужели страдание наконец-то закончились? Нет-нет, не тут-то было! Вся нагрузка перешла на левую голень. Неизвестно сколько прошло времени с операции правой конечности, но достаточно, чтобы боль левой ноги, ранее приглушённая анестетиком, вернулась из-за того, что тот успел «выветриться», а у этого были свои, весьма плачевные, последствия: из-за кожаного ремня, скрученного в подобие бумажника, показалась пена, смешанная с небольшой струйкой крови, стекающей из одной с двух ноздрей, которыми ранее дышала Сани. Когда Чиун, заметив это, вытащил «кляп», показалась рыжеватая рвота с характерным запахом желчи, обжигающей горло. —Хватит! Не надо! Прекратите, про… Повязка с её глаз была стянута. Свет ударил в лицо, но он был таким пустяковым, в отличии от того, что она сейчас испытывала. Перед её изнурённой физиономией, в нескольких сантиметрах от, нависало лицо трюкача, что с безумным восторгом смотрел на неё, получая неимоверное удовольствие от её агонии, несмотря на то, что вместо стонов она захлёбывалась собственными кислыми соками. — Токки, позволь твоей глупой головушки напомнить важную для тебя информацию: ты можешь сколько угодно плакать, но тебя всё равно никто не спасёт! Бога здесь нет, но его подобие… Оно на нашей стороне. Мы в его владениях, а ты — в наших! Операция продолжилась. Запах нашатырного спирта силой заставил пробудиться. Вместе с тем добавился ещё и резкий, отвратительный запах, перемешанный с лекарствами и её природными телесными жидкостями, которые она не могла контролировать. Голосовые связки были повреждены, обожжены ранее произошедшим рефлюксом и блеянием от беззащитности. Сил не осталось даже на крики, если бы она могла позволить себе такое удовольствие, способное облегчить все эти муки. Герман хорошо чувствовал её страдания, благодаря внутренним датчикам, как настоящий врач, которым он, впрочем, никогда не являлся. В отличии от своих пациентов и коллег, к боли он привык очень давно, как не трудно предположить по его внешнему виду — по своей шкуре. Настоящим садистом можно стать лишь тогда, когда знаешь как всё это ощущается, ведь именно при таком раскладе ты можешь достичь пика идеи в рамках пыток и, разумеется, спасения. Он мог бы добавить больше лекарств, чтобы она не танцевала на лезвии смерти, но не хотел этого делать, пусть было неясно — безумец хочет проверить её болевой порог или упивается властью над чем-то незримым, как человеческая жизнь. Но кое-чего он не учёл, давно утеряв эту тонкую грань ощущения из-за того, что погубил всех своих подопытных… Не справляясь больше с кошмарной болью, мышцы выжившей заметно начали сокращаться и тело забилось в конвульсиях, заставив одержимого отвлечься от операции. Отложив инструменты, тому было необходимо подойти ближе к любой стороне от лица девушки и оперативно освободить её грудную клетку от ремня; под голову была подложена маленькая плоская подушка, много лет назад потерявшая свои свойства и пропитавшаяся сыростью. Несмотря на приступы, которыми был обеспокоен Картер, желающий держать всё под контролем, айдол никак не реагировал. Всё дело было в том, что в K-POP индустрии он ни раз видел то, как совсем юные артисты, полные энтузиазма, но не готовые к трудностям, связанным с тренировкой и строгой диетой, падали в обморок, вследствие чего бились в похожих конвульсиях, пусть не предсмертных, но сильно напоминающих те, что происходят при инсульте. Иногда Хаку приходилось принимать участие в помощи, скорее, не из-за сочувствия, которого у него точно не было, казалось, от рождения или с глубокого детства, а чтобы не оставлять ещё больше подозрений на себя — он тщательно сохранял имидж обаятельного и заботливого оппы. Шаг за шагом, в точной закономерности, оба убийцы смогли вернуть девушку в мир живых, оттащив её за волосы от райских врат, к которым та намеревалась рвануть так же быстро, как к дверному проёму, ранее послужившему практически последним гвоздем в крышку гроба. Постепенно мышцы расслабились, а из истерзанного тельца поступали булькающие звуки, точно бунтарку спасли от погружения под водную гладь. Пусть выжившая не могла говорить, по её губам вполне легко читались мольбы, но уже не о том, чтобы её отпустили, а, напротив — закончили страдания, здесь и сейчас. Пусть это будет разрез лезвия поверх сонной артерии, сломанная шея, перекрытый кислород — не важно. Она всё равно не почувствует. Герман прощупал пульс и проверил зрачки, посветив прямо в них лампой, которая казалась ярче, чем обычно, из-за сопора. — На сегодня ей хватит. Если так и дальше продолжится, она больше не вытянет. Нужно подключать наркоз…