Камертон для хирурга

Венти смотрел на Сяо и не мог вымолвить ни слова. Губы открывались и закрывались, но звука не было. В голове звенело — так бывает, когда ныряешь слишком глубоко и не хватает воздуха. — Ты... — наконец выдавил он. — Ты... это серьёзно? — Я не шучу такими вещами, — ответил Сяо. Он стоял на месте. Не приближался. Знал, что нельзя. Венти замер. А потом его лицо исказилось — сначала в недоумении, потом в попытке улыбнуться, привычно, защитно. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд к стене. — Хорошая шутка, молодец. Я почти повелся. Ты прав, я тебя уже, наверное, достал, я всё понимаю. Ты просто хотел меня... — Венти. — Ты прав, я перегнул палку с этим вселением и фотками... Ну, может, Итэр прав, и тебе действительно нужно отдохнуть от меня. И ты решил... — Венти. — ...так жестоко, конечно, но я, в принципе, заслужил, не спорю... — Венти, — Сяо шагнул ближе. Не три, а два шага. — Посмотри на меня. Венти поднял голову. Улыбка сползла с его лица — осталась только растерянность. — Ты не шутишь? — тихо, почти шёпотом. — Нет. — Совсем? — Совсем. — Это не... Венти мотает головой, отступает на шаг, потом на другой. — Ты не можешь. Ты же... ты же с Итэром. Вы встречались. У вас фильм был. Ты ночевал у него. Вы... — Всё кончено, — Сяо говорит это без сожаления. Без боли. Просто факт. Венти замирает. — Из-за... из-за меня? — Из-за тебя, — Сяо кивает. — Не из-за фото. Не из-за того, что ты натворил. Из-за того, что ты есть. Венти открывает рот — и ничего не говорит. Закрывает. Потом начинает ходить по палате. Туда-сюда. Как заведённый. — Это неправильно, — бормочет он. — Ты не можешь любить меня. Я призрак. Я в коме. Я, может, вообще никогда не проснусь. А он — живой, настоящий, он мог бы... — Мог бы быть счастлив со мной? — заканчивает за него Сяо. Венти оборачивается. — Да. — А я с ним — нет. Сяо говорит это так просто, так буднично, что Венти снова теряет дар речи. — Почему? — выдыхает он. — Потому что я люблю тебя. Тебя и всё. — Сяо! — Венти почти кричит. В его голосе — отчаяние, злость, страх, смущение. Всё вместе. — Ты не можешь вот так просто... Ты не можешь это решать за меня! Я не просил... — Я знаю, — перебивает Сяо. — Ты не просил. Я тоже не просил. Это просто случилось. В моей голове. В моём теле. В этой грёбаной больнице, где я провёл всю жизнь. Он замолкает на секунду. Смотрит в сторону и говорит уже тише: — Ты появился — и я перестал быть роботом. Венти останавливается. Стоит посреди палаты, опустив руки, и смотрит на Сяо. В бирюзовых глазах — что-то мокрое. У призраков не бывает слёз, но Венти всё равно вытирает лицо дрожащей рукой. — Ты не можешь, — одними губами. — Не смей... Не смей любить человека, который, может, умрёт завтра. — А если не умрёшь? — Сяо делает шаг к нему. — Если проснёшься? Что тогда? — Тогда я... я не знаю, что будет тогда...— тихо говорит Венти. Сяо подходит ближе. Не вплотную — на расстояние вытянутой руки. — Я не прошу у тебя ответа сейчас. Я не прошу ничего. Я просто сказал тебе правду. Потому что устал врать. И тебе, и себе. Венти молчит. Его лицо — маска боли. — Ты должен знать, — продолжает Сяо. — Даже если ты... если проснёшься и сбежишь. Если скажешь, что это было ошибкой. Если никогда больше не захочешь меня видеть. Я всё равно скажу. Потому что это единственное, что я могу сделать по-настоящему. Венти сжимает кулаки. Его тело слегка дрожит. — Сяо, — шепчет он. — Ты... ты даже не знаешь меня. Настоящего. Ты видел только... — Того, кто бросился под машину, чтобы спасти чужого ребёнка, — Сяо перечисляет спокойно, глядя прямо в глаза. — Кто улыбался, когда ему было больно. Кто обещал чужой девочке сыграть на гитаре. Кто всё время лез не в свои дела, потому что не мог иначе. Кто придумал мелодию, от которой мои руки перестают дрожать. Венти сглатывает. — Это не... Это не делает меня хорошим. — Делает, — Сяо смотрит ему прямо в глаза. — Делает тебя человеком, которого я люблю. Точка. Долгое молчание. Венти смотрит в пол. Потом поднимает голову. В его глазах — уже не боль. Что-то другое. Свет. Или отчаяние. Или любовь. Или всё вместе. — Ты идиот, — говорит он. — Знаю. — Ты дурак, Сяо. Ты должен был найти кого-то живого. Кого-то, с кем можно держаться за руки. Кого-то, кто может быть с тобой по-настоящему. — Я не хочу кого-то, — отвечает Сяо. — Я хочу тебя. Венти закрывает лицо ладонями. Сяо не двигается. Не касается — не может. Ждёт. И наконец Венти убирает руки. Он делает глубокий вдох, собирается с мыслями. — Я тоже, — говорит он почти шепотом. — Я тоже люблю тебя. Давно. С того дня, как ты рассказал мне о том, что слушал мои песни и ел мороженое. Или раньше. Я не знаю. Я просто... Он не договаривает. Вместо этого делает шаг. Один. Второй. Теперь они стоят вплотную. Венти смотрит Сяо. — И что нам теперь делать? — спрашивает он. — Не знаю, — честно отвечает Сяо. — Просто... ждать и быть рядом. — Как раньше? — Как раньше не получится. — Почему? — Потому что теперь я знаю, что ты меня любишь, — Сяо почти улыбается. — И ты знаешь, что я люблю тебя. Это уже не «как раньше». Венти усмехается. Грустно, но без прежней горечи. — Ты правда готов ждать? — спросил он. — А у меня есть выбор? — усмехнулся Сяо. — Дурак. — Повторяешься, Барбатос. Венти вновь тихо усмехается. Смотрит на свои руки — на пальцы, которые не могут коснуться Сяо, потому что это всё испортит. — Ты придурок, — говорит он. — Ты уже говорил. — И повторю, если надо. У меня ещё куча существительных подберётся. И прилагательных тоже. Они стоят в тишине. В палате — только писк аппарата и их дыхание. — Тебе пора переодеваться и идти на утренний обход, — говорит Венти. — У тебя сегодня плановый осмотр новых пациентов. И, судя по твоему виду, они могут принять тебя за одного из своих. А то вообще и за призрака. — Это ты про синяки под глазами? — Сяо машинально проводит рукой по лицу. — Я про общую помятость. Но синяки — тоже аргумент. — У призраков нет синяков. — Это потому, что вы не работаете, — парирует Венти. — В смысле, мы. Призраки. Блин, я запутался. — Ты хотел сказать, что я выгляжу как призрак? — Я хотел сказать, что тебе надо больше спать. Но если тебе нравится версия с призраком — пожалуйста. Сяо слегка улыбается. — Иди переодевайся уже, — говорит Венти, кивая в сторону двери. — Без тебя? — А ты хочешь со мной? — Венти прищуривается, в голосе — смех. Сяо молчит полсекунды. — Нет, — отвечает он. — Просто проверяю, не отлыниваешь ли ты от работы. — От какой работы? Я призрак. У меня нет работы. — Наблюдение за мной — это работа. Ты сам её себе придумал. — Тогда это самая лёгкая работа в моей жизни, — парирует Венти. — И ты даже не представляешь, как я её люблю. — Так люби, но на расстоянии. Или хотя бы смотри в потолок. Венти улыбается и закатывает глаза. — Куда ж я денусь, придётся. Они вышли в коридор. Венти — на пару шагов позади, как обычно. Но теперь это «обычно» звучало иначе. — Ты чего замолчал? — заметил Сяо, когда они завернули за угол. — Думаю. — О чём? — О том, как мне теперь смотреть на тебя, не улыбаясь как дурак. Сяо сбавил шаг, поравнялся с Венти — настолько, насколько это было возможно, не нарушая правил. — А зачем не улыбаться? — Чтобы ты не отвлекался на работе. — Я уже отвлёкся. В тот день, когда впервые заговорил со тобой. Венти усмехнулся — мягко, без привычной колкости. — Так это я виноват? — Конечно, ты. Ты всегда во всём виноват. — Хорошо, — Венти кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Беру ответственность. Что дальше? — Дальше — первый пациент, — Сяо остановился у двери палаты. — Наушник в ухе, и чтобы без глупых комментариев. — А умные можно? — Умные — можно. Вопрос лишь в том, умеешь ли ты. — Да я спец по умным комментариям! Сяо лишь хмыкнул и с улыбкой посмотрел на Венти. Венти подмигнул. Сяо сделал вид, что не заметил, но уголки его губ дрогнули. Первый пациент оказался мужчиной лет пятидесяти, который жаловался на боли в груди. Сяо слушал, задавал вопросы, заполнял карту. — Скажи ему, что он зря курит, — шепнул Венти. — Он и сам знает, — так же тихо ответил Сяо, прикрыв рот рукой. — Тогда скажи, что у него хороший пульс. Он будет рад. — Я не могу обманывать пациентов. — А ты приукрась. — Не умею. — Врешь. Ты мне постоянно приукрашиваешь. Сяо поднял глаза. Венти стоял у окна, прислонившись к стене, и смотрел на него с лёгкой улыбкой. — Когда это? — Каждый раз, когда говоришь, что тебя бесят мои песни. Сяо хотел возразить — и не нашёл слов. Действительно, врал. И оба это знали. Второй пациент был мальчик лет десяти с переломом ноги. Сяо проверял гипс, объяснял маме, как ухаживать. — Скажи ему, что он смелый, — шепнул Венти, сидя на подоконнике. — Он и без меня знает. — А ты скажи. Ему будет приятно. Сяо помедлил. Потом положил руку мальчику на плечо. — Ты молодец, — сказал он. — Спокойно держишься. Мальчик улыбнулся. Мама вытерла слезы. Венти с подоконника посмотрел на Сяо с таким выражением, от которого у того сбилось дыхание. Не насмешка. Не «я же говорил». Просто — тепло. Когда пришло время обедать, Сяо пошёл в столовую. Он предлагал Венти пойти с ним, но тот отказался, сказав, что у него были планы – недописанная песня. Пока есть вдохновение и мысли, он хотел написать ещё несколько строчек. Заодно и Сяо смог бы пообедать в тишине. Хотя, на самом деле, ему это уже не так сильно нравилось. Венти сидел в ординаторской, крутился на стуле Сяо и задумчиво грыз ручку, смотря в листок с текстом песни и аккордами. На коленях у него лежала гитара. — Не то, — прошептал он себе, наиграв очередной аккорд и перечеркнув его в листочке. – А что, если...? Он наигрывал короткую мелодию, иногда напевал её без слов, чтобы понять, как лучше наиграть. Нравилось – записывал и обводил в кружок, а если нет – зачеркивал. Сяо зашел в ординаторскую к тому моменту, когда Венти попытался наиграть мелодию полностью. — У неё есть название? — тихо спросил Сяо. Венти поднял на него взгляд, улыбнулся, подумал. Потом усмехнулся. — «Утренний обход». — Это не название, — сказал Сяо. — А какое ты хочешь? Сяо лишь пожал плечами и сел на диванчик. Потом он полез в карман халата и достал маленькую конфету в яркой обёртке — карамельку с кислинкой, какую обычно раздают маленьким пациентам после процедур. — Это... это кислинка? Яблочная? — Венти прищурился. Сяо кивнул. — Пациентка с четвёртого этажа угостила, — Сяо развернул конфету и отправил в рот. — Сказала, что я слишком бледный и вялый. — И ты взял? — А почему нет? Венти смотрел, как Сяо гоняет конфету во рту — медленно, с явным удовольствием, — и выражение лица музыканта медленно менялось от любопытства к откровенной зависти. — Хочу. Сяо поднял бровь. Конфета всё ещё была у него за щекой, он не спешил её раскусывать. — М? — Конфету, — Венти кивнул на его рот. — Тоже хочу. Сяо сделал вид, что задумался. Потом покачал головой. — Не отдам. — Сяо, это моя любимая конфета! — У меня одна. И она уже у меня во рту. — Ну так поделись! — Это не делится. Я её уже лизнул. Венти закатил глаза. — Ты ребёнок. — А ты призрак, который завидует живому человеку из-за карамельки. Кто из нас страннее? — Ты. — Спорно. Венти надул губы — демонстративно, почти по-детски. Сяо смотрел на него и чувствовал, как уголки губ предательски тянутся вверх. — Ладно, — сказал Сяо, едва ворочая языком из-за конфеты. — Если тебе так сильно хочется... можешь попробовать забрать её у меня изо рта. — Он усмехнулся собственной шутке. Венти замер. На его лице медленно расцвела улыбка. Не та, которой он обычно прикрывался. Другая. Хитрая. Опасная. — Знаешь, — сказал он, вставая со стула, — у меня есть идея получше. Сяо замер на секунду. — Какая? Венти не ответил. Он просто сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Сяо поднялся с дивана и попятился от Венти. — Венти. — А? — Что ты делаешь? — Иду к тебе. — Зачем? — За конфетой. — Она у меня во рту. — Я знаю. Сяо упёрся спиной в шкаф. Конфета во рту вдруг стала невыносимо огромной, мешала дышать, говорить, думать. — Ты не посмеешь вселиться в меня из-за... из-за карамельки. — А вот и посмею. — Венти, это абсурд! — Это гениально. — Ты не... — Я уже иду. Сяо посмотрел на его руки. На пальцы, которые тянулись к нему. На эту наглую, самоуверенную улыбку. И рванул к двери. — Стоять! — крикнул Венти, бросаясь следом. — Я всё равно тебя догоню! Сяо вылетел в коридор, на бегу прижимая к уху телефон и делая вид, что разговаривает. Медсёстры оглядывались, пациенты удивлённо таращились на доктора, который нёсся как угорелый, почти бегом, с красными ушами и перекошенным лицом. Венти бежал следом, хохотал во весь голос и что-то кричал вдогонку. — Сяо, стой! Я просто хочу конфету! — Она уже почти растаяла! — Тем более! Я не успеваю! — Да я принесу тебе другую конфету! — А я не хочу другую! Я хочу эту! — Не дождёшься! Сяо свернул за угол, спустился по лестнице и влетел в холл первого этажа. Венти — за ним. Сяо рванул к выходу — к большим стеклянным дверям, за которыми был холодный воздух и надежда на спасение. Ещё немного, ещё десять шагов... — Почти догнал! Сейчас твоя конфета... Венти не договорил. На полпути к выходу он вдруг врезался в невидимую стену и грохнулся на пол. Звук был глухой — не как от удара о стекло или бетон, а как будто он налетел на плотный воздух, который вдруг стал твёрдым. — Твою мать... — прошипел Венти, потирая ушибленный лоб. — Что за...? Сяо остановился. Понял сразу. Конфета во рту больше не имела значения. — Ты не можешь выйти, — сказал он не вопросом, утверждением. Венти обернулся. На его лице не было испуга. Только удивление — такое, будто он наткнулся на то, что всегда знал, но никогда не проверял. — Граница, — сказал он. — Я про неё... Лань говорила, что призраки привязаны к месту смерти или к телу. Но я думал... не знаю. Что я смогу. Он снова толкнул невидимую стену. Безрезультатно. — Не сможешь, — тихо сказал Сяо. Сяо проглотил наконец конфету — уже почти растаявшую. Телефон в руке, прижатый к уху, создавал видимость разговора. Он подошёл ближе, остановился рядом с Венти, посмотрел на него сверху вниз. — Как ты? — спросил он тихо. Венти всё ещё смотрел туда, где стена преграждала ему путь наружу. За стеклянными дверями горели фонари, мимо проходили люди, кто-то курил на крыльце, кто-то садился в машину. Жизнь. Настоящая жизнь, в которую ему теперь не войти. А потом он усмехнулся и начал подниматься с пола. — За конфету очень обидно. Я так и не попробовал её. — Это всё, что тебя волнует? — Нет. Ещё волнует, что ты — единственный, кто может меня вытащить отсюда. А ты вместо этого бегаешь по коридорам, потому что боишься лишиться карамельки. — Я не боялся. Я просто... — Сяо запнулся. — Хотел доесть в покое. — Врёшь. — Немного. Они помолчали. — Граница высоко? — спросил Венти. — Что? — Могу я подняться на крышу? Или меня везде заперли? Сяо пожал плечами. — Я не знаю. Лань тебе не говорила? Венти помотал головой. — Проверим как-нибудь? — Проверим. Венти кивнул. Отошёл от стены, сцепил руки за спиной. — Ладно. Значит, теперь я знаю. Где заканчивается мой мир. Ну, примерно. — Он оглянулся на длинный коридор, на палаты, на посты медсестёр. — Что ж, ещё несколько этажей, крыльцо... Места много. Вместительно. — Помещается один музыкант? — И его зануда-врач. — Я не зануда. — Ты зануда. Но я уже привык. Сяо убрал телефон в карман — теперь, когда они стояли в стороне от проходов, можно было не притворяться. — Идём обратно, — прошептал он. — А то медсёстры уже начали коситься. Одна заподозрит, что я схожу с ума, и меня упекут в твою палату на обследование. — А вот и вторая койка пригодится, — хохотнул Венти. — Будем соседями. — Ага, только потом я поеду в другое место. Я не лягу в психушку ради тебя. — А ради конфеты? — Ради конфеты — тем более. Ты её всё равно не получил. — Зато я получил удовольствие от погони, — Венти улыбнулся. — Ты так смешно бегаешь. Как большая неуклюжая птица. — Спасибо, — сухо сказал Сяо. — Да не за что, мой сладкий мальчик, — усмехнулся Венти, подмигнув ему. Сяо замер и удивлённо уставился на Венти, не в силах что-то сказать. Кончики его ушей заметно покраснели. Заметив такую реакцию, Венти расхохотался. — Ну ты же съел мою конфету. Поэтому сладкий. — Это была не твоя конфета. — Это ты так думаешь. Сяо в ответ лишь фыркнул. Они пошли по коридору. Сяо — чуть впереди. Венти — рядом. И никто из них не смотрел назад, на невидимую стену, за которой был другой мир. Потому что их мир был здесь. И у него были свои границы. Но внутри этих границ помещалось всё, что нужно. Спустя полчаса, на осмотре одного из пациентов в коме, Сяо попросил Венти узнать у призрака некоторые детали его жизни, болезней, симптомов, так как даже многочисленные анализы не давали точного ответа, а операцию требовалось провести уже в ближайшие дни, чтобы сохранить жизнь пациенту. Венти шёл по коридору и чувствовал, что не может перестать улыбаться. Это было странное ощущение — будто внутри кто-то включил тёплый свет и забыл выключить. Обычно он контролировал свои эмоции, прятал их за шутками, за бравадой, за вечной улыбкой, которая ничего не значила. Но сейчас улыбка была настоящей. И он ничего не мог с ней поделать. — Ты чего сияешь, как новогодняя ёлка? — раздалось сбоку. Венти обернулся. Лань стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на него с лёгким недоумением. На её лице застыло привычное выражение: чуть прищуренные глаза, полуулыбка — как будто она уже всё знает, но хочет услышать от него самого. — Ничего, — сказал Венти, отводя взгляд. — Просто настроение хорошее. — Просто настроение, — повторила Лань с недоверием. — Ты, который час назад носился по коридору за доктором Сяо, пугая медсестёр, а потом врезался в границу? И теперь у тебя просто хорошее настроение? — А что, нельзя? — Можно. Но я тебя знаю. Ты так улыбаешься только когда... Она замолчала. Прищурилась сильнее. Венти сделал вид, что разглядывает табличку на двери. — Венти, — голос Лань стал мягче, почти вкрадчивым. — Что случилось? — Ничего не случилось. — Ты покраснел. Это что-то серьёзное. — Я не краснею. У меня просто... температура. — У призраков нет температуры. — Тогда у меня жар. — Венти. Он не выдержал. Улыбка расплылась по лицу снова — широкая, яркая, совершенно дурацкая. Он попытался её спрятать, прикусил губу, но ничего не вышло. — Ладно, — сдался он, отворачиваясь к стене. — Ладно. Только ты никому. — Кому я расскажу? Тут и так все знают, что ты за ним таскаешься. — Это другое. — Что — другое? Венти помолчал. Потом выдохнул и сказал, глядя в пол: — Он сказал, что любит меня. Лань не ответила. Венти поднял голову. Она смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать — не удивление, не радость, не грусть. Просто — внимание. — Сяо, — уточнил Венти, будто это нуждалось в пояснении. — Доктор Сяо. Сказал, что любит не Итэра, а меня. Вчера вечером. В моей палате. Стоял и смотрел на меня, и сказал. А я... я не знал, что ответить. Я просто стоял и молчал как дурак. Думал, что он пошутил. А потом мы... ну, поговорили. И я сказал ему, что тоже. Тоже люблю. Лань молчала. — Ты чего? — Венти нахмурился. — Я думал, ты обрадуешься. — Я рада, — сказала Лань. Голос ровный, без обычного тепла. — Правда. Это... это хорошо. — Тогда почему ты так смотришь? — Как? — Как будто я сказал тебе, что у меня неизлечимая болезнь. Лань отвела взгляд. Потом снова посмотрела на него — и улыбнулась. Но улыбка вышла натянутой, почти жалкой. — Венти, ты ведь знаешь? — спросила она тихо. — Что знаю? — Что он живой. А ты — нет. — Я в коме, — поправил Венти. — Это не одно и то же. — Это почти одно и то же, — Лань вздохнула. — Ты привязан к своему телу. К этой больнице. К границе, которую ты сегодня проверил на прочность. Ты не можешь выйти на улицу без него. Не можешь взять его за руку при людях. Не можешь... — Знаю, — перебил Венти. — Знаю я. Думаешь, я не думал об этом? Он — живой, я — призрак. Он может уйти, когда захочет, а я останусь здесь. Он может встретить кого-то нормального, живого, а я буду смотреть и... — И ты не боишься? — Боюсь. — Венти помолчал. — Но это не имеет значения. Потому что он — мой врач. Мой лечащий врач. Он сам так сказал. Он будет меня оперировать. Тем более с ним бояться легче. — Венти... — Он не допустит ошибок, — сказал Венти твёрдо. — Сяо лучший. Я знаю. Я видел, как он работает. Он спасёт меня. Он вытащит меня из комы. И тогда... — И тогда? — Лань смотрела на него с жалостью, которую он не хотел замечать. — И тогда я проснусь. Буду живым. Смогу ходить, есть, спать, играть на гитаре по-настоящему. Смогу... — Сможешь забыть, — тихо сказала Лань. Венти замер. — В смысле? — Всё, что здесь было, — Лань говорила медленно, будто не хотела, чтобы слова были правдой, но не могла их не сказать. — Ты не вспомнишь. Когда проснёшься. Ни меня, ни Кли, ни старика Ли, ни доктора Сяо. Ни того, что вы друг другу сказали. Ничего. — Это неправда, — Венти покачал головой. — Ты просто... ты не знаешь. Может, у меня получится... — Не получится, — перебила Лань. — Я здесь тридцать лет, Венти. Я видела тех, кто просыпался. Я видела их глаза — пустые, чистые, как у новорождённых. Никто не помнил. Никто. Ты можешь дышать, ходить, разговаривать — но то, что было здесь, останется здесь. Навсегда. Венти смотрел на неё. Бирюзовые глаза стали тёмными, почти серыми. — А если я... если я всё запишу? — спросил он. — Листки. В палате. Я писал песни, я... — Записки останутся здесь, Венти. Они такие же призрачные, как и ты. Даже если ты вселишься в тело Сяо и напишешь себе письмо, ты вряд ли поверишь. Может и не поймёшь, что это писал ты. Ты будешь смотреть на них и думать: «Странно, кто-то написал ерунду». И выбросишь. Венти сжал кулаки. — Это нечестно. — А мир вообще редко бывает честным, — Лань вздохнула. — Особенно мир между жизнью и смертью. Она хотела коснуться его плеча, как делала обычно, но Венти отступил на шаг. — Значит, ты хочешь сказать, что всё это — зря? — спросил он. — Все эти месяцы? Все разговоры, песни, признания? Что я проснусь и даже не вспомню, как он смотрел на меня? Как он... как он сказал, что любит? — Я не говорю, что это зря, — мягко ответила Лань. — Я говорю, что это больно. И тебе нужно быть готовым. — А если не проснусь? Лань не ответила. — Если умру, — Венти сказал это спокойно, будто не о себе, — я всё это запомню? Буду призраком навсегда и буду помнить? — Ты рассеешься, — тихо сказала Лань, — если умрёшь. А если тебя что-то будет держать здесь, как нас с доктором Ли, то, может, и останешься. Будешь помнить. Сможешь говорить с ним, видеть его, слушать его. Но он будет стареть. А ты — нет. Он будет жить свою жизнь, а ты будешь стоять рядом и не сможешь остановить время. Венти молчал. Долго. Так долго, что Лань уже хотела что-то добавить, но он поднял голову. — Значит, у меня два варианта, — сказал он. — И оба — дерьмо. — Прости. — Не извиняйся. Ты не виновата. Он прислонился к стене, закрыл глаза. — Но есть кое-что, — сказал он через минуту. — Что? — Я верю в него. В Сяо. — Венти открыл глаза, и в них снова зажёгся огонёк — не такой яркий, как раньше, но живой. — Он вытащит меня. Я знаю. А если я проснусь и ничего не вспомню... ну, значит, он сможет рассказать мне всё заново. Лань посмотрела на него с удивлением. — Ты думаешь, он расскажет? О призраках? О том, что видел тебя? — Он расскажет, — Венти кивнул. — Он мне всё расскажет. Он устал врать, Лань. Он сам так сказал. Он больше не будет врать. Ни себе, ни другим. — А если ты не поверишь? Если проснёшься, посмотришь на него и не узнаешь? Он будет для тебя чужим. Просто врачом, который тебя спас. — Тогда, — Венти усмехнулся — горько, но без отчаяния, — я влюблюсь в него заново. Он же говорил, умеет быть мягким, когда захочет. А я... я умею быть навязчивым. Мы справимся. Лань смотрела на него долго, не отрываясь. В её глазах была боль — не его, своя. Та, которая накапливается за десятилетия, когда смотришь, как люди приходят и уходят, влюбляются и забывают, надеются и теряют. — Ты очень смелый, — сказала она наконец. — Или очень глупый. — И то, и другое, — Венти улыбнулся. — Спасибо, Лань. — За что? — За то, что сказала правду. Даже если она горькая. Я запомню. Он оттолкнулся от стены и пошёл по коридору. Не оглядываясь. Лань осталась стоять на месте, глядя ему вслед. — Ты не сможешь, — прошептала она, зная, что он не слышит. — Никто не может. Прости, Венти. Прости. Венти шёл и чувствовал, как внутри него что-то тяжелеет. Радость не ушла — она всё ещё была там, тёплая, глубокая, как память о том, как Сяо смотрел на него в палате и говорил: «Я люблю тебя». Но теперь к этой радости примешивалось что-то другое. Страх? Нет. Не страх. Скорее — решимость. Что бы ни случилось после пробуждения. Что бы он ни забыл. Он найдёт способ вернуться. Или не найдёт. Но хотя бы попытается. А пока — он жив. Настолько, насколько это вообще возможно для призрака в коме. И он не собирается тратить оставшееся время на то, чтобы бояться. Но как бы Венти ни старался заглушить тревожные мысли радостью, они всё же оказались сильнее. Вечер опустился на больницу незаметно. Сначала небо стало серым, потом фиолетовым, а потом за окнами зажглись фонари, и больничные коридоры погрузились в тот особенный полумрак, который бывает только по ночам — когда писк аппаратов слышен громче, а шаги медсестёр отдаются эхом, как в пустом зале. Сяо искал Венти везде. В ординаторской было пусто. В сто третьей — тоже. В холле, на подоконниках, в комнате отдыха — никого. Он уже начал переживать, когда вдруг краем уха услышал, как Кли сказала Лань, что видела Венти «на улице, у чёрного хода». Он вернулся в ординаторскую, накинул куртку поверх халата, сунул руки в карманы и вышел через служебный вход. Холодный воздух ударил в лицо. Осень уже вступила в свои права: лужи на асфальте, голые ветки деревьев, запах мокрой листвы и чего-то ещё — то ли дыма, то ли близкой зимы. Венти сидел на старом крыльце, на том самом выступе, где Сяо нашёл его неделю назад. Только сейчас он не играл на гитаре. Он курил. Сяо узнал сигарету — свою. «Честерфилд», который он купил вчера в ларьке у больницы и положил в карман пальто. Венти, видимо, достал призрачную копию, как делал с печеньем, с гитарой, со всем, что хотел перенести в свой мир. Рядом с ним стояла маленькая бутылка. Сяо не сразу понял, что это соджу. Такие продают в круглосуточных магазинах, в маленьких зелёных бутылках. Венти пил прямо из горла, затягивался сигаретой и смотрел на тёмное небо, на котором не было звёзд. — Ты чего здесь? — спросил Сяо, подходя ближе. Венти не обернулся. — Дышу свежим воздухом. — Призраки не дышат. — А я дышу. Значит, не призрак. — Ты пьян? — Немного, — Венти покрутил бутылку в руке. — Прыщ сказал, что это единственный хороший алкоголь в нашем мире. Соджу. Призраки не чувствуют вкуса так, как люди, а ещё почти не могут опьянеть, но... он сказал, что это самое близкое к настоящему. — И как? — Расслабляет. — Венти улыбнулся чему-то своему и затушил сигарету о ступеньку. — Не переживай, твоя настоящая сигарета всё ещё в кармане. Я взял только копию. — Я не переживаю. Сяо сел рядом. Не касаясь. Оставил между ними полметра — достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы Венти не вздумал вселяться ради шутки. — Ты пропал, — сказал Сяо. — Я искал тебя везде. — Я хотел побыть один. — Думал? — Думал, — Венти кивнул. — И пил. И курил. И смотрел на небо. Там ничего нет, кстати. Облака. — Я знаю. — А хотелось бы звёзд. Они помолчали. Где-то вдалеке раздался смех, радостные крики, потом снова стало тихо. Только ветер шуршал сухими листьями и где-то за стеной больницы гудел вентилятор. — К тебе приходили, — сказал Сяо. Венти замер. — Родители, — Сяо говорил медленно, подбирая слова. — Я видел их в твоей палате. Когда тебя не было. — Кто? — Женщина и мужчина. Твоя мама плакала. Говорила, что она очень тебя любит, что они ждут не дождутся, когда ты проснёшься. Мужчина стоял молча, держал её за руку, но... — Сяо помолчал. — Он выглядел так, будто ему было неловко. Венти усмехнулся. Тихо, безрадостно. — Она плакала? — Очень сильно. Ничего толком не могла сказать. Каждое предложение заканчивалось всхлипами. Она говорила про любовь, про то, как скучает, про то, что молится за тебя каждый день. — А он? — Он просто кивал. Извинялся за её состояние. Сказал, что она очень эмоциональная, что ей тяжело. И спросил, есть ли надежда. — Что ты ответил? — Сказал, что шансы есть. Что ты стабилен. Что... — Сяо запнулся. — Что я сделаю всё, что от меня зависит. Венти снова усмехнулся. На этот раз громче. — Ты даже не представляешь, как это смешно, — выдохнул он. — Надо было сказать, что я безнадёжен, они бы сразу повеселели. — Венти, — Сяо повернулся к нему. — Почему ты так о них говоришь? Они же твои родители. Они плакали. Они правда выглядели так, будто... — Будто что? — перебил Венти. — Будто любят меня? Будто скучают? Будто я для них — самое важное в жизни? Сяо промолчал. Венти посмотрел на него. В бирюзовых глазах не было злости. Была только усталость. — Они мне не родители, — сказал Венти с той же лёгкой улыбкой, будто говорил с маленьким ребёнком. – И я уверен, что ты сильно расстроил их, когда сказал, что шансы есть. Сяо не понял. — Что? В смысле? Как это — не родители? — А так. Они мои опекуны. Дальние родственники, которых я раньше никогда не видел. Они забрали меня, когда мне было двенадцать. После того, как мои настоящие родители... Он замолчал. Сжал бутылку. Потом отставил её в сторону и достал новую сигарету — призрачную копию из пачки, которую Сяо даже не заметил, как он достал. — Они погибли, — сказал Венти, не глядя на Сяо. — Авария.