Осколки Магикса

      Старый тренировочный полигон на стыке лесных зон встретил их глухим гулом работающих генераторов и запахом ржавого железа. Это была зона закрытых симуляций — бетонный котлован, заваленный обломками отработанных мишеней и старыми конструкциями барьеров. По заданию кураторов им предстояло вручную перезапустить три распределительных щита, которые из-за ветхости постоянно выбивали общую сеть патрулирования.       — Нам туда, — Артем коротко кивнул в сторону массивного подземного бункера, наполовину скрытого под слоем сухой земли и переплетенных корней. Он шел впереди, привычно держа руки на защитных пластинах пояса.       Никита плелся следом, поглубже спрятав ладони в карманы куртки. Тяжелый, сырой воздух подземелья давил на виски. После вчерашнего вечера в баре между ними выросла новая, глухая стена — они упорно делали вид, что ничего не произошло, но замалчиваемое напряжение ощущалось физически. Никита старался не смотреть на широкую спину Тишина, сосредоточившись на ржавых скобах металлической лестницы, ведущей вниз, в темноту технического этажа.       Внутри бункера пахло застоявшейся сыростью. Артем точным, заученным движением вскрыл обшивку первого щита. Металлический кожух поддался со скрипом, обнажая мешанину из старых кабелей и тускло мерцающих магических кристаллов.       — Меламед, подержи фазу, — не поворачивая головы, бросил Артем, копаясь в проводах. — Нужно перенаправить поток, пока я меняю предохранитель. Только аккуратно, без твоих спецэффектов.       — Сам знаю, — буркнул Никита.       Он подошел ближе, неохотно вытягивая руку к распределительному блоку. Ладонь обдало сухим жаром. Никита сосредоточился, пытаясь удерживать силу на минимуме: тонкие, едва заметные синие нити магии потянулись от его пальцев к контактам, временно замыкая цепь. Артем работал быстро и молча. Его лицо находилось в паре десятков сантиметров от рук Никиты, и в тусклом свете индикаторов было видно, как тяжело и ровно он дышит. Все пошло наперекосяк в ту секунду, когда Артем коснулся главного реле. Старый автомат, изношенный годами эксплуатации, среагировал на чужеродное магическое присутствие как на критическую перегрузку.       Глухой, мощный щелчок эхом разнесся по бетонному бункеру.       Тяжелая железная гермодверь за их спинами сорвалась с магнитных стопоров и с оглушительным грохотом рухнула в пазы, намертво отрезая выход наружу. В ту же секунду под потолком взвыла аварийная сирена, а резервные накопители полигона, приняв ложную команду, начали хаотично выбрасывать в замкнутое пространство остатки боевых заклинаний — рваные пульсирующие сгустки чистой кинетической энергии.       — Назад! — рявкнул Артем, на чистых рефлексах дергая Никиту за плечо на себя.       Мимо того места, где секунду назад стоял Меламед, с шипением пролетел бледный энергетический разряд, с хрустом врезавшийся в кирпичную кладку стены. Воздух мгновенно стал горячим и колючим.       — Что за херня?! — крикнул Никита, отлетая спиной к металлическому стеллажу.       — Защитный контур замкнуло! Система считает, что на объект напали, и выжигает сектор! — Артем уже был у заклинившей двери. Он навалился плечом на ручной рычаг гидропривода, пытаясь сдвинуть многотонную махину с места. Металл под его пальцами скрипел, но не поддавался ни на миллиметр. — Меламед, выиграй мне время! Заблокируй распределитель, иначе нас тут на куски порвет!       С потолка сорвался еще один тяжелый, рваный сгусток силы, целясь прямо в спину Тишина.       Никита не успел подумать. Плюнув на весь контроль, которому его учили, он наотмашь выбросил руку вперед. Синие ломаные молнии сорвались с его пальцев широким, рваным веером, перехватывая атакующее заклинание на лету. Раздался сухой, оглушительный взрыв. Воздушная волна ударила в лицо, отбрасывая Никиту на колени, но барьер выдержал. Его магия искрила, с треском поглощая чужие импульсы, но силы уходили слишком быстро. — Тишин, блять, быстрее! — сквозь зубы процедил Никита, чувствуя, как от напряжения в глазах темнеет. — Я долго этот цирк не удержу!       Артем матерился сквозь зубы, вручную взламывая заклинивший замок. Металлическая пластина кожуха поддалась, сорвав обшивку, и острый край железа глубоко, до крови располосовал ему ладонь и предплечье. Артем даже не поморщился — он сжал окровавленные пальцы на аварийном кабеле и с силой рванул его на себя, выдирая с корнем.       Сирена подавилась и затихла. Аварийные вспышки под потолком сменились тусклым, едва светящимся дежурным фоном. Тяжелая дверь бункера со свистом приоткрылась на полметра, впуская внутрь прохладный воздух снаружи.       Никита обессиленно опустился на сырой бетон, тяжело дыша и глядя перед собой. Магия угасла, оставив в пальцах мелкую, противную дрожь.       Артем тяжело привалился спиной к косяку двери, зажимая раненую руку ладонью. Сквозь пальцы быстро проступала темная, густая кровь, капая на серую ткань штанов.       — Живой? — негромко спросил Тишин, поворачивая к нему голову. Никита вместо ответа поднялся на ноги, покачиваясь, подошел к нему и грубо, но аккуратно перехватил его раненую руку за запястье.       — Сядь, тактик хренов, — неприязненно выдохнул Меламед.       Он заставил Артема опуститься на какой-то ящик, а сам полез в его походную сумку за индивидуальным пакетом первой помощи. Достав бинт, Никита опустился перед ним на корточки. Его пальцы все еще подрагивали, но когда он коснулся краев рваной раны, внутри него инстинктивно сработал тот самый импульс, который он так долго подавлял на лекциях Палладиума.       Остатки его синей магии, лишенные прежней ярости, крошечными, теплыми искрами сорвались с кожи и легли прямо на поврежденные сосуды Артема. Они не исцелили рану мгновенно, но сжали ткани, останавливая кровотечение и притупляя острую боль. Артем замер, внимательно наблюдая за тем, как Никита сосредоточенно, стараясь не причинять лишней боли, затягивает марлевую повязку на его предплечье.

***

      Отработки на полигоне официально закончились, но возвращаться в академии никто не спешил. Они шли молча по заброшенной промзоне на окраине города. Вокруг высились темные, угловатые силуэты старых складов с разбитыми стеклами, а под ногами хрустела мелкая гравийная крошка. Густой вечерний туман медленно выползал из низин, размывая контуры редких построек и обволакивая их фигуры серой, вязкой пеленой.       Официального повода находиться рядом больше не было — кураторы приняли отчеты и закрыли предписание. Но ни Артем, ни Никита не свернули на развилке к своим жилым корпусам. Они двигались плечом к плечу, сохраняя привычное расстояние, но теперь эта дистанция казалась искусственной, натянутой до предела.       Артем остановился под ржавой опорой неработающего фонаря. Туман вокруг него казался плотнее. Он залез в карман куртки, достал помятую пачку сигарет, выудил последнюю и зажал ее губами. По привычке похлопал по карманам в поисках зажигалки, но его пальцы наткнулись лишь на пустоту.       Никита остановился в паре шагов от него. Заметив его заминку, он молча сделал шаг вперед, сокращая и без того хрупкое расстояние между ними. Ему не нужна была зажигалка. Никита поднял руку, и на кончике его указательного пальца с коротким, сухим треском вспыхнула одиночная, чистая синяя искра — ровная, без утренней разрушительной ярости.       Артем не отстранился. Он лишь чуть подался вперед, перехватывая ладонь Никиты своей здоровой рукой за запястье, чтобы зафиксировать огонек у лица. Его пальцы были жесткими, горячими и сухими. Контакт кожи к коже отозвался внутри обоих тяжелым, глухим разрядом, который не имел никакого отношения к магии.       Сигарета тлела угольком в полумраке, но Артем не отпускал чужую руку. Он продолжал держать Никиту за запястье, медленно опуская их сцепленные руки вниз. В тишине промзоны было слышно только их неровное, прерывистое дыхание.       Холодный тон и едкие колкости, которыми они прикрывались всю неделю, окончательно исчерпали себя. Оставшееся между ними пространство казалось настолько наэлектризованным, что воздух вокруг них, казалось, стал осязаемым и тяжелым. Никита поднял глаза, встречая прямой, потемневший взгляд Артема. Напряжение, копившееся с самого первого дня в Черном Лесу, достигло той точки, когда держаться на расстоянии стало физически невозможно.

***

      Утренний приказ, вывешенный на главном инфо-щите Красного Фонтана, подвел под всей этой неделей жирную, грязную черту. Официально — «в связи с изменением оперативной обстановки». Фактически — Артема и еще троих парней, сосланных в штрафную группу, переводили на дальний пограничный рубеж. Вылет завтра на рассвете. Никаких дохаживаний недели, никаких отсрочек.       Никита узнал об этом из короткой, сухой записки, которую нашел в кармане мантии после обеда. Без подписи, всего пять слов, написанных жестким, угловатым почерком Тишина: «Сегодня в восемь. У башни».       Заброшенная водонапорная башня на самом краю пустыря за Магиксом давно прогнила изнутри. Ржавые винтовые лестницы, битый кирпич под ногами и гудящий в пустых оконных проемах ветер — идеальное место для того, чтобы спрятаться от этого приторного мира.       Никита ворвался на верхний ярус, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в агрессивный, кроваво-красный цвет. Артем сидел на бетонном парапете, свесив ноги наружу. Рядом на цементном полу валялась пустая пачка, а сам он лениво крутил в пальцах нож, даже не повернувшись на звук шагов.       — Какого хуя, Тишин? — голос Никиты сорвался на хрип. Его трясло. Внутреннее раздражение, державшееся под замком последние дни, рвануло наружу с такой силой, что синие ломаные молнии завертелись вокруг его предплечий, с треском впиваясь в кирпичные стены башни. — Какого хуя завтра? Они охренели там совсем в своем штабе?       Артем медленно перехватил рукоять ножа, вогнал лезвие в деревянную балку рядом с собой и только после этого поднялся. В его фигуре не было привычной расслабленности — плечи были жестко сведены, а спокойный взгляд потемнел, став похожим на мутное, грозовое стекло.       — Система работает быстро, Меламед, — негромко сказал Артем. Его голос звучал неестественно ровно, но желваки на челюсти ходили ходуном. — Отработку закрыли, показатели в норме. Нас убирают туда, где от нас будет польза. Без лишних соплей.       — Да пошли они все нахуй! — выплюнул Никита, делая шаг вперед. Магия искрила на его пальцах, воздух вокруг него пах озоном так сильно, что кружилась голова. — Тебе вообще плевать, да? Тебя швыряют как вещь в какую-то глушь, а ты стоишь и хаваешь это дерьмо?! Мы всю неделю… мы, блять…       Никита задохнулся от собственной злости, не в силах подобрать слова. Его грудь тяжело вздымалась. Он ненавидел эти правила, ненавидел эту гребаную Алфею, но больше всего сейчас он ненавидел то, что завтра этот единственный человек, с которым он перестал чувствовать себя бракованным ублюдком, просто исчезнет.       — Закрой рот, Никита, — тихо, но с такой тяжелой силой перебил его Артем, что он инстинктивно осекся.       Тишин сделал три быстрых шага, мгновенно стирая оставшееся между ними расстояние. Он не смотрел на синие искры, которые больно жалили его кожу сквозь тонкую ткань куртки. Он просто протянул свои широкие ладони, жестко перехватил Никиту за шею, зарываясь пальцами в темные волосы на затылке, и с силой дернул на себя.       Раздался глухой стук — Никита спиной влетел в кирпичную стену.       Прежде чем он успел выдохнуть, Артем накрыл его губы своими. Вся их накопленная за неделю злость, страх и глухое невыносимое притяжение наконец-то нашли выход. Артем целовал грязно, глубоко, сминая чужие губы до крови, заставляя Никиту подчиниться этой яростной, голодной хватке.       Никита на секунду опешил, его синяя магия взорвалась ослепительной вспышкой и тут же погасла, полностью растворяясь в чужом, сносящем крышу тепле. Он хрипло застонал прямо в чужой рот, вцепляясь пальцами в плечи Артема, сминая жесткую ткань его куртки. На этот раз Артем не собирался его отпускать, а Никита был готов сжечь эту башню до основания, лишь бы эта ночь никогда не заканчивалась.       Воздух казался слишком густым, душным, пропитанным запахом пыли, старого железа и озона, который все еще сходил с пальцев Никиты тонкими, умирающими искрами.       Артем не отпускал его ни на секунду. Прижав Никиту весом своего тела к облупившейся кирпичной стене, он дышал ему прямо в губы — тяжело, рвано, с какой-то дикой, животной злостью. Его ладони, жесткие и мозолистые от вечных тренировок, скользнули с затылка вниз, грубо сминая воротник ненавистной мантии, и с силой рванули ткань в стороны. Пуговицы с сухим треском посыпались на бетонный пол.       — Артем, блять... — хрипло выдохнул Никита, запрокидывая голову и вжимаясь затылком в кладку.       Вместо ответа Тишин жестко вписался губами в его шею, прямо под челюсть, кусая до явных, наливающихся бордовым следов. Никита дернулся, шумно втянув воздух сквозь зубы. Его собственные руки жили отдельно от разума: он вцепился в светлые волосы Артема, оттягивая их назад, заставляя смотреть на себя, но тот лишь сильнее фиксировал его бедра своими, полностью лишая возможности двигаться.       Чувства обострились до предела. Накопленное за неделю патрулей напряжение, все эти недосказанности, косые взгляды и блядские уставные рамки сейчас выливались в чистую, неразбавленную похоть.       Артем перехватил его руки, поднимая их вверх и прижимая запястья Никиты к стене над его головой одной своей ладонью. Опустив свободную руку к карману брюк, Артем выудил оттуда небольшой тюбик армейского геля-лубриканта из стандартного походного набора — циничная, но необходимая реальность их положения. Руководство прекрасно понимало, чем иногда заканчивались совместные миссии фей и специалистов, и устав бороться, просто смирились.       Избавившись от мешающей одежды Никиты, Артем выдавил щедрую порцию прозрачной смазки на пальцы. Касание прохладного геля к горячей, натянутой до предела коже заставило Никиту судорожно вздрогнуть.       — Расслабься, — выдохнул Артем в его приоткрытый рот, накрывая ладонью его бедро и сильно сжимая пальцы, оставляя будущие синяки. — Меламед, блять... заземлись. Смотри на меня. Только на меня.       Никита повернул голову, встречая его взгляд. Этот взгляд буквально держал его на плаву, пока внутри всё сжималось от спазмов страха и желания. Артем ввел один палец, заставляя Никиту болезненно нахмуриться, привыкая к чужому присутствию, затем второй, медленно и настойчиво растягивая мышцы, готовя тело к главному. Лоб Тишина покрылся мелкой испариной, светлые пряди прилипли к коже — Никита видел, как тяжело ему самому дается эта размеренность.       — Готов? — хриплый вопрос потону в гулком ударе ветра снаружи. Никита не ответил, лишь отчаянно, коротко кивнул.       Вход был тяжелым, плотным. Никита откинул голову назад, до хруста в шее, из его груди вырвался глухой, задушенный хрип. Артем замер на секунду, давая обоим привыкнуть, шумно дыша куда-то в ключицу Никиты, а затем толкнулся на всю длину — плавно, но с тяжелым, неостановимым напором.       Влажный, тягучий звук их соприкасающихся тел эхом разносился под сводами башни. Никита подавался навстречу каждому новому, жесткому толчку, чувствуя, как из него вымывает всю черную тоску. Артем брал его так, словно пытался выжечь свое имя прямо у него под кожей, оставить клеймо, которое не смоет ни одна блядская система.       — Артем... быстрее, — Никита задыхался, его освободившиеся пальцы скользили по мокрой от пота спине Тишина, оставляя длинные красные полосы. Темп сменился на быстрый, рваный. Кирпичная пыль сыпалась им на плечи. В этот момент не было завтрашнего рассвета и приказов штаба. Были только горячие ладони, тяжелый вес чужого тела и влажная, сносящая крышу близость.       Когда финал накрыл их — резкий, лишающий зрения, — Никита вцепился зубами в плечо Артема, заглушая собственный крик. Ткань куртки намокла от его слюны и крови. Артем содрогнулся всем телом, глухо и грязно выругался в темноту и излился внутрь, намертво прижимая Никиту к себе.       Они стояли так еще очень долго в сгустившихся сумерках. Слышно было только, как бешено, в один такт, стучат два сердца. Артем не убирал рук, тяжело уткнувшись лбом в плечо Никиты. Синие искры окончательно погасли, оставляя после себя лишь ровное, защитное тепло.

***

      Предрассветный туман снаружи башни казался совсем седым. Холод пробирался сквозь разбитые окна, заставляя кожу покрываться крупной дрожью. Багровый закат давно сменился глухой чернильной темнотой, а теперь небо едва заметно синело, объявляя о начале нового дня. О начале конца.       Они сидели прямо на полу, привалившись спинами к исцарапанному бетону. Артем застегивал пуговицы на своей форменной куртке, его движения были автоматическими, точными — армейская выучка возвращалась вместе с утренним трезвым воздухом. Рядом с ним лежал его походный рюкзак.       Никита сидел чуть поодаль, подтянув колени к груди и завернувшись в накинутую на плечи порванную куртку Артема. На его бледной шее, прямо под челюстью, отчетливо наливался темный, рваный синяк. Магия внутри него спала — впервые за несколько месяцев она не жгла вены.       — Через полчаса подадут транспорт до космопорта, — негромко сказал Артем. Его голос был сухим и сиплым. Он не смотрел на Никиту, глядя куда-то в пространство между своими берцами. — Парни уже у КПП.       Никита дернул подбородком. Внутри не было злости, не было того яростного протеста, который душил его вчера. Осталась только звенящая, стерильная пустота.       — Напишешь? — коротко спросил он, и этот вопрос прозвучал глупо, почти по-детски.       Артем наконец повернул к нему голову. На его лице снова застыла привычная, непробиваемая маска циничного специалиста Красного Фонтана. Но когда он протянул руку и сильно, до хруста в суставах, сжал пальцы Никиты в своей ладони, маска дала трещину. Кончики пальцев едва заметно кольнуло остаточным электричеством.       — Там нет связи, Никит. Ты же знаешь, — тихо ответил Артем. Он отпустил его руку, резко поднялся и закинул рюкзак на одно плечо. — Не жди писем. Просто не вздумай сдохнуть в своей Алфее, пока я на востоке.       Он развернулся и быстро пошел к выходу, хрустя битым кирпичом под тяжелой подошвой. Его силуэт на секунду замер в проеме двери, растворяясь в сером утреннем тумане, а затем шаги стихли.       Никита остался один. Он медленно натянул воротник чужой куртки до самого носа, вдыхая густой, резкий запах табака, дешевого армейского мыла и чужого пота. Солнце вставало над Магиксом, заливая заброшенную башню холодным, равнодушным светом.