Идеальный мир

Квартира на Шафтсберри-авеню преобразилась. Во-первых, вещей стало в разы больше, во-вторых, здесь будто бы поселилось детство в лучших его проявлениях, начиная роликовыми коньками в прихожей и заканчивая полчищами разномастных игрушек из обоих миров. Здесь трансформеры встречались с волшебными вредилками, а среди фантиков от жвачки «Друбблс» прятались упаковки от «Сникерсов» и чипсов «Лэйс», а «Сказки барда Бидля» уживались с коробками от дисков с компьютерными играми. Квартира больше не была пристанищем взрослого одинокого мужчины, ведь здесь завёлся ласковый и нежный зверь — уют. Он прятался в складках бежевого кардигана, брошенного Гермионой на спинку кресла, в нелепых цветастых кружках с забавными надписями, так любимых Данте, в кривоватых рисунках, приклеенных к обоям кусочками скотча, в подгоревшем, но всё равно вкусном вишнёвом пироге... В мелочах и деталях. Два взрослых и один ребёнок учились жить вместе. Блейзу пришлось забыть о поздних подъёмах: Данте завёл привычку врываться в их спальню с утра пораньше и переворачивать постель вверх дном. Он не реагировал на упрёки Гермионы по этому поводу; называя себя лучшим будильником в мире, прыгал по кровати. Один раз он особенно неудачно подпрыгнул, упал и стукнулся головой об изножье, заработав больнючую шишку. Блейз и Гермиона наотрез отказались её лечить с помощью магии, наивно полагая, что это поможет отлучить Данте от роли будильника, но они ошибались... Блейзу приходилось держать маскирующие чары на лице круглосуточно. Он стал из-за этого несколько нервным и дёрганым, ведь обновлял их в течении дня, опасаясь, что Данте заметит родимое пятно и сделает определённые выводы об их родстве раньше времени. И, да. Они так и не решили, когда и как стоит рассказать сыну правду. А ещё Блейз не мог придумать, как сделать Гермионе предложение. Заветное кольцо в классической бархатной коробочке хранилось у Нотта, чтобы не оказаться случайно обнаруженным раньше положенного срока. Теодор устроил целое представление, когда Блейз протянул ему закрытую коробочку. Он прокричал на весь «Флориш и Блоттс»: «Мерлин, милый, я согласен!» — и бросился с удушающими объятиями Блейзу на шею, собрав охапку из осуждающих и полных непонимания взглядов. Стоит ли говорить, какую статью опубликовал «Ежедневный пророк» на следующий день? Впрочем, и у этого нашлись плюсы: по совету Теодора Блейз выслал один номер матушке в Италию: тайным страхом Тицианы была именно нетрадиционная ориентация её единственного ребёнка и, как следствие, прерывание рода Забини. Это сработало. Сова с кричалкой на чистом итальянском не заставила себя ждать. Она ворвалась в квартиру через распахнутую балконную дверь как раз в момент, когда Блейз ловко подсадил Гермиону на столешницу. Забини очень быстро усвоил важный жизненный урок: проживание на одной территории с ребёнком сильно влияет на количество секса. Приходилось ловить редкие моменты уединения с Гермионой и использовать их на полную, громко и властно. Вот и застала их взвинченная птица с алым конвертом в клюве как раз в тот момент, когда совместное приготовление панкейков на завтрак превратилось в откровенный трах на столе, пока Данте был на футбольной тренировке. Сова сбросила конверт прямо на макушку Блейза и, недовольно ухнув, будто бы осудив то, что происходит, стремглав вылетела на улицу. — Ты ничего не слышал? — Гермиона упёрлась ладонями в его плечи, тяжело дыша. На её щеках и волосах красовались пятна муки. — Нет, — Блейз оставил на её щеке смазанный поцелуй, не желая останавливаться. — Signor Zabini!!! — крик, подобный вою банши, резанул по ушам. Гневная речь, полная крепких итальянских выражений, зазвенела в комнате, даже Гермиона вжала голову в плечи и прикрыла глаза. Кричалка не замолкала несколько минут, в течение которых Блейз едва сдерживал смех, натягивая на себя штаны. — Что это было? — Гермиона в шоке уставилась на него, завязывая на талии пояс халата. — Кричалка от матушки, — Блейз пожал плечами. — А повод? — Я отправил ей последний выпуск «Ежедневного пророка», — он опёрся ладонями о столешницу и самодовольно улыбнулся. — Это тот, где Тео тебе признаётся в любви? — Ага. — И что? — девушка непонимающе посмотрела на него. — Видишь ли, Гермиона, — он обхватил её лицо руками и стер мучное пятнышко со щеки кончиком пальца, — моя матушка весьма консервативна и страдает гомофобией. Сын-гей — её самый большой кошмар. — И ты просто так решил пошутить над мамой? В этот момент Блейз понял, что Гермиона до сих пор не знает, что Тициана Забини готова принять в качестве его жены исключительно чистокровную итальянку... и не желает признавать своего единственного полукровного внука. Блейз прикусил внутреннюю сторону щеки и отвёл взгляд в сторону. — Блейз? Он приказал себе собраться с мыслями. — У неё есть определённые пожелания к моей будущей жене, — нехотя произнёс он. — И..? — Чистокровная итальянка. Это должна быть чистокровная итальянка из знатного магического рода. Гермиона горько усмехнулась и кивнула. — Ну разумеется, — она принялась вручную убирать бардак, который они успели устроить. Её плечи заметно поникли. — Она знает о Данте? Чувство стыда поглотило. Блейз помассировал виски кончиками пальцев, прикрыв глаза. Врать не выход... — Она сказала, что ей неинтересен мой бастард. Раздался звон металла о кафель. Блейз распахнул глаза и столкнулся с колючим взглядом Гермионы, у ног которой лежала миска, где они планировали замешать тесто для панкейков. Они одновременно присели на корточки, чтобы поднять посуду, и комично стукнулись лбами. — Ох, Гермиона, прости, — проговорил Блейз, приобняв её за плечи. — Всё нормально... — она потёрла рукой лоб и поднялась на ноги. — Бастард... — от горечи в её голосе захотелось поморщиться, ещё лучше — вырвать себе язык. Мог же сказать правду, но иначе! — А что на это ей ответил ты? Блейз поднялся и поставил миску на стол. — Что мы с тобой сами решим, кем хотим быть друг другу, — он тоже почесал место ушиба. С секунду она смотрела на него, а затем в её глазах мелькнуло осознание. — Блейз, — её голос вдруг окрасился беспокойством, — ты поругался с матерью из-за нас? — Да это эрунда, Гермиона, — он махнул рукой, — как ты там говорила? Близкий человек примет мой выбор, а если не принимает, то не такой уж он и близкий, — Блейз вздохнул. Взгляд тоскливо скользнул по открытой нараспашку балконной двери: ему захотелось курить. От этой привычки тоже пришлось избавляться... Чтобы не подавать пример сыну. — Это не ерунда! — с нажимом произнесла она, заглядывая ему в глаза. — Не сравнивай друзей с родителями! Когда вы в последний раз говорили? — Когда я ездил в Италию. В апреле. — А письма? Он неопределённо пожал плечами, ничего не ответив. — Блейз, так нельзя! — в её голосе зазвенели истеричные нотки. — Это твоя мама! Она — твоя семья... — Вы с Данте — моя семья, — тихо проговорил он. — Матушке придётся это принять, чтобы остаться в моей семье. Этот жест... с газетой. Я подумал, что, возможно, ей будет легче принять... — Лучше маглорожденная девушка, чем чистокровный парень? — Гермиона сложила руки на груди. — Ну вроде того. — Что ещё было в кричалке? — осторожно спросила Гермиона. — Она ведь не орала всё это время «мой сын не будет геем!» — Нет, — Блейз поправил пояс на её халатике. — Она потребовала срочно явиться в Италию, чтобы посмотреть в мои бессовестные глаза. Считаю, что ей стоит посмотреть сразу в две пары бессовестных глаз, — он провёл ладонью по её щеке. Гермиона поймала его руку и прижала своей. — В три, ты хотел сказать. Боюсь, твоя матушка может ненароком раскрыть Данте нашу маленькую тайну... — Я бы предпочёл познакомить тебя с ней, а нашу маленькую тайну предъявить немного позже. Мы ведь можем попросить твоих родителей денёк приглядеть за Данте? В его голове вдруг сформировался неплохой план: сделать ей предложение там, на своей родине, в каком-нибудь захватывающе красивом месте. На ум пришла Венеция с её каналами, перед глазами встала картинка: солнечный день, плеск воды, Гермиона в лёгком светлом платье, с распущенными завитками волос... — Можем, конечно, но для начала, — она обняла его за шею, — стоило бы официально представить тебя им, как считаешь? — У нас целый квест, получается. Под кодовым названием «знакомство с родителями», — Блейз улыбнулся и положил ладони на её талию. *** В воскресенье Данте привычно ворвался в из спальню и, сдернув со спящих Блейза и Гермионы одеяло, набросил его на себя с головой, вереща, что он — древний призрак. Забини тут же поднялся с кровати и под тихий смех Гермионы схватил мальчика, завернутого в одеяло, в охапку. — О нет, меня поймал охотник за привидениями! — причитал Данте, пока Блейз нёс его в ванную. — Охотник за привидениями? — А, ты не смотрел этот фильм, — Данте выпутался из одеяла, — сегодня посмотрим! — Сегодня придут бабушка с дедушкой, будем ужинать все вместе. Давай-ка чистить зубы. — Не понимаю, зачем, я же волшебник! Блейз?! Я — волшебник?! — Самый настоящий, — заверил Забини, — зубы у нас не болят, но никто не отменял запах изо рта. — Неправда! — Ты пахнешь как кошачий туалет, — понизив голос, произнёс Блейз. — Что? Фу! Дай щётку! С каждым днём в маленьком Грейнджере Блейз находил всё больше сходства с самим собой. Он в детстве тоже терпеть не мог чистить зубы, пока однажды мама не поведала ему страшную тайну о вони изо рта как от кошачьего туалета... Когда они вышли из ванной, Гермиона уже суетилась на кухне. — Нужно сделать уборку, придумать, что готовить, — разливая по чашкам чай, перечисляла она, — собственно, приготовить, накрыть на стол... Данте! Убери все свои игрушки на место... — Ну мам... — он насупился, и Гермиона закатила глаза. — Никогда не слушаешь меня до конца! Убери игрушки после завтрака и можешь весь день играть в компьютер. Я разрешаю. Только... — Не мешаться? — он улыбнулся, склонив голову к плечу. — Да. — Я могу помочь с готовкой, — вклинился в разговор Блейз, размазывая по тосту масло, — Данте, помнишь, какой вкусный кальцоне мы приготовили? — Да! Это была лучшая пицца в моей жизни! — мальчик схватил протянутый ему тост и почти целиком запихнул его в рот. — Мама, я поел! Пойду убирать игрушки! — он пулей вылетел из кухни и скрылся за дверью своей спальни. — Лучше бы он так к знаниям рвался, как к компьютеру, — Гермиона покачала головой. — Как его мама? — с невинным видом подначил Блейз. Гермиона прищурилась. — Как его папа, — почти прошептала она. — Думаешь, я не помню, как ты тянул руку на первом курсе? — Это было разок. — Весь первый курс, Блейз. — А ты следила за мной с первого курса? — А что, если да? Они замолчали, глупо улыбаясь друг другу. Гермиона протянула ему кружку с чаем. — Не заметил, что я никогда не добавляю тебе сахар в чай? Я со школы помню, что ты пьешь только крепкий чай без сахара, — её щёки покраснели, она смущённо опустила взгляд. — Заметил. — На самом деле я тоже такой люблю. Целых десять лет его не пила, чтобы о тебе не вспоминать. — Ну, могу поклясться, что теперь тебе никогда не придётся отказывать себе в таком удовольствии. Нет смысла вспоминать того, кто всегда рядом. Гермиона вдруг поднялась на ноги и встала позади него. Её руки сначала легла на его плечи, затем обвинись вокруг шеи, грудью она прижалась к его спине. Что-то важное, но ещё неозвученное витало в воздухе, просто некоторым словам нужно дать созреть, словно июньским вишням.