Сквозь время

10

Выходной день, подаренный редким для Лос-Анджелеса снежным утром, пролетел как одно короткое, звенящее мгновение. Калифорнийское солнце быстро и безжалостно растопило пушистые белые хлопья, вернув улицам привычный вид влажного серого асфальта, а Лиане Скарлет — её суровые, серые медицинские будни. Уже на следующее утро суровая реальность восьмидесятых годов встретила её во всем своем неприглядном, жестком обличии. Едва переступив порог хирургического отделения, Лиана с размаху столкнулась с глухой, практически непробиваемой стеной патриархальной системы тех лет. В отделении доктора Клейна женщина-ординатор априори воспринималась как существо второго сорта, способное лишь выполнять механические поручения. Мужчины-коллеги, включая высокомерного и самодовольного Томаса, забирали себе все мало-мальски интересные клинические случаи, сложные перевязки и участие в операциях. Лиане же демонстративно, с молчаливого покровительства заведующего, швыряли самую грязную, рутинную и неблагодарную работу. На утренних пятиминутках её профессиональное мнение просто игнорировалось. Стоило ей открыть рот на разборе анамнеза, как доктор Клейн снисходительно улыбался в свои густые усы, прерывал её на полуслове и переводил взгляд на мужчин: — Спасибо, доктор Скарлет, ваши теоретические выкладки очень занимательны, но пусть этот клинический вопрос решит мужчина. Резиденту Томасу здесь виднее, у него больше практического хладнокровия. Томас, продолжайте. Из неё упрямо, изо дня в день методично пытались сделать невидимую секретаршу в белом халате, чей удел — заполнять бесконечные бланки отчетности. Томас при этом не упускал возможности задеть её. Проходя мимо стойки регистратуры, где Лиана в очередной раз выписывала справки, он остановился и с издевкой произнес: — Что, Скарлет, почерк тренируешь? Правильно, для хирургии твои пальчики слишком нежные. Оставь скальпель тем, кто умеет держать удар. — Твое хладнокровие, Томас, заканчивается там, где нужно думать головой, а не слепо веровать в то что тебе все будут подносить на блюдечке — ледяным тоном ответила Лиана, даже не подняв на него глаз. — Поговори мне еще, — хмыкнул он, забирая карту следующего пациента. — Посмотрим, как ты запоешь, когда Клейн отправит тебя перебирать архив за последние пять лет. В обеденный перерыв, уставшая от косых взглядов коллег, шёпота за спиной и глухого, давящего раздражения, Лиана укрылась в самом дальнем, полутемном углу больничного кафетерия. Ей на поднос легла чашка горячего чая, а через минуту напротив грузно опустилась старшая медсестра Лавалас. — Добро пожаловать на самое дно медицинской патриархальной системы, девочка, — без лишних предисловий, тихим, но весомым голосом произнесла Лавалас, делая глоток из своей кружки. — Вижу, Клейн и его послушная свора резидентов во главе с Томасом уже успели указать тебе на твое «законное» место? Не принимай это близко к сердцу. В этой больнице, если у тебя нет определенного анатомического признака, ты автоматически виновата во всех смертных грехах и недостойна серьезной работы. Лиана подняла на неё свои огромные, глаза, в которых сейчас читалась бесконечная усталость. — Это просто несправедливо, — тихо, но твердо сказала Лиана. — Я дежурила сутки, я сделала для того парня то, что никто из них сделать бы не смог. А Клейн на пятиминутке выдал всё за свой «экспериментальный протокол». Лавалас горько и понимающе усмехнулась, наклоняясь чуть ближе к Лиане через пластиковый стол: — Клейн — старый, прожженный карьерист, Скарлет. Ты думаешь, он просто так вцепился в этого ночного пациента? Нет, девочка. Он прекрасно знает, чьи это люди. Майкл Джексон пожертвовал нашей больнице круглую, просто сумасшедшую сумму денег. Официально — в знак глубокой благодарности за то, что жизнь его сотрудника спасли. Клейн за счет твоего подвига теперь обеспечил отделению новое оборудование, а себе — безбедную жизнь на пару тройку лет и кресло главврача в ближайшей перспективе. А тебя задвинули в тень и завалили бумагами только ради одного: чтобы ты ненароком не пересеклась с людьми Джексона или с ним самим и не взболтнула лишнего о том, кто на самом деле дежурил в ту ночь. Лиана горько хмыкнула. Внутри, в районе груди, неприятно кольнуло. Она вспомнила тихий, мягкий и удивительно беззащитный голос Майкла в коридоре, когда он благодарил Клейна. Он ведь искренне верил, что этот толстый вор спас его друга. — Мне не нужна слава Клейна, и деньги Джексона мне тоже не нужны, — тихо ответила Лиана, переводя взгляд на окно, за которым шумел город. — Я живу здесь совершенно одна. У меня нет ни единой живой души в этом огромном Лос-Анджелесе. И эта работа в резидентуре нужна мне просто для того, чтобы держаться на плаву, платить за квартиру и покупать еду. Да и… нравилась мне всегда медицина. До определенных моментов. На последних словах Лиана внезапно запнулась. Собственный голос показался ей чужим и надтреснутым. Она замолчала, и внутри неё, как нарыв, вскрылся тяжелый, страшный вопрос, который она боялась задать себе с самого момента своего перемещения. А действительно ли это то, что ей нравится? Действительно ли медицина — это её осознанный, взрослый выбор и истинное призвание? Или это просто ментальная программа, которую умело, методично, капля за каплей внушали ей годами покойная бабушка и строгая, требовательная мать?Лиана глубоко ушла в себя, полностью проигнорировав звяканье посуды вокруг. Вся её прошлая жизнь в двадцать первого веке вспыхнула перед глазами чередой серых, изматывающих картинок. Детство, юность, студенческие годы — всё строилось исключительно вокруг бесконечной, маниакальной учебы, зубрежки латыни, анатомических атласов и тяжелых ночных подработок. Вся её жизнь тогда напоминала бесконечный бег преследуемой гончими косули. Ей отчаянно, до дрожи в коленях хотелось получить хоть каплю родительской похвалы, банального, простого человеческого: «Ты молодец, Лиана, мы гордимся тобой, отдохни». Но родные только и твердили, как заведенные автоматы: «Ты должна делать всё на максимум. Ты обязана учиться еще усерднее. Ты должна стать великим врачом, это твой единственный билет в приличное общество, Лили». Они лепили из нее идеального робота-отличника, но спросил ли хоть кто-то из них за все эти годы, чего хочет сама Лиана? К чему тянется её собственная душа, когда её не заставляют зубрить фармакологию?Из этого тяжелого, удушливого психологического омута её вырвал спокойный, проницательный голос старшей медсестры. Лавалас внимательно смотрела на молодую резидентку, словно без труда читала все её внутренние терзания по лицу. — «До определенного момента», говоришь? — мудро и веско повторила Лавалас её фразу, слегка постукивая пальцами по столу. — Пока не поздно, девочка, подумай хорошенько о том, что действительно тебе по душе. Жизнь — штука чертовски короткая и непредсказуемая, чтобы тратить её на оправдание чужих амбиций и навязанных надежд. Особенно здесь, в этом гадюшнике, где тебя готовы сожрать с потрохами ради чужих привилегий. Пока не поздно, Лиана, разберись в себе. Подумай, твоя ли это дорога. Эти слова тяжелым эхом отзывались в голове Скарлет до самого конца рабочего дня, пока она механически перебирала серые папки в архиве.Вернувшись вечером в свою маленькую квартиру-студию, Лиана попыталась сделать всё, чтобы заглушить эти мысли. Она заварила себе большой чайник ароматного зеленого чая, который наполнил комнату успокаивающим запахом сушеных трав, устроилась на подоконнике кухни и открыла старую художественную книгу. Ей отчаянно нужен был покой.Но тишину квартиры бесцеремонно и резко нарушил громкий, дребезжащий звонок стационарного телефона, висевшего на стене . Лиана вздрогнула, нехотя поднялась, подошла к аппарату и сняла тяжелую пластиковую трубку. — Алло? — устало произнесла она. — Лиана! Привет, детка! — из динамика буквально вырвался звонкий, бьющий через край энергией голос Роуз. — Короче, у тебя ровно двадцать минут до того момента, как я заеду за тобой. Будь готова, жду внизу у подъезда! — Что?! Подожди, Роуз, какой «заеду»? Я только с работы, я не могу, я устала… — Лиана попыталась вставить хоть слово протеста, но её никто не слушал. — Ничего не знаю, двадцать минут пошли! — отрезала Роуз, и в трубке сразу же повисли короткие, равнодушные гудки. Она просто повесила трубку.Лиана несколько секунд растерянно смотрела на замолчавший аппарат, а затем перевела взгляд на настенные часы. Девятнадцать минут. Внутри неё вдруг проснулась странная, упрямая злость. Помня, кем именно работает её новая энергичная знакомая и в какую индустрию она её тащит, Лиана решила пойти на осознанный, дерзкий бунт против правил. Хватит с неё строгих, правильных больничных пучков, глухих воротников и сдержанных свитеров, которые от неё всегда требовали в прошлой жизни. Настало время одеться по совершенно другой эстетике — той самой, которая в её родном будущем начнет завоевывать мир только ближе к началу девяностых годов. Для консервативного февраля 1984-го это был чистый, вызывающий авангард. Она решительно распахнула встроенный шкаф. Выудила оттуда широкие, мешковатые бэгги-джинсы темного оттенка на экстремально низкой посадке, которые свободно и небрежно удерживались на её изящных бедрах. К ним она подобрала короткую кофту-топ глубокого, благородного бордового цвета, которая полностью открывала вид на её тонкую талию, подтянутый живот и идеальный пупок.Лиана подошла к зеркалу в ванной. Встряхнула головой, позволяя длинным черным волосам рассыпаться по плечам дикой, свободной волной. В уши она вдела огромные, приметные серебряные серьги-кольца. Быстрыми, точными движениями карандаша она подвела глаза, сделав свои карие оленьи глазки еще более выразительными, контрастными и слегка хищными, густо накрасила ресницы и покрыла пухлые, идеально очерченные губы влажным прозрачным блеском.На ноги она обула массивные белые кроссовки, а сверху накинула теплую, мешковатую кожаную куртку-оверсайз. В зеркале больше не было затравленного ординатора Скарлет. На нее смотрела дерзкая, уверенная в своей привлекательности молодая женщина, от которой веяло свободой.Ровно через девятнадцать минут с улицы донесся громкий автомобильный гудок. Лиана накинула сумку на плечо и спустилась вниз. Роуз сидела за рулем своего автомобиля и, стоило Лиане открыть дверцу и сесть на пассажирское сиденье, музыкальный менеджер буквально потеряла дар речи, округлив глаза. Сама Роуз была одета по всем канонам моды деловых 80-х — строгий пиджак с огромными поролоновыми подплечниками, блузка с объемным бантом на шее и аккуратная укладка. На фоне Лианы она выглядела как школьный завуч. — Оу… Вау! — Роуз восхищенно присвистнула, оглядывая Лиану с ног до головы. — Слушай, Скарлет, я, конечно, знала, что у тебя потрясающие данные, но это… Я не знаю, из какого футуристического журнала мод ты стащила этот наряд, но это выглядит просто умопомрачительно! Этот топ, эти джинсы… Боже, какая талия! Ты выглядишь как суперзвезда, которая тайно сбежала от своих охранников выпить кофе. Настоящий стиль, детка! — Спасибо, — Лиана не удержалась от искренней улыбки, пристегивая ремень безопасности. — Решила, что строгих воротников с меня на сегодня хватит. Куда мы едем? — В святая святых, — подмигнула Роуз, резко включая передачу и нажимая на газ. Машина сорвалась с места. — Покажу тебе, как живут люди, у которых в венах течет ритм, а не больничный физраствор. Через полчаса они припарковались у массивного, кирпичного здания крупного музыкального лейбла, на фасаде которого горели неоновые буквы. Роуз уверенно повела Лиану через охраняемый черный вход, минуя посты и лениво кивая охранникам. Когда они оказались внутри студийного комплекса, Лиана завороженно замерла, оглядываясь по сторонам. Здесь всё кипело, бурлило и дышало сумасшедшей жизнью.Они шли по длинному коридору со звукоизоляционными стенами. За огромным стеклом первой студии Лиана увидела танцоров. Парни и девушки в ярких спортивных костюмах репетировали сложные, ломаные и динамичные брейк-данс движения. Пот катился с них градом, но их лица сияли чистым восторгом, а из мощных колонок вырывался плотный, качающий ритм. В следующем блоке, сквозь приоткрытую дверь, Лиана услышала, как записывают бэк-вокал: сильный, чистый женский голос выводил невероятные по красоте пассажи, а за огромным аналоговым пультом, усыпанным сотнями светящихся индикаторов и тумблеров, сидел звукорежиссер, плавно двигая рычажки. Весь этот пульт выглядел как кабина пилота космического корабля. — Впечатляет, правда? — спросила Роуз, заметив восторженный взгляд Лианы. — Это… невероятно, — честно призналась Лиана. — Здесь совсем другой воздух. Он словно наэлектризован. Роуз провела её в свой личный кабинет. Комната была завалена коробками с виниловыми пластинками, аудиокассетами, плакатами артистов и стопками контрактов. Роуз указала Лиане на мягкое кожаное кресло, а сама уселась за стол, параллельно перебирая бумаги. — Располагайся, я быстро подпишу пару релизов для вечерней смены, и мы свободны, — Роуз на секунду отвлеклась от бумаг и посмотрела на Лиану. — Слушай, а у тебя правда нет парня? С такой-то внешностью? Лиана рассмеялась, откидываясь на спинку кресла: — Какой парень, Роуз? Ты видела мой график? Я провожу в больнице по тридцать часов. Мои лучшие друзья — это истории болезней и косые взгляды Томаса. Парни в моем расписании просто отсутствуют как вид. — О, как я тебя понимаю! — Роуз со стоном сочувствия откинулась на стуле. — Моя личная жизнь умерла примерно тогда же, когда я подписала контракт с этим лейблом. Мужчины не выносят женщин, которые работают больше, чем они, и зарабатывают при этом неплохие деньги. Стоит им узнать, что я руковожу записями мужчин-исполнителей, у них тут же включается режим уязвленного эго. Так что мы с тобой товарищи по несчастью, Скарлет. Сплошная работа и никакой романтики. Закончив с неотложными документами, Роуз победно захлопнула массивную папку и поднялась: — Всё, с официальной частью покончено. Я голодна как стая волков. Едем есть! Они отправились в небольшое, безумно уютное и колоритное кафе мексиканской кухни на окраине квартала. В воздухе здесь приятно пахло жгучими специями, жареным мясом, кинзой и свежими кукурузными тортильями. Девушки заняли угловой диванчик и заказали огромную порцию острых тако с говядиной и соусом сальса.За едой Роуз увлеченно, с горящими глазами принялась рассказывать о своей работе. Она делилась тем, как её продюсерский центр ищет и продвигает молодых, никому не известных талантов, как сложно ей, темнокожей женщине-менеджеру, удерживать свои позиции и заставлять жестких боссов индустрии считаться со своим мнением. — Это постоянная война, Лиана, — говорила Роуз, активно жестикулируя кусочком тако. — Каждый день приходится доказывать, что ты здесь по праву, а не просто так. Но когда трек твоего артиста взлетает на первые строчки хит-парадов… Боже, это чувство стоит каждой бессонной ночи! А ты? Расскажи о себе. Как ты вообще оказалась в хирургии? Ты ведь сказала, что живешь совсем одна? Лиана сделала небольшой глоток воды, аккуратно промокнула губы салфеткой и вздохнула: — Да, я живу в Лос-Анджелесе абсолютно одна. Снимаю эту небольшую квартиру-студию, рассчитываю только на собственные силы. Никаких родственников или поддержки у меня здесь нет. А медицина… Ну, я всю жизнь положила на учебу. Всегда бежала впереди всех, стремилась быть лучшей, сдавать экзамены на максимум. Мне казалось, что это мой единственный путь. Роуз уважительно и удивленно покачала головой, внимательно слушая подругу: — Жить одной в таком дорогом и сумасшедшем мегаполисе, как Лос-Анджелес, да еще и упрямо тянуть на себе жесткую хирургическую резидентуру без чьей-либо помощи? Подруга, в наше время это просто непозволительная, сумасшедшая роскошь. Ты безумно сильная и смелая девушка, я восхищаюсь тобой. Уже поздно вечером, когда на город опустилась глухая ночная темнота, Роуз привезла Лиану обратно к её дому. Машина мягко затормозила у тротуара. На моменте прощания Роуз вдруг повернулась и крепко, настойчиво схватила Лиану за руку. — Так, Скарлет, слушай внимательно план на завтра, — заговорщически произнесла Роуз. — Утром жду тебя у себя в танцевальной студии. Потанцуем любительски, чисто для себя, под хорошую музыку. Тебе нужно выплеснуть весь этот больничный стресс, который в тебя вгоняет твой придурок Клейн. Лиана от неожиданности испуганно отпрянула, качая головой и тут же засыпая Роуз привычными отговорками: — Роуз, нет, что ты, спасибо, конечно, но я не могу! Мне завтра после обеда снова нужно на смену в больницу, мне необходимо выспаться, повторить протоколы, подготовиться, я обязана быть там вовремя, я должна… Но на слове «должна» Лиана внезапно осеклась. Собственный голос застрял у неё в горле, а внутренний голос, подкрепленный мудрыми дневными словами Лавалас, больно и отрезвляюще щелкнул её по носу.В её прошлой жизни всё было точно так же. Она всю себя, до последней капли, без остатка отдавала тому, что «должна» и «обязана» была делать ради призрачного одобрения матери, бабушки, преподавателей. Она вечно бежала выполнять чужие правила, наступая на горло собственным мимолетным желаниям и девичьим радостям. Она никогда в жизни не делала то, что действительно хотела сама.Лиана замолчала. Она посмотрела на настойчивую, искреннюю Роуз, в глазах которой светилось дружеское тепло и забота, и вдруг мягко, свободно улыбнулась, отбрасывая все свои страхи. — Ладно, — выдохнула Лиана. — Во сколько мне быть в студии? Роуз победно и восторженно вскинула кулак вверх, озаряя салон машины широкой улыбкой: — В девять утра без опозданий, звезда! Я буду ждать тебя у входа! Прийдя в свою квартиру-студию, Лиана первым делом отправилась в ванную комнату. Она набрала полную ванну горячей, почти обжигающей воды, добавив туда обильную порцию ароматной мыльной пены. Погрузившись в расслабляющее тепло по самые плечи, Лиана блаженно прикрыла глаза, позволяя мыслям о своей прошлой, тяжелой и регламентированной жизни окончательно уплыть прочь вместе с паром.Она лежала в воде, слушая тишину, и принимала самое важное, поворотное решение с момента своего загадочного перемещения в 1984 год.Будь что будет. Она больше не будет покорной, запуганной девочкой-отличницей, которая до паники боится сделать лишний шаг в сторону от навязанного маршрута и бесконечно ждет чужого одобрения. Она принимает этот безумный вызов времени. Лиана будет играть по правилам этой злодейки-судьбы, забросившей её в прошлое, но отныне она будет делать это исключительно на своих собственных условиях.Денег, которые она нашла в этой квартире-студии, ей вполне и с избытком хватит еще на целый год безбедного, свободного проживания в Лос-Анджелесе, даже если доктор Клейн со своей патриархальной сворой резидентов решит окончательно выжить её из больницы. Она никому и ничего больше не должна. Она свободна.Выйдя из ванной и вытеревшись полотенцем, Лиана почувствовала удивительное, незнакомое ей ранее ментальное облегчение, словно с её плеч сбросили стокилограммовый груз. Она легла в постель, уютно укрылась теплым одеялом и, засыпая, впервые за долгое время искренне и счастливо улыбнулась темноте комнаты. Завтра её ждал насыщенный день