STRIP BOY

Passion, interest, power.

***

Не из чувства безмерной любви или огромного уважения к совместному прошлому и будущему, которое с каждым вздохом Майка в шею, становиться под вопросом, Уилл пытался остановиться. Из-за себя, того маленького мальчика, который хотел стабильности, понимания и теплых объятий, мальчика, который не умеет делать людям больно, тот, кто ее всегда оставляет себе и довольствуется тем, что осталось. Да, теперь, уже другой человек, взрослый, знает чего хочет, но отголоски прошлого, дают о себе знать, те, что говорят ему, как сильно он не достоин быть счастливым. Уилер- пожар: сожжет, получит все до последней капли, может еще, а может это будет последний раз, и уйдет, брать новое и неизведанное, секретом не было, не скрывалось. Таким он был для Байерса, именно мнение и держало на плаву стабильность в личной жизни, такое скудное "но" и такое крепкое, и все еще недостаточное- для твердого "нет". Его натура заходила раньше физического тела в любое пространство, таких видно из далека и вычислить не сложно. В любом случае, ситуация ничего не значит, никогда не станет чем-то культовым и большим во вселенском понимании, только если маленьким болтиком, выскочившим из модельки, в ручную собранной Уиллом, идеальных отношений, тех, которые меркли от Майка, на фоне их мимолетной связи. Иронично, как легко может развалится что-то, о чем, казалось, мечтал пол жизни, выстроенное годами,- из-за какой-то глупости, и как странно явление- человеческое непонимание своих желаний. Как легко отнести в графу- неправильно. Не совершить ошибку. Снова. Майк закрывал гештальт, тот самый, где власть за ним, не через чужую манипуляцию, чистая, там где он берет то, что ему не принадлежит, там где не ждут. Он не искал светлой любви, не искал стабильности или чего-то романтического, действовал в порыве своих ощущений, они и вели уже много лет. Азарт, интерес, власть. Уилл стал для него новым открытием, не тем, которое заключается в очередной внешности рядом и локации, буквально, мальчик присел отголосками тайных желаний, зарытых где-то пятнадцать лет назад: теплым молоком с печеньем на завтрак, которые хотелось есть, наслаждаясь, смакуя, сидя у окна, перекидываясь дурацкой информацией не о чем с семьей, ловя первые лучики утреннего солнца, передать отцу бекон, если он вообще останется на тарелке, пока та пройдет через каждого на пути к Тэду, надрывно подшутить над сестрой и убежать по детским делам, предварительно, получив возню в кудрях от мамы. Для окружающих так и было, только хлопья съедались в попыхах, даже не полностью сидя на стуле, мать орала или молчала из-за отца, а сестры ненавидели каждого, сидящего за столом, и друг друга так же сильно, как и то, что Майк был единственным претендентом на общение с Тэдом,- наследник. Идеальное вложение. Регулярно вместе не потому что папа-сын, а потому что деньги, которые нельзя терять, возраст, который требует приемника сильнее чем ребенка, девочки такой участи, по его мнению, просто недостойны, слишком глупы. Красивая картина, идеально выстроенной пирамиды, которая тонула в слезах, недопонимании и ненависти, картина- прорисованная любовью к финансам, яркой линией желчи друг к другу.

***

Рука все еще держит две чужие, вторая живет своей жизнью- исследователя, будто в первый раз, блуждает по телу, которое уже знакомо, хаотично, но не ново. Укусы от шеи идут ниже, к груди, очерчивая все пространство, куда можно дотянуться, зажимая между зубов набухшие бусины, засасывая кожу, между подбородком и ключицами, оставляя влажные следы, которые теперь отливают диким желанием в свете лампы, будто оживая и добавляя температуру в комнате одним видом, слюни везде, где побывал горячий язык, кажется, способный оставлять ожоги, на перевес влаге. Тело, парня снизу, слишком откликается, как никогда, как бы он не пытался это скрыть, не слушается. Вздохи раньше, чем успевает остановить, стоны раньше, чем успевает подумать, прогибы в надежде на большее, слишком неестественные, голодные, это пугает до чертиков Уилла, который привык к обожанию со стороны, не наоборот, так привычнее, не больно и лелеет самолюбие. - Остановись,- руки дернулись безуспешно, в стальной хватке сверху. - Это то, чего ты хочешь, Уилл?- спрашивает Майк, не отрываясь от груди, облизывая пространство над животом, почти пытаясь снять боксеры, под которыми скрывается отрицательный ответ. Уилер желал и мог дать то, о чем мечтал мальчик, то, что сидело в нем под замком, о котором он сам не знал. - Да.. отпусти,- на последнем слове дыхание выдает, сильно подставляет к краю, к тому, куда его ведет Майк, от которого не хочется отказываться. Совесть, а она есть? Темные, почти черные глаза, полные желания, поднимаются и встречаются с его, в немом вопросе и изогнутой брови, ожидая ответа, на что Уилл просто отворачивает голову и ждет... Ждет. Ирония, если бы он так поступил с Итаном, тот бы отошел, сразу же, подождал, обсудил после, но в моменте оставил бы в покое, но Майк, тот самый... Бог азартных игр, любитель новых вершин и... Уилла. Для Майка это вызов, пахабный и желанный, сейчас это то, что ему принципиально необходимо: догнать, достать, добиться. Уилер отпустил его руки, которые сразу впились ему в шею, удерживая от того, чего он сам не понимал. Может призыв к действию или все-таки остановиться? Держать нужно было не тут, ладони, которые остались свободны, резким движением перешли на боксеры в районе паха и, ловким движением, разорвав препятствие впились в член, буквально за пару секунд, после чего, Уилл от неожиданности подарил Майку слишком откровенный стон, для человека, который хочет прекратить, то, что слишком далеко заходит, но толком даже не началось. Звук, предательски вырвавшийся из тела, скованного конвульсией удовольствия, которое сидело в голове, с первой встречи сладкими флешбеками. - Мне уйти? - Да!- с таким наслаждением, можно подумать, что это ответ на действия, а не вопрос. Его не услышали, губы блуждали по животу, а руки давно бесстыдно трогали там, где был эпицентр, того самого пожара под названием- Майк. Бессовестные стоны заполнили стены номера. Кудрявый умело водил ладонью вверх и вниз, периодически сжимая, довольно сильно и цепляя яйца, перебором длинных пальцев, которые периодически, касаясь груди, могли свободно проникать и играть на струнах открытого сердца, как хирург, который одним движением мог убить своего пациента и вернуть к жизни, что сейчас и происходило, шатен, кажется, пару раз точно умер, поэтому переместил руки в черные кудри, хватаясь, как утопающий, за последнюю соломинку. Вся рука Майка была липкой из-за влажности Уилла, скольжение становилось более мокрым, после того, как он собирал пальцами жидкость , касаясь уздечки, что каждый раз вызывало дикую дрожь и отдачу тела. - Майк... пожалуйста, возьми уже и уходи..- всхлипы Байерса дополняли интимную атмосферу комнаты и азарт Уилера становился сильнее, от того, как тот умоляет, и плевать, что дальше просил уйти, ему нравилось, что в нем нуждались и хотели. Нравилось, как рвалась последняя нить самообладания в его пользу, как глаза отпускали ситуацию, не в силах бороться с желаниями. Они похожи сильнее, чем думали. Он и есть- желание. Майк знает эту реакцию, все так реагируют, это не новинка, иногда даже скучно. Уилл, как все обладатели членов, которые он доводил, как все женщины, внутри которых он был, проблема в другом: ему нравится звук,- именно стоны этой сучки, еще в первый раз он себе отметил, будто девственный, жаждущий, конкретно сейчас. Все это время он ждал встречи, старался не думать, не воспроизводить, но.. Резким движением, Майк перевернул под собой податливое тело, которое должно ему ответить за несколько дней мучений, запертых в его голове с роем мыслей, которые мешали не просто работать, они мешали жить, дышать полной грудью, функционировать на базовом уровне жизнеобеспечения. Поэтому сейчас он вынул ремень из брюк и собирался взять оплату в полном размере, предварительно, устроив руки Уилла на изголовье. - Помнишь условия? Что будет если ты не выполнишь, что я скажу?- специально опустился к уху, хотел видеть лицо, реакцию. Этот змей искуситель, в глазах Майка, только послушно кивал головой. - Ты не должен двигаться, а если... то? Скажи мне, детка..- жар в моменте стал невыносимым от позы, в которой они находились. Уилл лежит с голой задницей и руками у изголовья, а на нем Майк, упирается возбуждением, сводя с ума обоих и томно дышит в шею, разбрасываясь грязными заявлениями. Мир не существует. - Ты... ты оставишь меня на ночь... без возможности двигаться.. - Умница,- погладил Уилла по голове, а затем схватил за волосы, поднял его голову и укусил за щеку, что вызвало всхлип снизу. В ход пошел ремень Уилла, который лежал рядом на стуле, сейчас у него была важная миссия, удерживать шаловливые ручки, в противном случае Майк рискует развалиться, каждое касание пускает ток по телу, достигая костей и обратно, каждый стон дает разряд в член, запах и присутствие останавливают любые мысли в голове, кроме тех, что кричат о желании подчинить. Свой же ремень, брюнет посвятит прекрасной заднице, которая сегодня расплатиться не один раз и не одним способом. В руках проверяет способности атрибута, характерный звук которого, сообщает о профпригодности. - Не звука, малыш. Первый удар приходится по правой ягодице, после которого Уилл с силой утыкается в подушку и лишь грудная клетка показывает, как мальчик пытается сдержаться, а подрагивание бедер сообщает о диком возбуждении. В мыслях у шатена проносится, что сидеть будет непозволительной роскошью какое-то время, а не раздеваться при муже-постыдной реальностью. - Первый.. за то, что приперся ко мне в кабинет,- второй удар упал по диагонали на соседнюю ягодицу, реакция Уилла повторилась, но уже с тихим скулежом,- Второй, за то, что бессовестно флиртовал,- голос повышается, сообщая не о простой игре, а о реальности происходящего с брюнетом,- Третий, за то, как подставлял задницу,- удары с звонким звуком укладываются друг на друга по той же траектории, а руки Уилла натягивают крепления, которые точно оставят синяки,- Четвертый, за то, как обесценил мое присутствие, как тебе такой Вегас, мальчик?.. Мальчик... Это прозвище очередным ударом, уходит в член. Уилл бедрами пытается создать хоть какое-то трение с кроватью, чему препятствуют ноги Майка, сковывающие намерено какие-либо движения, добавляя мучений, смешивающихся с дикой болью и удовольствием осознания того, что он снова рядом. Хозяин. - Как ты вернулся к своему парню... смотрел в глаза... вы трахались после нас с тобой?- вопрос сопровождается очередным ударом, следы которых, из красного, перешли в бардовые кровоподтеки с лопнувшими сосудами,- Я задал вопрос!- в голосе злость, с которой он снова за волосы поднимает голову Уилла, ожидая ответ. - По... иисусе... телефону,- ярость накрыла сильнее, чем ожидалось. На этот ответ пришлось три сильных удара, выходящих за рамки игры, граничащие с избиением. - Телефон... ты позволил ему на себя всего лишь подрочить?- легкая усмешка вырывается из груди, с недобрым посылом, больше с горечью,- Не похож он на будущего мужа.. я вижу в тебе тягу к другому, большему... тебе с ним скучно? - тот лишь кивает, не в силах отвечать, а на какой вопрос, догадайся сам. Майку льстит понимание того, что эту сторону открыл он, да и то, что дает фору его парню, определенно, греет не только душу. Но сам факт его наличия- дико бесит, бурлит где-то в районе солнечного сплетения, этот мальчик не может принадлежать ему и еще кому-то. Это выходило за рамки дозволенного. Майк настолько погряз в мыслях о том, как Уилл возможно спит со своим парнем, просит о большем, стонет его имя. Возможно? Конечно делает, это его почти... Почти. Эти мысли вырываются из него гневом, который обрушивается еще парой ударов на задницу Уилла, который послушно сдерживается и молчит. Хороший мальчик. И сейчас его посетила страшная и до безумия идиотская мысль. Уйти, отпустить- правильно. Они оба не хотели этой зависимости, оба не хотели нарушать обычаи своей жизни, которая уже устоялась и приняла особую систему, где было комфортно и хорошо. Уилер знал, что важно Уиллу,- быть нужным, любимым и родным, он ему этого пообещать не мог, слишком ценной была свобода, слишком ярко сопротивлялся внутренний зверь, который никому не хотел принадлежать, но вот уже второй раз мурлычет, как гребанная кошка, рядом с мальчиком. Страх. Отдаться в этот океан, позволить расслабиться и оказаться, снова, удачным проектом или чем-то еще, но точно не горячо необходимым, до боли в легких, еще страшнее дать понять, признать кому-то, что он может подчинится, позволить кому-то заявить свои права на Майка Уилера. Просыпаться вместе, искать компромиссы, не позволять посторонних влечений, было чем-то ,вроде, картонной коробки, склеенной скотчем, в которую он предварительно и упакован, а затем спущен на морское дно, где совсем нечем дышать, так же, как и от чувств, путь которым давно был заказан. Майк не мог остановиться, процесс уже запущен, Уилл умоляет молча, за него говорит тело, которое все еще ищет трения и, от его отсутствия сходит с ума, а штаны разрывает стояк, испытывающий боль от давления. То, как он принимает все без звука, следуя приказу, сносит крышу сильнее всего на свете, безоговорочное подчинение- всегда безумно красиво и дико грязно. От такого количества доверия, хотелось сойти с ума, бросить все и сделать те вещи, которые вертятся на уме. Лицо Байерса и его открытый рот в безмолвном стоне, так и призывал заполнить пространство членом, который только этого и ждал, зайти так глубоко, чтобы перекрыть кислород, вызвать рвотный рефлекс, который пустит слюну по подбородку, сопровождая все блядскими стонами. Уилл уже не сопротивляется, бесполезно, когда он рядом. Хозяин. Оставив его задницу в покое, переворачивает в исходное положение, глядя в глаза и не видя ничего, кроме первобытности. Теперь Майк просто вжимается своими бедрами в его, пачкая его влагой свои брюки. - Майк.. Майк. Шатен, совсем потеряв контроль и забыв о режиме без звука, с затуманенными глазами тянется за поцелуем, на что брюнет резко реагирует легкой пощечиной, которая немного возвращает в реальность, а затем придавливает в кровать за шею и ловит себя на очередной мысли- нужен этот поцелуй. Его имя в стоне мальчика выжигается где-то на ребрах, оседая неизбежностью дна для обоих, заставляя замереть и ужас отразиться в глазах. Майк медленно наклоняется и прокусывает ключицу в наказание, и не дает вырваться стону, сильнее сжимая шею, превращая звуки в хрипы, которые выбивают последние капли жизнидеятельности, способность соображать и в то же время, ударяют обухом по голове, приказывая отдаться, пойти на поводу у своих чувств... - Ты прав, нужно остановиться. Освободил руки и разрушил тишину хлопком двери.

***

Пару часов Уилл оставался в пастели и прибывал в шоке, Майк влетел как смерчь, почти довел до безумия, разрушил относительно крепкие стены и так же резко ушел, оставляя ни с чем. С одной стороны он благодарен, за то, что хотя бы один из них сохранил капли рассудка, с другой, у него все еще стояк и вагон различных чувств, которые его жрали, убивали, заставляли врать себе и окружающему миру. Жулик. Байерс совсем потерял контроль над ситуацией, не понимал что ему нужно делать, зато отчетливо знал, что не может явиться к мужу, с прокусанной ключицей и разрисованной похотью задницей, объяснить это не выйдет, врать умел, только вот такое не обойдешь. Что ж, перспектива сидеть пять дней в номере угнетала, а с другой стороны, Майк согласен прекратить, есть вероятность, что он больше не будет проявлять инициативу, а Уилл уж точно, может только в своей голове, но не более того, хотя по хорошему и мысли нужно отключить. Шатен еще какое-то время проводит в кровати, собираясь с мыслями. Время близится к позднему вечеру, он хочет расслабиться, а это значит, настало время реализовывать план, выстроенный еще в Нью-Йорке. Клубы, алкоголь, танцы.