Кэрриган

Солдатик кажется таким лёгким теперь, когда неподвижен, неспособен оказать сопротивление, ударить... неспособен уйти... Джон несёт его на руках, как величайшую драгоценность, плача и шепча сокровенные слова, которые отец всё равно не способен услышать. - Жалкий тюфяк. - со стороны доносится знакомый голос. Это вызывает диссонанс, бьёт по нервам. Ведь субъект, которому принадлежит этот бархатистый мужественный баритон, прямо сейчас лежит без сознания на его руках. Кто тогда... Галлюцинация. Ненастоящий отец смотрит на него из разбитого настенного зеркала. Трещинки ползут по изображению, перерезая на фрагменты безупречный мужественный образ. - Ты - позор. Меня от тебя тошнит. - говорит видение. Говорит ровно то, что сказал бы ему сейчас придушенный родным сыном оригинал. - Ты мне не сын. Напал со спины, как крыса. И что теперь, снова закроешь в клетку? Я тебя ненавижу. Трещины на зеркальной поверхности становятся глубже. По щекам Хоумлендера обильно текут слёзы. Он стоит перед зеркалом, как перед своим величайшим обличителем. Его голова низко опущена. Ведь он на самом деле понимает свою вину, понимает, что поступает в корне, фундаментально неправильно... просто... А какая у него, чёрт возьми, альтернатива?! Потерять отца при живом отце?! Нет, нет, нет... Он не способен это вынести... Не после всех предательств, обманов и потерь... Ему нельзя отвлекаться на игры своего искалеченного разума. Надо продолжить то, что он делал... Солдатик может очнуться в любой момент. Не хотелось бы снова его душить... Он успевает сделать лишь шаг, как его настигает другой голос. Его собственный. Только более уверенный в себе, более идеальный. Голос того, кто точно знает, кто он и чего хочет. Голос Хоумлендера: - Красивый, правда? - Он мой отец... - Но он тебе нравится. - двойник усмехается так, будто его раскусил и теперь с чувством собственного превосходства ему об этом рассказывает. - Это... не имеет значения. Не важно. Это неправильно... - Разве бога волнуют такие мелочи, как общественная мораль? Она для простых смертных; ты - бог. Ответь честно, просто самому себе. Хочешь его? - Очень. - честно признаётся Джон. Его идеальное отражение ему одобрительно кивает мол "продолжай, сынок". С губ Хоумлендера льётся чёрной уродливой жижей отвратительная, греховная правда: - Я в жизни ничего в жизни так не хотел... Мне уснуть сложно, зная, что он рядом, в одном со мной здании... ничто не помогает. Я хочу выбить дверь в его комнату, забраться к нему в постель и... - И? - вкрадчиво интересуется тьма из самых тёмных уголков его души. Джон никогда не был способен оказывать ей достойное сопротивление. Возможно, если бы он рос как нормальный человек, он был бы способен... Говорят, быть сильным - означает быть сильнее своих пороков. Если так, Хоумлендер никогда не был сильным. - ...хочу взять его. Хочу ему отдаться. Хочу ему принадлежать. Хочу, чтобы он смотрел только на меня. Хочу его руку на своём плече... его язык в своём рту... хочу его рот, его член, его задницу... Всю его ненависть. Всю силу его ударов. Его любовь... - Так возьми. - собственный голос, при этом неуловимо чужой, разносится эхом по просторным апартаментам. Зеркало трескается, разлетается на осколки от алой вспышки, но два заветных слова уже прозвучали. Их не отменить. Из битых осколков отражающей душу поверхности на Джона больше никто не смотрит. Остался только он сам. Он сам тащит своего отца в сторону постели... * * * * - Ох, чёрт! - Солдатик грязно ругается, как только распахивает глаза, быстро осознавая, где он, с кем он и в каком, блядь, положении... - Чёрт! Его лицо, несмотря на грязную ругань, приобретает крайне хрупкое и уязвимое положение. Будто этот крепкий парень на грани, будто вот-вот сломается... Хоумлендер боится шевелиться. Боится даже дышать. Он замирает, не достигнув оргазма, до которого осталось совсем немного, ещё десяток-другой толчков. Его мир сужается до отслеживания реакций Солдатика. Вот он - бьётся затылком о мягкую подушку, как рыба об лёд... будто это ему хоть чем-то поможет. Вот он ударяет кулаком по постели, выплёскивая раздражение. Вот одинокая слезинка стекает по небритой щеке... Солдатик жмуриться, мотает головой, после чего обессиленно откидывается на подушку, морально выжатый, обессиленный, сдавшийся. Только трясётся всем телом. Дыхание загнанное, зрачки расширены, гипервентиляция лёгких - паническая атака. Джон медленно склоняется, обнимает, начинает покрывать поцелуями мужественное лицо. - Ублюдок, насильник... собственного отца... блядь... Джон не отвечает. Не спорит. Боится всё испортить. Вернее сказать, ещё сильнее испортить. То, что между ними произошло итак - катастрофа... Своё самое сокровенное Хоумлендер выражает действиями: Обращается с сильным прочным Солдатиком так ласково, так бережно, будто перед ним не такое же ходячее оружие, а слабый хрупкий человек. Нежные поцелуи. Невесомые ласки. Медленный, почти убаюкивающий ритм... Он также очень внимательно отслеживает микро-реакции на каждое своё действие и со временем они складываются в цельную картинку, гораздо более приятную: паническое дыхание успокаивается, становится ровным, почти размеренным. Солдатик полностью под ним расслабляется, начинает млеть. Джон вспоминает кое-что из его секретного досье. Алкоголь, наркотики, много липовых событий в официальной биографии... шлюхи, оргии, снова шлюхи... бинго! У этого парня зависимость от секса. С губ Солдатика срывается тихий красивый стон. Вот так... Да... Похоже, Джон на верном пути... Ни с одним из партнёров Хоумлендер ещё не заморачивался так сильно: Он постоянно использует рентгеновское зрение - это важная фича - чтобы видеть, как лучше толкаться членом. Как это делать, чёрт возьми, идеально. Так, чтобы натирать приятное место внутри, но не создавать неприятной гипер-стимуляции. Бенджамин плавится под ним от удовольствия. * * * * Хоумлендер настроен лежать в постели и обниматься, но другая сторона взаимодействия явно не разделяет его настроения. Джон даже не успевает восстановить дыхание после самого сладкого в своей жизни оргазма, когда тяжёлый кулак отца прилетает ему в лицо. - Это за то, что напал со спины, вырубил и вставил в меня свой член, сучёныш! Солдатик наваливается сверху, расталкивает его ноги коленом, грубо вцепляется рукой в светлые волосы сына, чтобы удержать на месте, склоняется и целует так, что у бедного Джонни слабеет под коленками и табуны мурашек проносятся внизу живота. - А это за то что мне понравилось. Хоумлендер открывает рот, чтобы ответить, но в этот же момент его грубо переворачивают на живот. Солдатик берёт его в профессиональный бойцовский захват. Твёрдый член упирается Джону в задницу. Как по мнению Хоумлендера, держать его так сильно - полностью напрасная мера, ведь он совершенно не сопротивляется тому, что между ними сейчас произойдёт. Только облизывает пересохшие губы в предвкушении. - Он тебя сейчас сейчас порвёт, как собака резиновую утку. - шепчет недовольный голос внутреннего зла. - И ты это просто позволишь? Где твоё достоинство? Ты же бог! - Он - мой бог. - мысленно отвечает Джон. И голос демона внутри замолкает. Остаётся только шумное дыхание Солдатика, который вставляет свой крепкий член, размыкая им естественную тесноту, и жалкие стоны Хоумлендера.