Неожиданность. Глава третья.

‎

***

‎Началась новая неделя, но в квартире на Садовом кольце, рабочим этот понедельник был только для Вадима — у Ольги официально продолжался законный отпуск. ‎ ‎Вадим с трудом открыл глаза под резкий, настойчивый звон будильника на телефоне. На часах было начало восьмого. Мужчина тяжело сел на краю дивана, чувствуя себя абсолютно разбитым — за всю ночь он практически не спал, ворочаясь с боку на бок. Встать с непривычки оказалось той ещё задачей: Казанцев всегда искренне думал, что этот большой гостиный диван безумно удобный, ведь до этой ссоры ему ни разу не приходилось на нём спать. На деле всё оказалось совершенно иначе — спина отзывалась глухой, ноющей болью, а шея затекла так, будто он всю ночь провел на хоккейной скамейке штрафников. ‎ ‎Вадим уныло поднялся, прошёл в ванную и быстро умылся ледяной водой, пытаясь вернуть лицу бодрость. Не теряя времени, он пошёл на кухню, бесшумно сварил себе крепкий чёрный кофе в турке, залпом выпил его прямо у раковины и, шумно выдохнув, пошёл в сторону спальни, чтобы забрать вещи. ‎ ‎Однако тревожить Ольгу ему так и не пришлось. Стоило Вадиму сделать шаг в тёмный коридор, как он замер. Прямо со стороны коридора, на внешней ручке закрытой двери спальни, аккуратно висел его свежевыглаженный строгий костюм с чистой рубашкой. Ольга продумала всё до мелочей, намертво заблокировав мужу любой повод переступить порог её комнаты. ‎ ‎Вадим грустно выдохнул, глядя на эту вешалку, и качнул головой. Обида Железной леди и не думала остывать, а приговор «спишь на диване» оставался в силе без права на досрочную амнистию. Казанцев молча снял костюм, быстро оделся в гостиной, забрал портфель и бесшумно вышел из квартиры, закрыв за собой замок. ‎ ‎Внизу у подъезда, уже преданно ждал чёрный представительский автомобиль. Стоило Вадиму открыть заднюю дверь и вальяжно, но с заметной усталостью в движениях сесть на сиденье, как Степан, внимательно глянув в зеркало заднего вида, вежливо произнёс: ‎ ‎— Доброе утро, Вадим Юрьевич. ‎ ‎— Привет, Стёп, — глухо, без привычной бодрости отозвался Казанцев, захлопывая тяжёлую дверь и устало откидываясь на подголовник. ‎ ‎Машина плавно тронулась с места. Вадим поехал на работу в Федерацию— впереди ждал тяжёлый день, забитый бесконечными служебными совещаниями, проверками отчётов и текущими ведомственными делами, которые за выходные накопились в избытке. ‎ ‎

***

Просторный кабинет Вадима Юрьевича встретил его привычной прохладой кондиционера и монументальной тишиной, но даже высокие потолки и строгая ведомственная обстановка не помогали забыть о ночи на диване. На рабочем столе уже лежала папка с повесткой дня. По плану стояло плановое совещание, на которое Вадим категорически не хотел идти. Спать хотелось невыносимо, скрюченная спина глухо поднывала под пиджаком, но статус обязывал — Казанцев шумно выдохнул, застегнул пуговицу пиджака и направился в зал заседаний. ‎ ‎За длинным столом уже собрались ключевые сотрудники ведомства. Вадим занял своё место во главе, внутренне заставив себя переключить мысли на рабочий лад. Должность обязывала держать лицо, какие бы семейные бури ни бушевали на Садовом кольце. ‎ ‎— Начнём, коллеги, — глухо, без привычного бархатного раската в голосе произнёс Вадим, кивнув присутствующим. — Что у нас по текущим отчётам? ‎ ‎Слово взял Артём Дмитриевич, открывая свою папку с документами: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, по первому блоку проверок мы полностью свели данные за прошлый квартал. Все ведомственные показатели в норме, отставаний по графикам нет. Ждём только вашего итогового утверждения для передачи в архив. ‎ ‎Вадим молча выслушал доклад Артёма. Обычно Казанцев на таких моментах сразу включал своего фирменного, въедливого тактика, подмечая малейшие нестыковки в цифрах и засыпая подчинённых встречными вопросами. Но сейчас он просто тяжело привалился спиной к кожаному креслу, стараясь не морщиться от боли в пояснице, и коротко, хмуро кивнул: ‎ ‎— Хорошо. Оставьте на столе, я посмотрю позже. Дальше у нас что? ‎ ‎Следом заговорила Анна Николаевна. Она уже сидела за столом в свежей, строгой министерской одежде — идеальный тёмный костюм, аккуратная укладка, ни единого следа вчерашнего похмельного хаоса. Только в её глазах, когда она мельком взглянула на Вадима, промелькнула едва заметная, понимающая искра. Анна раскрыла свои бумаги и чётко, профессионально доложила: ‎ ‎— По второму направлению, Вадим Юрьевич, мы согласовали регламент совместных проверок с региональными ведомствами. Все правки внесены, спорные пункты закрыты. Вопрос упирается только в сроки финансирования на следующий месяц. ‎ ‎Вадим слушал доклады Артёма и Анны, но как ни пытался, свою мимику изменить так и не смог. На его лице застыло хмурое, отрешённое выражение, а губы были сжаты в тонкую линию. Казанцев всегда славился своим филигранным красноречием, умением эффектно разбить любой слабый аргумент оппонента и перехватить инициативу. Но сегодня в своих ответах он был совершенно не так красноречив. Вместо красивых гроссмейстерских пассажей и тонких шуток из него вылетали только сухие, рубленые фразы: ‎ ‎— Понял, Анна Николаевна. Сметы утвердим до конца недели. Больше никаких изменений по регламенту не планируется? ‎ ‎— Нет, всё согласовано, — спокойно ответила Анна Николаевна, аккуратно закрывая папку. ‎ ‎— Отлично. Тогда на сегодня свободны, работаем по штатному расписанию, — так же сухо отрезал Вадим, поднимаясь со своего места. ‎ ‎Совещание, которое обычно затягивалось на два часа из-за казанцевских пикировок, сегодня триумфально завершилось за двадцать минут на полном автопилоте. ‎Коллеги начали неторопливо расходиться, а Вадим направился обратно к себе в кабинет — разгребать оставшуюся бумажную текучку в глубоком, хмуром одиночестве. ‎

***

‎Тяжёлая дубовая дверь кабинета тихо приоткрылась, нарушая ведомственную тишину. На пороге показалась Анна Николаевна. Она на секунду задержалась, взвешенно оценивая общую наэлектризованную атмосферу в кабинете, и спокойно спросила: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, можно? ‎ ‎Он лишь кивнул, даже не поднимая головы от разложенных на столе отчётов и продолжая хмуро вертеть в пальцах дорогую ручку. ‎ ‎Анна аккуратно прошла вглубь кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Она остановилась у края стола, внимательно оглядев его поникшие плечи, застывшую мимику и серые тени под глазами, и недолго помолчала, подбирая правильный тон. ‎ ‎— Ты как? — тихо, без лишних свидетелей поинтересовалась она. ‎ ‎— Жив и мёртв одновременно, — глухо, без тени привычной иронии выдал Казанцев, наконец откладывая ручку в сторону и откидываясь на спинку кресла, которая тут же отозвалась острой болью в пояснице. ‎ ‎Анна снова промолчала, прекрасно понимая, в какую похмельно-семейную яму он угодил. Решив хоть немного разрядить обстановку и сбить это душное министерское напряжение, она сочувственно хмыкнула: ‎ ‎— Кстати, диван вообще неудобный, у меня вчера весь день спина ныла. ‎ ‎Вадим посмотрел на неё таким тяжёлым, долгим и уничтожающим взглядом Железного прокурора, что Анне в эту же секунду искренне захотелось сквозь землю провалиться от своей неуместной кулинарно-логистической аналогии. Казанцев резко, с неприкрытым раздражением отрезал: ‎ ‎— У меня сейчас ноет... Выброшу к чёртовой матери. ‎ ‎Анна виновато качнула головой, понимая, что задела самый больной нерв его сегодняшнего утра. Она сделала шаг ближе к столу и уже совершенно серьёзно, мягко произнесла: ‎ ‎— Вадим... Ну, помиритесь. ‎ ‎Вадим не ответил. Он на секунду нахмурился, уставившись в одну точку, словно лихорадочно что-то сопоставляя в голове. В этот момент перед его глазами чётко всплыла прихожая на Садовом кольце, утренний грустный выдох у вешалки с костюмом и пустой коврик у порога. Казанцев вспомнил, что на выходе из квартиры не увидел обувь Лизы. Он резко вскинул голову и встревоженно спросил: ‎ ‎— Погоди... Господи, с этим всем, совершенно забыл про дочь, её же дома не было, когда я уходил. Скажи, что Лиза у вас ночевала? ‎ ‎— Не переживай. Да, у нас, — Анна Николаевна понимающе и тепло улыбнулась, мгновенно снимая возникшее отцовское напряжение. ‎ ‎Вадим шумно, с колоссальным облегчением выдохнул сквозь зубы, закрывая ладонью глаза: ‎ ‎— Спасибо... Ань, иди работай, и так тошно. ‎ ‎Анна сочувственно кивнула, развернулась и так же тихо, как вошла, покинула кабинет, оставляя Вадима наедине со служебными бумагами и его затянувшимся домашним карантином. ‎

***

‎Ольга проснулась ближе к одиннадцати часам. Голова после вчерашнего бульона уже совсем не болела, но на душе по-прежнему скребли кошки. Женщина неторопливо поднялась с постели, поправила воротник шёлковой пижамы и решительно потянула на себя ручку двери спальни. ‎ ‎В ту же секунду на паркет со звонким, сухим стуком упала пустая пластиковая вешалка. Ольга замерла на пороге, глядя на неё. Костюма и рубашки не было — Вадим забрал вещи и ушёл на работу строго по расписанию, даже не попытавшись постучать. Ольга нагнулась, аккуратно подняла вешалку, прошла к прихожей и убрала её в шкаф. ‎ ‎Затем она спокойно прошла вглубь просторной кухни-гостиной, залитой полуденным августовским солнцем. На Садовом кольце царила непривычная, звенящая тишина. Первым делом она бросила внимательный взгляд на большой гостиный диван и увидела, что он идеально, по-военному аккуратно застелен. Постельное белье было сложено ровной стопкой, подушка взбита, ни единой складки. Вадим словно нарочно убрал за собой абсолютно всё, не оставив в гостиной ни единого напоминания о своём ночном присутствии. ‎ ‎Ольга хмуро качнула головой и пошла к кухонному острову, на котором ещё с утра блестела вымытая до зеркального блеска столешница. Она аккуратно достала турку, насыпала свежемолотый кофе, залила водой и зажгла плиту. Пока тёмная ароматная пенка медленно поднималась к краям, Казанцева молча смотрела на огонь, полностью погружённая в свои мысли. Сняв турку с плиты, она перелила обжигающий напиток в фарфоровую чашку, села на высокий стул у острова и принялась медленно пить кофе, мелкими глотками вдыхая густой аромат. ‎ ‎В тишине пустой квартиры её мысли непроизвольно вернулись к событиям последних часов, и на Ольгу снова нахлынул целый ворох сложных, чисто женских рассуждений: ‎ ‎«Забрал костюм и ушёл… Тихоня какой, даже звука не издал, пока собирался. И диван этот убрал идеально, словно его тут и не было ночью. Опять всё просчитал, гордость свою показывает. Думает, раз он постель застелил и суп вчера сварил, я сразу прощу? Не дождёшься. На диване ты всё равно ещё посидишь, так просто я это не забуду. ‎Хотя письмо это…» ‎ ‎Ольга сделала ещё один глоток, и перед её глазами снова возникли те ровные, написанные от руки строчки, которые она ночью нашла на полу у порога спальни. ‎ ‎«Ведь можешь же быть нормальным человеком, когда захочешь. Без этих своих вечных шуточек и глупых издевательств. Написал ведь всё честно, без дурацких оправданий. "Для меня ты всегда будешь той единственной, перед которой я готов признать поражение"… Надо же, какие слова подобрал. Прямо за живое задел. Прекрасно знаешь, как меня разжалобить, когда реально дров наломаешь. Но то, что ты вчера при Анне и девчонках устроил — это всё равно свинство. Выставил меня какой-то ревнивой дурой перед всеми. Посидишь один теперь, полезно тебе подумать. Сама из отпуска выйду, тогда и решим, что с тобой делать.» ‎ ‎Она сделала ещё глоток. Закрыв глаза, выдохнула. ‎ ‎«Как же не хочется, через это всё, снова проходить. Три недели отпуска, без него, я точно не выдержу... Мудрость, мудрость... Дурень... Ладно, пару дней максимум.» ‎ ‎Ольга хмуро поставила пустую чашку на столешницу, подпёрла подбородок ладонью и уставилась в окно. Похмелье полностью ушло, уступив место глухой, затаённой женской обиде. Наказание для Вадима оставалось в силе, но ледяная прокурорская броня Железной леди всё же дала первую глубокую внутреннюю трещину. ‎

***

‎Вадим в своём кабинете не стал тратить время на пустые переживания и сразу перешёл от слов к делу. Он зашёл в интернет и оперативно обратился в специализированную компанию по утилизации и вывозу крупногабаритной мебели. Гроссмейстер быстро оформил срочный заказ с максимальной доплатой за скорость, указал адрес на Садовом кольце и перевёл нужную сумму. ‎ ‎

***

Тем временем Ольга всё ещё сидела у кухонного острова. Тишину пустой квартиры нарушил короткий писк телефона — она получила сообщение от Лизы. Дочь лаконично отчиталась, что благополучно ночевала у Саши на Пресне, у них всё в порядке и она скоро приедет домой. Ольга с облегчением выдохнула, отложила мобильник и, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, занялась уборкой в комнате. Женщина методично протирала пыль, когда в прихожей, внезапно и громко позвонили в дверь. ‎ ‎Ольга удивлённо нахмурилась, подошла к выходу и открыла замок. На пороге стоял крепкий, аккуратно одетый мужчина в фирменном рабочем комбинезоне с блокнотом в руках. Он вежливо улыбнулся и чётко произнёс: ‎ ‎— Добрый день. Меня зовут Роман. ‎ ‎Мужчина сверился с записями в своём планшете, поднял взгляд на хозяйку квартиры и спокойно продолжил, объясняя цель визита. Роман сказал, что приехал вывезти диван по срочной заявке, оформленной и полностью оплаченной Вадимом Казанцевым, после чего развернулся к лестничной площадке и позвал грузчиков, стоявших у лифта. ‎ ‎Ольга поздоровалась и больше вообще ничего не сказала — она была в глубоком, абсолютном шоке. Женщина стояла в дверях в своей шёлковой пижаме, растерянно переводя взгляд с вежливого Романа на крепких парней, которые уже заходили в коридор со специальными ремнями для переноски мебели. До Железной леди только сейчас дошёл весь запредельный масштаб его мести: Казанцев воспринял её приговор «спишь на диване» буквально и просто решил физически уничтожить своё законное место ссылки прямо посреди её законного отпуска. ‎ ‎Рабочие слаженно закончили работу, аккуратно вынеся массивный диван через дверной проём. Ольга закрыла дверь, повернула замок и в полной, звенящей тишине прошла за кухонный остров, тяжело опустившись на высокий стул. Она ошарашенно смотрела на это огромное, внезапно опустевшее место в гостиной, где ещё утром стояла мебель. На фоне безупречных стен Садового кольца этот голый кусок паркета выглядел запредельно дико. Из головы Железной леди окончательно вылетели все строгие аргументы, уступая место чистой, онемевшей растерянности. ‎ ‎Ольга сделала глубокий вдох и уже вслух, на всю пустую квартиру, эмоционально выдала: ‎ ‎— Господи, Казанцев, что ты творишь... Ну точно, дурень! ‎ ‎Она покачала головой, чувствуя, как внутри на смену первому шоку приходит волна нового, азартного упрямства. Если этот скрытный тихоня решил, что полным уничтожением мебели он сможет так легко пробить её оборону и сбежать от заслуженного наказания, то он крупно просчитался. На такую радикальную казанцевскую контратаку у Железной леди был готов свой, куда более жёсткий и бескомпромиссный ответ. ‎ ‎Ольга взяла листок бумаги с ручкой, решив ответить ему на его ночное послание. Она подошла к притихшей гостиной, быстро написала свой ответ и оставила записку на журнальном столике — прямо рядом с пустующим местом от дивана, после чего скрылась в спальне. ‎ ‎

***

Ближе к вечеру Вадим, уставший пришёл домой с работы. За весь день, перегруженный бесконечными ведомственными отчётами и затянувшимися совещаниями, мужчина вымотался до предела. Из-за бессонной ночи на неудобном ложе скрюченная спина под пиджаком по-прежнему глухо и нудно поднывала, а в мыслях крутилось единственное желание — поскорее скинуть туфли и хоть как-то передохнуть. ‎ ‎Вадим тихо повернул ключ в замке, приоткрыл тяжёлую входную дверь и зашёл в прихожую. В квартире стояла абсолютная, звенящая тишина — Ольга из спальни так и не вышла, упрямо удерживая позиции своего отпуска. Казанцев молча разулся, устало ослабил узел галстука и неторопливо прошёл в гостиную. ‎ ‎Сделав буквально два шага по паркету, он резко замер как вкопанный. Его уставший, затуманенный взгляд упёрся в совершенно пустой угол комнаты. Дивана, который он так оперативно приговорил к утилизации посреди рабочего дня, на месте уже не было. Но вместо триумфального ощущения победы от удавшегося тактического манёвра Казанцев почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. ‎ ‎Вадим медленно подошёл ближе к опустевшему куску паркета и сразу же заметил одинокий белый листок бумаги, аккуратно оставленный на стеклянной поверхности журнального столика. Он прикусил губу, вальяжно засунул одну руку в карман брюк, а второй бережно взял записку Ольги и принялся читать. Строчки, выведенные её твёрдым, ровным почерком Железной леди, ложились перед глазами гроссмейстера суровым судебным вердиктом: ‎ ‎«Знаете, Вадим Юрьевич... Некоторое время назад, я готова была скостить срок вашей ссылки. Но после вашего выпада... Если вы думаете, что я сжалюсь, над вами, в связи с отсутствием спального места, то вы ошибаетесь. Срок ссылки продлён... Приятного сна... На полу.» ‎ ‎Прочитав письмо, Вадим крепко зажмурил глаза и сокрушённо опустил руку с листком. Каждая строчка Железной леди била наотмашь, превращая его дневной мебельный бунт в полнейший тактический крах. Мужчина шумно втянул воздух и сквозь зубы, на всю пустую квартиру медленно, с запредельной досадой ругнулся: ‎ ‎— Да твою ж мать!.. ‎ ‎Вадим отбросил записку обратно на журнальный столик, быстро пересёк гостиную и подошёл прямо к закрытой двери спальни. Вся его привычная министерская выдержка полетела к чёрту, он говорил исключительно на эмоциях, но без капли зла — в его голосе сквозило только отчаянное, накрывшее с головой мужское бессилие перед этим прокурорским упрямством. ‎ ‎— Слышишь меня?.. — громко, с нажимом спросил Вадим, упираясь ладонью в деревянное полотно. За дверью стояла мёртвая тишина. ‎ Казанцев досадливо дёрнул плечом, отошёл на пару шагов назад и начал мерить шагами тёмный коридор, расхаживая туда-сюда. Он делал ровно по три шага в каждую сторону, кружил на одном месте, но ни на метр не уходил от закрытой двери спальни. ‎ ‎— Слышишь... Оль, ты вообще не так всё поняла! — на ходу бросал он в закрытую дверь, активно жестикулируя. — Тупо мужская логика... Просто неудобно! Просто избавился! ‎ ‎Вадим резко замолчал, продолжая ходить из стороны в сторону и мерно чеканя шаги по паркету. В какой-то момент он замер, запрокинул голову назад, закрыл глаза и глубоко, судорожно вдохнул прохладный воздух квартиры, а затем шумно, со свистом выдохнул, бессильно опуская голову на грудь. В памяти мгновенно всплыла одна недавняя фраза, и Казанцев с горькой ухмылкой процитировал её же собственные слова: ‎ ‎— Как ты говорила... «я сейчас реветь начну»... — Вадим резко повернулся лицом к двери, уставившись на замочную скважину. — Я сейчас рыдать буду, Оля! ‎ ‎На секунду в коридоре Садового кольца снова воцарилась тишина. Вадим сделал несколько глубоких вдохов, заставил себя успокоиться, полностью убрал лишние эмоции и уже совершенно спокойно, весомо продолжил, сбавив тон до своего привычного бархатного баритона: ‎ ‎— Всё. Давай. Заканчивай. Я не напрашиваюсь к тебе в постель. Давай просто нормально поговорим, как люди. Ну я же не с дверью сейчас разговариваю... ‎ ‎Мужчина подождал пару секунд, но ответа так и не последовало. Он горько усмехнулся, развёл руками в пустом коридоре и устало выдохнул: ‎ ‎— Не хочешь... Ладно. Жалеть меня не прошу, посплю на полу. Права качать не буду, заслужил. ‎ ‎Ольга всё это время стояла в спальне у двери и слушала, закусив губу. Её ледяная прокурорская броня Железной леди трещала по швам от его слов, но упрямство всё ещё требовало держать марку. Ольга недовольно огрызнулась из-за двери, стараясь, чтобы её голос прозвучал как можно строже: ‎ ‎— Знаю я тебя... Сейчас открою, и набросишься! ‎ ‎Вадим от этого внезапного женского выпада резко остановился прямо напротив двери, опустил руки и ошарашенно округлил глаза. ‎ ‎— Ну вот сейчас обидно было, — с искренним, глубоким недоумением в голосе протянул Казанцев, качнув головой. — Я же не маньяк какой-то, Оль. Я люблю тебя. ‎ ‎После этих слов в тёмном коридоре Садового кольца мгновенно повисла оглушительная, наэлектризованная тишина. Они оба замолчали. Ольга стояла в спальне, прижавшись лбом к прохладному дереву, и слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание по ту сторону. Сердце Железной леди бешено колотилось в груди, а былая строгость окончательно капитулировала перед этой обезоруживающей мужской искренностью. ‎ ‎Вадим постоял секунду, глядя на закрытую дверь, и глухо, с запредельной нежностью в голосе продолжил: ‎ ‎— Ничего такого делать я не буду... Хочу просто обнять тебя. Мне плохо без тебя, Оль. ‎ ‎Ольга за дверью судорожно вздохнула, крепче сжав пальцы, а по её телу пробежала лёгкая дрожь. Каждая его фраза, лишённая привычного министерского пафоса, била точно в цель, разрушая последние остатки её глупого упрямства. ‎ ‎Вадим опёрся ладонью о дверь и устало сказал: ‎ ‎— Родная, если хочешь, я вообще забуду, что такое юмор и все его производные. ‎ ‎Ольга закусила губу ещё сильнее, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой его покорности. Чтобы её Вадим, её вечный гроссмейстер, добровольно отказался от своего главного оружия ради её спокойствия — это было выше любых извинений. ‎ ‎Вадим убрал руку и опёрся лбом о дверь. В этот момент в его голове промелькнуло внезапное, острое осознание её недавних слов про то, что он набросится. Металлическая ручка едва заметно дрогнула, и он тихо, с неприкрытой горечью спросил: ‎ ‎— Подожди... Оль, ты боишься меня? ‎ ‎Ольга замерла. Внутри неё в эту секунду всё перевернулось от его глухого, растерянного тона. Ей стало невыносимо стыдно за свою недавнюю защитную, колкую фразу. Она твёрдо ответила: ‎ ‎— Нет. ‎ ‎Ольга сделала глубокий вдох, решительно протянула руку и повернула ключ. Сухой, отчётливый щелчок замка оглушительно разорвал звенящую тишину тёмного коридора. Она медленно потянула ручку на себя и открыла дверь. ‎ ‎Они стояли друг напротив друга прямо на пороге спальни. Между ними больше не было никаких преград, но оба словно застыли, не решаясь сделать первое движение. В полумраке квартиры их взгляды скрестились с такой запредельной, обнажённой искренностью, какой между ними не было за все это долгое, сложное время. ‎ ‎Ольга стояла в своей шёлковой пижаме, слегка обхватив себя руками за локти. В её глазах, обычно строгих, сейчас не осталось ни капли Железной леди — в этой влажной синеве читались только бесконечная усталость, щемящая нежность и глубинное, чисто женское раскаяние за свою излишнюю суровость. Её губы слегка подрагивали, а на щеках проступил бледный румянец от пережитых за дверью эмоций. ‎ ‎Вадим стоял напротив, чуть ссутулив свои широкие плечи. Весь его многоопытный гроссмейстерский пафос и привычная защитная ирония полностью испарились. На его лице, осунувшемся после бессонной ночи, застыло выражение глубокой, неподдельной мужской растерянности и боли от её недавнего вопроса. Он смотрел на жену так, словно прямо сейчас перед ним решалась судьба всего самого важного в его жизни. ‎ ‎Ольга внимательно всмотрелась в его лицо, тихонько выдохнула и спросила с мягкой, едва заметной грустной усмешкой: ‎ ‎— Вадим, скажи пожалуйста, как ты это делаешь? ‎ ‎— Что именно? — Вадим виновато на неё посмотрел, растерянно моргнув и опуская руки вдоль туловища. ‎ ‎— Каким образом, твой издевательский монолог, вылился в это всё, — тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе протянула Ольга, качнув головой и заглядывая ему в самую душу. ‎ ‎В этот момент у Вадима подступил ком к горлу, а глаза наполнились влагой. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как от этой её тихой, прощающей интонации внутри окончательно рушатся все барьеры. Гроссмейстер полностью сдал эту партию, напрочь растеряв все слова, и смог лишь глухо, надрывно вытолкнуть из себя: ‎ ‎— Прости меня. ‎ ‎Ольга сделала шаг и обняла своего родного и любимого мужчину. Она крепко прижалась всем телом к его горячей груди, пряча лицо на его плече и собственнически смыкая руки у него на талии. Вадим судорожно, шумно выдохнул, мгновенно заключил её в свои широкие, надёжные объятия и бережно уткнулся носом в её шёлковые, пахнущие домом волосы. ‎ ‎

***

Они стояли обнявшись прямо в проёме двери спальни. В эти секунды время для обоих словно полностью остановилось, а весь остальной мир с его министерскими отчётами и глупыми утренними масками перестал существовать. Объятия были настолько крепкими, отчаянными и плотными, что сквозь ткань шёлковой пижамы, Ольга отчётливо чувствовала жёсткую, структурированную ткань его строгого костюма. Её собственные руки намертво замкнулись у него на пояснице, собственнически удерживая своего мужчину и не позволяя ему отдалиться ни на миллиметр. На смену глухому раздражению и затянувшейся дневной обиде пришло чистое, щемящее облегчение. ‎ ‎У обоих навернулись слёзы. Вадим, чувствуя, как её хрупкое тело едва заметно подрагивает в его руках, крепче прижал её к себе, боясь отпустить хотя бы на секунду. Мужчина зарылся лицом в её волосы, судорожно вдыхая знакомый аромат и ощущая, как внутри наконец отпускает давящая, изматывающая боль. Закрыв глаза, он запредельно тихо сказал: ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎Ольга шмыгнула носом, поудобнее утыкаясь лицом в плечо его пиджака. Она сделала глубокий вдох, заставляя себя немного успокоиться, но пальцы её ещё сильнее впились в плотную ткань костюма. Немного отстранившись, чтобы заглянуть в его глаза, она тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе спросила: ‎ ‎— Что у тебя в голове? Ты зачем от дивана избавился? ‎ ‎Вадим слабо, виновато улыбнулся, ласково погладив её по тёмным волосам, и спокойно ответил: ‎ ‎— Плевать уже на него. Новый выберем. ‎ ‎Ольга хмуро, но уже со скрытой нежностью прищурилась, глядя на него снизу вверх. Из проёма спальни пустующий угол гостиной с голым куском паркета виден не был, но сам факт отсутствия мебели заставлял её дразняще уточнить: ‎ ‎— Где спать будешь? ‎ ‎Вадим бережно посмотрел на жену, подтверждая, что правила её приговора он нарушать не намерен, и весомо, бархатным баритоном отрезал: ‎ ‎— Дома... Тебя не потревожу. ‎ ‎Вадим немного отстранился, заглянул ей в глаза и тихонько спросил: ‎ ‎— Что по юмору? ‎ ‎— Не издевайся, — негромко и совершенно серьёзно ответила Ольга, удерживая строгий, но уже тёплый взгляд. ‎ ‎Они ещё так постояли, молча наслаждаясь внезапно вернувшимся семейным теплом в коридоре. Вадим с трудом, первый отстранился и поцеловал её в висок. Он прошёл в спальню, взял свои домашние вещи и ушёл в душ. Ольга пошла на кухню, вспомнила, что сама ничего не ела за весь день, и принялась готовить ужин, неторопливо нарезая продукты на кухонном острове. ‎ ‎Вадим вышел из ванной, подошёл к проёму кухни, опёрся на косяк плечом и молча любовался женой. Ольга, загремев посудой, его заметила и скомандовала: ‎ ‎— Помогай. ‎ ‎Вадим послушно ей помог, бесшумно накрыв на стол и расставив тарелки. Они вместе сели ужинать. Атмосфера была спокойной, уютной, без капли былой наэлектризованности. И тут входная дверь открылась, в прихожей зашуршали вещи — пришла Лиза. ‎ ‎Лиза скинула обувь, стремительным шагом прошла по коридору и, заглянув на кухню, мгновенно застыла. Её взгляд заметался между родителями, улавливая эту совершенно непривычную, густую тишину вместо привычных подколов. Она удивлённо приподняла брови: ‎ ‎— Ух ты.... Помирились? ‎ ‎Ольга отставила чашку, обменялась с Вадимом мимолётным взглядом и ровным голосом ответила: ‎ ‎— Перемирие. ‎ ‎— Хух, ну уже хорошо, — Лиза с явным облегчением выдохнула, шагнула ближе и тут её взгляд упал на гостиную. ‎ ‎Она замерла, ошарашенно уставившись на абсолютно голый кусок паркета. Круглые от шока глаза девушки медленно перевелись обратно на кухонный остров: ‎ ‎— А, где диван. Вы чем тут занимались? С психу в окно выбросили? ‎ ‎— Нет, Лиз, Вадим прочувствовал на себе всё удобство и решил заменить, — спокойно, без тени улыбки отозвалась Ольга, наливая чай. ‎ ‎Лиза подозрительно сощурилась, переводя взгляд с одного родителя на другого. Эта звенящая, холодная покорность Вадима и непривычно ровный тон матери заставили её внутренне напрячься: ‎ ‎— Чувствуется подвох... Не нравится мне это ваше перемирие. Какие-то вы другие. Мам, ты что с мужем сделала? Пап, ты чего молчишь? ‎ ‎Вадим с Ольгой никак не отреагировали на этот выпад. Они просто молча продолжили есть, мерно шурша приборами и упорно удерживая эту глухую, обособленную от всего мира тишину на двоих. Лиза от такой тотальной изоляции обиженно надула губы: ‎ ‎— Ах, вот так. Я то вам чем насолила? ‎ ‎Ольга мягко, но запредельно серьёзно посмотрела на дочь: ‎ ‎— Лиз, всё в порядке. Извини, нам нужно побыть в тишине. ‎ ‎— Ладно.... — протянула Лиза. ‎ ‎Однако уходить просто так её бунтарский характер отказался. Девушка хитро прищурилась, сделала пару бесшумных шагов, подошла к Вадиму со спины и, наклонившись прямо рядом с его ухом, заговорщически зашептала: ‎ ‎— Ну извини, вы первые начали... Мы вчера в клубе того же парня встретили. Он полночи к Сашке подкатывал. ‎ ‎Вадим от этой новости даже не изменился в лице. На его уставшем лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд остался абсолютно ровным. Он лишь глухо, спокойно уточнил: ‎ ‎— И что Саша? ‎ ‎— Саша то кремень... — разочарованно вздохнула Лиза, понимая, что её убойный компромат не произвёл на отца ровным счётом никакого эффекта. ‎ ‎Она сделала шаг назад, обидно посмотрела на них обоих, скрестив руки на груди, и сердито бросила на прощание: ‎ ‎— Да идите вы оба... В тишину. ‎ ‎Лиза круто развернулась, собираясь уйти в свою комнату, но Вадим тихо, весомо остановил её своим спокойным отцовским баритоном. Он мягко посмотрел ей вслед и сказал: ‎ ‎— Дочь, прости. Не обижайся пожалуйста. ‎ ‎Лиза замерла у самого прохода, уловив эту редкую, искреннюю интонацию в его голосе. Приняв это извинение, она молча кивнула и ушла, тихо прикрыв за собой дверь своей комнаты. ‎ ‎

***

Они закончили ужинать в той же плотной, обволакивающей тишине, бережно охраняя это хрупкое перемирие на двоих. Ольга налила себе свежего чая, обхватив ладонями тёплую кружку и пила мелкими глотками, вдыхая густой аромат, а Вадим молча поднялся из-за кухонного острова, слаженно убрал всю посуду и тщательно её помыл, до блеска оттерев раковину. После этого он вытер руки полотенцем, спокойно пошёл в прихожую, открыл глубокий встроенный шкаф и достал оттуда коробку с большим надувным матрасом. Казанцев принёс её в гостиную, аккуратно разложил плотный винил прямо на том пустующем месте, где ещё утром стоял массивный диван, уверенным движением включил встроенный электрический насос в розетку и, оставив прибор мерно жужжать, вернулся обратно за стол к жене. ‎ ‎Ольга проводила его взглядом, послушала глухой, монотонный гул из зала, перевела строгий взор на мужа и тихо, покачав головой, произнесла: ‎ ‎— Н-да, гроссмейстер, и тут всё просчитал. ‎ ‎Вадим взвешенно посмотрел на неё, подперев подбородок ладонью, и глухо, без тени привычной иронии ответил: ‎ ‎— Вообще, только сейчас за ужином вспомнил. Спасибо... Что не «шахматист», это было грубовато, но заслуженно. ‎ ‎Ольга сделала ещё один глоток, всматриваясь в его осунувшееся, абсолютно серьёзное лицо, и дразняще, с затаённым прокурорским вызовом спросила: ‎ ‎— И долго вы, Вадим Юрьевич, планируете здесь обитать? ‎ ‎Ольга ждала сейчас от него фирменную шутку. Она была абсолютно уверена, что Казанцев прямо сейчас выдаст какой-нибудь ехидный пассаж про суровые условия ссылки, министерские командировки на пол или шутливо потребует тёплый плед. Но Вадим лишь спокойно, прямо встретил её взгляд и весомо, бархатным голосом отрезал: ‎ ‎— Сколько скажешь, столько и буду. ‎ ‎Вадим действительно отключил весь юмор. В его глазах не было ни капли былой язвительности, ни намёка на привычный стёб — только полная, осознанная готовность нести наказание до конца. Ольге от такой неожиданной перемены и его глухой, покорной интонации мгновенно стало не по себе. Ей стало по-настоящему неловко за свою дневную суровость и это упрямое желание продлить срок на полу пустой гостиной. ‎ ‎— Вадим... Ну перестань, — Ольга Сергеевна заметно смутилась, недовольно качнув головой в шёлковой пижаме и пряча взгляд за кружкой. — Я же не надсмотрщик какой-то. Мог бы и поспорить для приличия, как обычно. ‎ ‎— А смысл, Оль? Ты права, я перегнул палку, — так же ровно, без единой ухмылки отозвался Вадим, лениво покручивая чайную ложку. — Сказала «на полу» — значит, буду на полу. Дисциплину я нарушать не собираюсь. Юмор под контролем. ‎ ‎Насос в зале резко сменил тональность, сообщая, что матрас полностью упруг и готов к эксплуатации. Вадим неторопливо поднялся из-за стола, пошёл и выключил прибор из сети, оставляя квартиру в глубокой, наэлектризованной ночной тишине. Ольга осталась сидеть у острова, чувствуя, как её ледяная прокурорская броня окончательно рассыпается перед этим непривычным, молчаливым и взрослым мужским раскаянием. ‎ ‎Вадим неторопливо постелил постельное бельё, методично расправляя простыню и взбивая подушку прямо на упругой виниловой поверхности матраса. Ольга молча наблюдала за каждым его чётким, механическим движением из-за кухонного острова. Плотный, наэлектризованный воздух квартиры словно давил на плечи. Не выдержав этого зрелища, она тяжело оперлась локтями о стол и накрыла ладонями глаза. В голове творился полный хаос. Она просто не понимала, как весь этот дурацкий утренний конфликт, начавшийся с банальных шуток и похмелья, в итоге свёлся к такому поведению. Её сильный, гордый и вечно язвительный муж сейчас покорно обустраивал себе походный ночлег посреди пустой гостиной, даже не пытаясь спорить или защищаться. ‎ ‎Вадим закончил с постелью, выпрямился и спокойно посмотрел на неё. В его взгляде не было обиды — только глухое, уставшее раскаяние взрослого мужчины. ‎ ‎— Спокойной ночи, мне рано вставать, — тихо, но весомо произнёс он, напоминая о завтрашнем рабочем дне в федерации. ‎ ‎Ольга медленно убрала руки от лица, подняла на него влажные глаза и молча кивнула, не в силах вытолкнуть ни единого слова из-за подступившего к горлу кома. ‎ ‎Вадим спокойно отвернулся к своему новому спальному месту. Он разделся, аккуратно сложил свою одежду, бережно положил вещи на журнальный столик рядом с матрасом, после чего лёг и укрылся пледом до самых плеч. ‎ ‎Гостиная погрузилась в глухую, натянутую полутьму. Ольга так и осталась сидеть на высоком стуле у кухонного острова, тупо уставившись в свою остывающую кружку чая. Шорох ткани в углу затих — Вадим замер, послушно выполняя условия её сурового приговора. Ей стало настолько не по себе в этой звенящей тишине пустой квартиры, что шёлковая пижама казалась ледяной. ‎Обида полностью выгорела, оставив после себя лишь глухую женскую тоску и невыносимое желание всё исправить. Ольга шумно, прерывисто выдохнула, встала из-за стола, на цыпочках подошла к надувному матрасу и опустилась на корточки прямо у его изголовья. ‎ ‎Ольга сидела на корточках в полумраке гостиной, вглядываясь в очертания его лица. Вся её былая строгая броня Железной леди окончательно рассыпалась перед этим непривычным, молчаливым и взрослым мужским раскаянием. Ей стало настолько не по себе в этой звенящей тишине пустой квартиры, что оставаться в стороне было выше её сил. ‎ ‎Она осторожно протянула руку, мягко коснулась его плеча через плед и тихо, с едва уловимой хрипотцой в голосе начала этот разговор: ‎ ‎— Вадим… Ну посмотри на меня. Ну какой матрас, какой пол посреди гостиной? Перестань. Всё. Забирай свои вещи и пошли нормально спать. Ты же завтра на своих совещаниях со скрюченной спиной сидеть будешь. ‎ ‎Вадим медленно открыл глаза, повернул голову на подушке и спокойно, взвешенно посмотрел на неё снизу вверх. На его лице не дрогнул ни один мускул, а в бархатном баритоне по-прежнему не было ни капли привычного стёба или иронии. Он мягко, но непреклонно отправил её спать, уважая её суровый приговор: ‎ ‎— Оль, иди в спальню, отдыхай. Тебе высыпаться надо, у тебя отпуск. А я нормально, уже устроился. Не переживай, иди. ‎ ‎Она несколько секунд молча смотрела на него, кусая губы, понимая, что словами этого упрямого гроссмейстера сейчас не пронять. Раз он так твёрдо решил соблюдать её дисциплинарный регламент и отключил весь юмор, действовать нужно было по-другому. ‎ ‎Ольга молча встала на ноги. Она медленно, плавно обошла надувной матрас с другой стороны, аккуратно приподняла край пледа и преспокойно легла прямо к нему, забираясь на упругую виниловую поверхность в своей шёлковой пижаме. ‎ ‎Вадим ошарашенно округлил глаза, мгновенно растеряв всю свою напускную строгость, резко повернулся к ней и растерянно спросил: ‎ ‎— Ты что делаешь? ‎ ‎Ольга повернулась на бок, уверенно положила руку ему на грудь, собственнически прижимаясь всем телом к его плечу, и тихонько прошептала прямо в шею: ‎ ‎— Раз ты такой принципиальный, Казанцев, значит, будем отбывать твою ссылку вместе. Двигайся, упрямец. ‎ ‎Вадим судорожно, с колоссальным облегчением выдохнул, мгновенно заключил её в свои широкие, горячие объятия и бережно прижал к себе, зарываясь лицом в её тёмные волосы. На Садовом кольце наконец воцарился их общий, глубокий и запредельно надёжный ночной покой. ‎ ‎

***

Утро вторника встретило Садовое кольцо яркими лучами августовского солнца, которые настойчиво пробивались сквозь широкие окна гостиной. Первой в квартире проснулась Лиза. Она сладко потянулась в своей комнате, накинула домашний халатик и, тихонько зевая, направилась в сторону кухни, надеясь в тишине выпить стакан прохладной воды и окончательно проснуться. ‎ ‎Девушка неторопливо миновала коридор, завернула за угол и в ту же секунду резко замерла на пороге, едва не выронив из рук телефон. ‎ ‎Прямо посреди гостиной, на том самом месте, где ещё вчера высился громоздкий диван, теперь лежал огромный надувной матрас. Но окончательно дар речи у Лизы пропал, когда она уловила очертания двух фигур под одним пледом. ‎ ‎Вадим и Ольга спали в обнимку, абсолютно безмятежно, полностью проигнорировав пустующую кровать в спальне и обустроив себе походный ночлег прямо на полу. ‎ ‎Лиза ошарашенно посмотрела на родителей, растерянно моргая круглыми от изумления глазами и переводя взгляд с мирно сопящего отца на маму, которая уткнулась носом в его плечо. В голове дочери эта картина ложилась в полнейший логический тупик. ‎ ‎От её резкой остановки и шуршания халата, Вадим первым чутко открыл глаза. Он медленно повернул голову, кряхтя от навалившейся после винила ноющей боли в шее, и наткнулся на застывшую дочь. Казанцев аккуратно, чтобы не разбудить Ольгу, прижал палец к губам и глухо, запредельно тихо прошептал: ‎ ‎— Тсс... Лиза, не шуми. Дай матери поспать, у неё отпуск. ‎ ‎Лиза сделала осторожный шаг вперёд, сложила руки на груди и, отчаянно пытаясь сдержать подступающий смешок, так же шёпотом выдала: ‎ ‎— Пап... Вы нормальные вообще? Я, конечно, всё понимаю, перемирие и все дела... Но матрас в зале?! Вы что, в экстремальный туризм решили поиграть на старости лет? ‎ ‎Вадим, даже не шелохнувшись под пледом, хитро сощурился на дочь и всё тем же запредельно тихим, но убойным шёпотом выдал: ‎ ‎— Ты матери ещё про возраст скажи, она тебя под этим матрасом закопает. ‎ ‎Лиза мгновенно прикусила губу, содрогаясь от беззвучного смеха и качая головой. От их приглушённой перепалки Ольга тоже зашевелилась. Она лениво приоткрыла глаза, щурясь от яркого света, и убрала руку с груди мужа. Но стоило ей сфокусировать взгляд и заметить стоящую над ними дочь, как Ольга мгновенно, в ту же секунду спряталась с головой под плед. Из-под плотной ткани донёсся лишь её мучительный, глухой стон запредельного смущения, а пунцовый румянец, казалось, можно было почувствовать даже сквозь одеяло. ‎ ‎Понимая, что Ольге нужно время прийти в себя и банально одеться, Вадим оперативно взял управление ситуацией на себя. Он требовательно, но по-доброму посмотрел на прыснувшую в кулак Лизу и шёпотом отправил её обратно в комнату, ненадолго: ‎ ‎— Так, спасатель, давай марш к себе. Минут на десять. Дай нам из палаточного лагеря эвакуироваться. ‎ ‎Лиза, отчаянно борясь со смехом, послушно и заговорщически закивала. Она на цыпочках развернулась и тихонько ушла по коридору обратно в свою спальню, оставив родителей наедине. ‎ ‎Как только дверь за дочерней фигурой закрылась, Ольга резко сбросила с лица край пледа и сердито уставилась на мужа. Её тёмные волосы растрепались по подушке, а глаза горели от искреннего возмущения: ‎ ‎— Казанцев, это невыносимо! Ты почему её сразу не выставил? Издеваешься, да? ‎ ‎— Оль, ну я же не телепат, — Вадим виновато развёл руками под одеялом и тихонько, сокрушённо покряхтел от затёкшей шеи. — Проснулся, а она уже над нами как конвой стоит. Я вообще-то нас только что спас, время тебе выиграл. Чего ты шумишь-то сразу? ‎ ‎— Толку-то от твоего спасения, — Ольга недовольно вздохнула, поспешно поднимаясь с матраса и поправляя воротник шёлковой пижамы. — Она теперь до конца недели над нами подтрунивать будет. Ладно, убирай свой виниловый аэродром, а я пошла переодеваться. Через десять минут жду на кухне, без опозданий, Вадим Юрьевич. ‎ ‎Вадим вальяжно потянулся под пледом, хитро сощурился на уходящую жену и ехидно бросил ей вдогонку: ‎ ‎— Что меня ждать-то, кухня вот. ‎ ‎Ольга лишь недовольно фыркнула, даже не обернувшись, и стремительной, гордой походкой скрылась за дверью спальни. Вадим довольно заусмехался, окончательно выбираясь из своего винилового укрытия. Завтрак обещал быть весёлым. ‎

***

‎Вадим неторопливо поднялся с пола, кряхтя от навалившейся в пояснице усталости, и надел домашнюю одежду, которая аккуратно лежала рядом на журнальном столике. Не теряя времени, он присел на корточки, выкрутил клапан и начал спускать воздух из матраса, помогая ему оседать широкими ладонями. ‎ ‎В это время Ольга в спальне быстро переоделась в удобную домашнюю одежду, собрав волосы в аккуратный хвост. Она пошла в ванную и тщательно умылась прохладной водой, смывая последние следы ночных переживаний, после чего уверенно пошла на кухню. ‎ ‎Вадим к её приходу действовал слаженно — он уже сложил сдутый матрас обратно в коробку. Подхватив картонную упаковку под мышку, он пошёл в прихожую и убрал её на самую верхнюю полку встроенного шкафа, ликвидировав все следы их походного лагеря. По пути назад он зашёл в ванную, умылся, освежив лицо, и вернулся в совмещённую зону. ‎ ‎Ольга уже вовсю гремела сковородкой на плите и начала готовить его любимые сырники, от которых по всей квартире моментально пополз нежный, сладковатый аромат ванили. Вадим пришёл к ней и сел за стол в ожидании. ‎ ‎Из коридора появилась Лиза. Она удивлённо вскинула брови, разглядывая пустой угол гостиной, а затем лукаво прищурилась, переводя взгляд на родителей: ‎ ‎— Ого, оперативно свернулись. Ну рассказывайте, ваше вчерашнее перемирие уже переросло в мир? И вообще... Объясните мне, зачем спать на матрасе, когда огромная кровать в спальне свободна? ‎ ‎Ольга коротко оглянулась на дочь, пряча затаённую тёплую улыбку, недовольно зыркнула на притихшего мужа и пожала плечами: ‎ ‎— Эксперимент устроили. Просто твоему отцу в пустой гостиной стало страшно одному, вот он и включил насос на всю квартиру. Пришлось спасать человека от ночных кошмаров. Так что у нас мир, садись чай пить. ‎ ‎Лиза устроилась на стуле, подпёрла подбородок руками и внимательно всмотрелась в их лица, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию: ‎ ‎— Ладно, а что вчера здесь происходило, вели себя как чужие люди. Что это вообще было? ‎ ‎Вадим спокойно откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и ответил абсолютно ровным, сухим тоном, без единого намёка на улыбку или шутку: ‎ ‎— Лиз, у нас просто возникли небольшие разногласия по бытовым вопросам. Мы всё спокойно обсудили наедине, закрыли тему и приняли компромиссное решение по мебели. Конфликт полностью урегулирован. ‎ ‎Ольга от такой лекции сердито прищурилась. Она резко повернулась от плиты и недовольно покачала головой, требуя прекратить официоз: ‎ ‎— Казанцев, прекрати этот бред! Угомонись уже, слушать тошно. ‎ ‎Вадим ошарашенно моргнул, растерянно переглянулся с дочерью, а затем его губы сами собой расползлись в привычной, ехидной гроссмейстерской ухмылке: ‎ ‎— Ладно, раз прокурор требует... Фиксируй расклад, Лиз. Так как твоя мама устроила мне настоящую ссылку на пол. Пришлось срочно вызывать грузчиков и избавляться от дивана, чтобы спасти остатки мужского авторитета. Но Железная леди ночью не выдержала, прибегла ко мне на винил и объявила амнистию. ‎ ‎Лиза весело рассмеялась, утягивая с тарелки первый готовый сырник: ‎ ‎— Ну вот, теперь я узнаю родную семью! А то сидели вчера, как партизаны на допросе. ‎ ‎Ольга Сергеевна пунцово покраснела, поспешно отвернулась к плите и с размаху поставила перед Вадимом целую тарелку дымящегося завтрака: ‎ ‎— Ешь давай, тактик великий. А то у тебя длинный язык слишком быстро восстановился. ‎ ‎Вадим мгновенно возмущённо вскинул брови и недовольно выдал: ‎ ‎— В смысле быстро, сама же потребовала. ‎ ‎Ольга лишь всплеснула руками и весело рассмеялась, а Вадим довольно заусмехался, бережно поймав её руку на секунду. Лиза вовсю забавлялась этой привычной, тёплой домашней перепалкой. ‎ ‎Лиза быстро расправилась со своей порцией сырников, весело подмигнула родителям и, подхватив телефон, ушла в свою спальню, оставив их наедине. ‎Вадим с Ольгой неторопливо пили кофе, бережно обдумывая всё, что произошло между ними за эти сумасшедшие двое суток, и то и дело переглядываясь. Взгляд Ольги, устремлённый на мужа поверх фарфоровой чашки, был затуманенным и глубоким, а Вадим смотрел на неё со всей своей затаённой мужской нежностью, полностью растеряв былую министерскую невозмутимость. ‎ ‎Выдержав долгую паузу, Вадим несмело, с редкой для него осторожностью накрыл её тёплую ладонь своей прямо на прохладной поверхности стола. Ольга не убрала руку, лишь едва заметно вздрогнула и внимательно посмотрела на мужа, ожидая, что он скажет. ‎ ‎Казанцев заглянул в её голубые глаза и тихо, с робкой, вопросительной интонацией в голосе спросил: ‎ ‎— Оль... Правда мир? ‎ ‎Она глубоко, прерывисто вздохнула, её прокурорские губы тронула мягкая женская улыбка, и она спокойно, весомо ответила: ‎ ‎— Да, Вадим. Закрыли тему. ‎ ‎Вадим грустно и понимающе ухмыльнулся, качнув головой. Он уловил едва заметную грустную тень, всё ещё прятавшуюся в глубине её взгляда, и негромко, с досадой произнёс: ‎ ‎— Не закрыли... Ты меня не простила... ‎ ‎Вадим медленно убрал руку с её ладони и устало провёл пальцами по глазам к переносице, борясь с накатившим недосыпом и глухим чувством вины. Сверившись со временем на часах, он глухо добавил: ‎ ‎— Мне пора, Стёпа уже ждёт. ‎ ‎Вадим тяжело поднялся из-за стола и уверенной походкой пошёл в спальню. Через несколько минут он вышел, полностью готовый к новому рабочему дню — на нём был строгий чёрный костюм, идеально выглаженная голубая рубашка и аккуратно повязанный галстук. Казанцев прошёл в прихожую, привычным движением надел туфли и взял со стеклянной полочки ключи от квартиры. Он уже потянулся к ручке входной двери, когда Ольга стремительно подошла к нему, мягко ступая босыми ногами по паркету. ‎ ‎— Подожди, — тихо, но твёрдо остановила она его у самого порога. ‎ ‎Они замерли в тесном пространстве прихожей, близко, лицом к лицу, и несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза. В этой звенящей тишине Ольга ласково коснулась пальцами отворота его пиджака и с запредельной теплотой в голосе произнесла: ‎ ‎— Я простила... И ты кое-что забыл. ‎ ‎Она немедля подошла вплотную, обвила руками его шею и поцеловала его. Это был долгий, нежный поцелуй, вобравший в себя всю их глубинную любовь, ночные признания, утреннее смущение и полное, безоговорочное прощение Железной леди. Вадим зажмурился, бережно перехватил её за талию, прижимая к своему строгому костюму её хрупкое тело в шёлковой пижаме, и полностью растворился в этом мягком, спасительном тепле её губ. Всё их затянувшееся похмельное противостояние, вынос дивана и глупые утренние обиды окончательно сгорели в этом неторопливом, запредельно ласковом утреннем поцелуе. ‎ ‎Отстранившись от жены, Вадим несколько секунд смотрел на её раскрасневшееся лицо и потемневшие от нахлынувших чувств глаза. Молча, но с невероятно благодарной, счастливой улыбкой, Вадим открыл замок и ушёл, тихо прикрыв за собой тяжёлую входную дверь. Прокурорский надзор официально снял с гроссмейстера все обвинения. ‎ ‎