Милый Дом

... Как на заводе внутреняя почта появилась. Изначально это вообще никак не было организованно. Большая часть письменных документов и сообщений приходилось передвать либо лично, либо ловить какого-нибудь случайного сотрудника, который выглядел незанятым. Вот, представьте: идёте вы на обед, после смены, уже думаете, какой вкусный ланч будетет кушать в компании своих коллег, как вдруг на вас из-за угла вылетает глава иновационного отдела и сбрасывает на вас огромную кипу бумаг. И при этом от вас требуют, чтобы вы срочно из своего заводского цеха перенесли эту кипу в лабороторию. А на вопрос, "как, простите, я должен это сделать?" вам отвечают "как угодно, только передайте бумаги исследовательскому отделу". Так продолжалось до тех пор, пока стол ещё живого главы корпарации не стал ломиться от жалоб. Тогда решили сделать сначала четкое расписание, когда, кто и как будет присылать отчёты внутри завода. Но это всё ещё было не очень удобно, потому что завод большой, дел на нём много, сотрудников тоже, а человек, который несёт эти документы - один. Ну, или же два. И то, с разных отделов. А потом работа на заводе начала поглощать сотрудников с головой. На фабрике они проводили уже не как раньше с утра до вечера, а больше. На много больше. Это, правда, касалось только тех, кто работал на этажах ниже игровой станции. Вот от туда люди почти не выходили, как и "игрушки". И стол Людвига снова заполнился жалобами. У главы завода и так было много дел, поэтому всё это он скинул на Лейта. Лейт и без того заколебавшийся хотел просто сжечь все эти жалобы. Или же использовать их как черновик, на котором будет писать жалобы уже доктору Сойеру. Да, у этой парочки уже тогда начинались весьма сложные отношения. Единственная причина, по которой они вдвоём не разнисли ещё всю фабрику заключалась лишь в том, что они буквально находятся в противоположных концах завода. Но из-за этого страдали другие сотрудники, которых могли просить передать отчёты с одного конца на другой. Либо же страдал Лейт, которому приходилось лично спускаться в "ад" к Сойеру. В общем, решили ввести в завод новую вакансию - почтальон. И сразу же, в течении первых дней, весь почтовой отдел завода был превращён в сущий хаос, который медленно, но верно, приводили в порядок. Сначала почтальонами были лишь те, кто таскал отчёты из одного отдела в другой. Потом работа почтальонов начала расширяться: появились переписки между главами отделов и различные письменные указы, которые нужно было передавать. Потом решили добавить для сотрудников с нижних этажей шанс отправлять письма семье. А затем, когда в работу игрушек включили купоны и соглашение на различные просьбы для личных нужд, то почта стала ещё и как отправка заработка. Почта внутри завода стала абсолютной и неотьемлемой частью. С этим никто не мог поспорить. Лейт не знал каких богов благодарить за то, что его посетила такая мысль. Пусть с почтой возникали свои трудности, но то что она значительно упрощала работу завода - было важным фактом. Сначала, конечно, было немного непривычно. Да и система ещё не была четко сформулирована. Но позже это всё составили как надо. Даже можно сказать, что из-за добавления почты, жилые отсеки для обычных работников сделали более систематизированными. Например, добавили номера ящик и номера жилых отсеков, специально, чтобы работники могли указать в письме своим родственникам, куда теперь конкретно присылать письма, на какой номер и на какое имя. На каждом этаже завода сделали специальный почтовой пункт, куда обычные сотрудники приносили свои письма. На каждый пункт было по группе почтальонов, из, примерно, восьми человек, которые по определённому расписанию собирали письма из вне, а позже разносили их по личным ящикам сотрудников. Почту собирали и разносили раз в неделю. Расписание с тем, когда нужно сдавать отчёты сохранилось, поэтому почтальонам, которые разносили личные поручения глав отделов, было легко. За исключением моментов когда Сойер опять задерживал отчёт, а Лейт просил его поторапливать. Но поторапливать такого страшного ученого было себе дороже для обычных работяг. Поэтому, Лейт всё ещё мог раз в месяц лично спускаться в лаборотории и устраивать там шум. Страдали все без исключения. Ладно, нет, исключением был Сойер, но только потому, что ему было до лампочки на крики Лейта. А вот всех остальных этот мужчина сильно мог напугать. Поэтому на заводе все боялись не игрушек, по типу Хагги, который стоял ещё на первом этаже, а злого Лейта и возбужденного Сойера. Ибо ученый, который нашел для себя нечто новое и более интересное ещё страшнее, чем тот же Хагги, или случайно встреченная Кисси, в коридорах игровой станции. Но вернёмся к почте. Были и такие приятные моменты, когда сироты из плейкеера могли написать и нарисовать кучу письм и рисунков, а эти рисунки потом могли отправить куда-нибудь на верхние части завода. Например, на игровой станции почти везде были развешаны всякие рисунки. А письма детей почтальоны забирали с Плейкеера и потом могли в случайном порядке раздать обычным рабочим. Дети всё равно не знали, кому они пишут. Поэтому они писали простую случайную ерунду. Но эта ерунда в глазах взрослых была такой умилительной, доброй и позитивной, что некоторые после каждого полученного письма хотели расплакаться. Иногда бывало даже так, что сотрудники начинали личную переписку с каким-нибудь ребёнком из приюта, от которого им случайно попало письмо. Такие письма были простыми и крайне чувственными. Некоторым сотрудникам это сильно помогало не сойти с катушек, в этом месте, под землёй. А кому-то это помогало найти своего маленького подопечного, что тоже спасало от безумия на заводе. У игрушек не было личных переписок. Писать и читать они умели, но зачастую, они просто не нуждались в общении на растоянии. Ибо у большинства игрушек не было тех, с кем они хотели бы по-болтать, находясь на разных частях завода. Даже на бумаге. И даже Кисси с Хагги не переписывались, хотя были явно знакомы, но находились на разных этажах. С этой парочкой у исследовательского отдела отдельная драма. В общем, по сей день, внутрезаводная почта исправно работает и всё ещё считается необходимой. И по сей день главной головной болью почтальонов является Сойер, а главной проблемой - обилие писем. Лейт обещал, что рассмотрит расширение штата сотрудников почты, но пока никакого пополнения не объявилось. Ещё был слух, что, мол, добавят курьеров для посылок обычных сотрудников, но пока тоже ничего не изменилось. Почтальоны уверены, что идея с посылками точно провальная и никто её не одобрит, как бы этого ни хотелось обычным работягам.

***

Одним из любимых занятий почтальонов - обсуждать и строить догадки, что могут друг другу писать главы отделов и разные заведующие тех или иных цехов. А так же обсуждать, что могут друг другу присылать обычные сотрудники. – На днях таскал из исследовательского отдела новые документы в желтеньких папках. Адресатом была В. Галлери. – О-о-о, похоже в приюте очередное пополнение среди этих "зверят". – Возможно. – А может, она и отклонит это. Как думаете, она отошлёт отчёт с припиской сверху, где будут гневные комментарии, или просто поставит печать "отклоненно"? – Не знаю. А может она вообще отправит письмо исследовательскому отделу с соглашением принятия сотрудника? – А она раньше делала приписки к папкам? – Да. Мне однажды попалась её папка, где сверху был приклеен листочек, а на нём было что-то вроде "Передайте Сойру, чтобы он не поднимался в Плейкеер. Я его своими руками придушу". – Ого, так мисс Галлери оказывается страшная женщина... – Ой, да. Но в основном она злиться на Сойера. – Да кто на Сойера не злиться? По моему, его все ненавидят. – Да, но в открытую первой в этом призналась только Ванесса. Она ему и присылает в основном гневные письма. – Ужас. – Это вы ещё не видили, что ему Лейт пишит. И как он это делает. – Да Лейт, с Сойером это отдельная тема. Эдди и Шерон уже явно устали от них. Как и исследовательский отдел. Я представляю, как эти бедолаги неловко стоят на станции рядом с обычными работягами и ждут, когда эта парочка закончит со своими пассивно-агрессивными беседами. – Ой, кстати, а как думаете, что пишут ученые друг другу в письмах? – Соневаюсь, что это что-то романтичное. Скорее всего что-то на уровне отчетов, только в менее объективной форме. Ну. Я просто ещё не обнаруживал письма, которые были бы заляпаны кровью, а внутри них лежало что-то подозрительное. – Фу! Теперь это мой ночной кошмар! – Прикиньте, как ученые друг другу присылают какую-нибудь маленькую часть тела испытуемого... – Стой, нет, прекрати! Это меркзо! – Да вряд-ли они это будут делать через конверты. Ученые же не дураки. Да и зачем им вообще присылать такие части тела, которые могут в конверт уместиться? – Да прекратите вы, я это всё в голове представляю и остановиться не могу! – Бедолага... Привыкай. – Ну, я думаю, они просто друг другу ноют о том, как их заколебали взбешенные подопытные, или доктор Сойер. Кстати, как думаете, что для ученых предпочтительней? Нахождение в одной клетке с каким-нибудь эксперементом, или нахождение в одной операционной с Сойером? – Я бы лично предпочёл ни то, ни другое. – Поддерживаю. – Э, там такого варианта не было! Выберайте из предложенного. – Слушайте, а ведь уже через три недели должны открыть очередной сезон детских писем. – О боги. В отделение снова начнётся хаос. – Да, но зато какой весёлый. – Да уж. Плейкеер - это пока единственное место в этом проклятом заводе, где действительно царит жизнь. И только Плейкеер пока питает весь завод этой жизнью. – При чём, походу, во всех смыслах этого слова. – Эй, тише. Ты забыл? У нас о таком нельзя в слух говорить. – Ой, точно. В небольшой комнате за столом повисло неловкое молчание. – Ладно, господа, чего-то мы с вами засиделись сегодня. Пора спать ложиться, пока вторая смена не проснулась и сама нас не запрягла. – Ага. Потом снова письма разгребать и готовиться к очередной раздаче. – Да блин, зачем ты такой депрессивный настрой устанавливаешь? Я как спать ложиться буду? – Мы на заводе под землёй, где проводят опыты над детьми. Дружище, че ты хочешь? – Хочу добра и позитива. Как в Плейкеере. Даже если фальшивого. Просто хочу добра. – Ну, давай я тебя, не знаю, поцелую, что-ли? Это будет по доброму? – Это будет мерзко. Эй! Не приближайся ко мне! – Мужики, вы че?.. – Ребят, успокойтесь, а. – Да ладно-ладно, всё, тихо. Не трогаю я тебя. – Я сегодня точно не посплю нормально... Мне будет сниться как я нахожу письмо с частьями тела из исследовательского отдела. И как ты меня целуешь. – Да, всё, угомонись. Я ж пошутил. – Эх, может, нам тоже просить иногда давать небольшие дозы макового дыма? Чтобы спать крепче. – Боюсь, нас при маковом дымке вштырет, а не вырубит. И последствия будут не самыми приятными, так что не думаю. – Ну, ладно... – Так, всё, давайте уже по кроваткам. Или вы хотите две смены подряд тянуть? – Нет. – Неа. – Не-не-не! – Ну, всё тогда. Давайте, расходимся. – Ладно, идём. – Сладких снов, ребят. – Ага, спокойной ночи. – И вам сладких снов. – Спокойной ночи. В небольшой комнатке погас тёплый свет маленького фонарика и пространство погрузилось в тишину.