(baby don’t) get greedy

Сонхун честно признает, что собственник. Если потребуется, вслух и при свидетелях – вероятно, в суде, где ему будут зачитывать приговор за тяжкое телесное. Но единственное в чем его реально можно обвинить – это отсутствие базовых навыков коммуникации. За хороший вкус в омегах извиняться не будет. Проблема не в том, что он боялся признаться Сону в чувствах, а в том, что дразниться и бодаться у Сонхуна получается куда проще, да и прикольнее это как-то. Подумаешь, могли бы встречаться со времен I-LAND, а начали только три года спустя дебюта. Наверное, все-таки к лучшему – иначе первая течка Сону закончилась бы тем, что пришлось бы переезжать с одного шоу на другое. Про беременных подростков. В двадцать один с самообладанием у Сонхуна стало гораздо лучше. Не кончить в первые три минуты, когда вживую воспроизводится сцена из мокрых снов? Ну что, если не победа над гормональным монстром внутри себя, у которого на каждое не совсем аккуратное движение со стороны Сону дергалось и напрягалось все, что не надо. Хорошо, что никто не замечал. Или просто тактично молчали, потому что такая реакция на единственного омегу в группе – вещь самая что ни на есть естественная и повсеместная. Вот и альфы ENHYPEN через это прошли. Сложно не пасть жертвой омежьих феромонов, когда спрятаться от них получается только за дверью собственной комнаты. К счастью для Сонхуна, циклились мемберы на Сону недолго и никаких активных действий в его сторону не проявляли. Джейку, однако, повезло остаться с целым носом – еще бы раз он ткнулся им в шею омеги, Сонхуну бы пришлось объясняться перед менеджментом. Волк Сонхуна не интересовался Сону как омегой стаи, он молча сходил с ума по своей паре. Сначала это напрягало, местами пугало: Сонхун рос в перерывах между дополнительными занятиями и тренировками, из-за чего мыслям об отношениях некогда было поселиться в голове. К тому же омеги долгое время ассоциировались у него исключительно с противной младшей сестрой и врединами с катка – его передергивало от одной мысли, что в будущем придется целоваться с кем-то таким. Тот невинный мальчишка не мог даже представить, в какое животное начнет превращаться после того, как Ким Сону однажды решит помочь ему с посудой. Он убеждал себя, что это просто инстинкты. Что любой альфа на его месте реагировал бы так же. Что если долго не обращать внимания, то оно рассосется само. Но в какой-то момент врать стало сложнее, чем признать очевидное. Джей назвал это по-умному: демисексуал. Сонхун подумал, что в первой части слова хоть и четыре буквы, но ни в одну его хен не попал. Никто, кроме Сону, его никогда не привлекал, и теперь уж точно не привлечет. Повезло, что омега разделяет его сантименты. И чем дольше они встречаются, тем больше альфа звереет. Сонхун хочет Сону сожрать. Сжать в руках, словно упавший на ладонь с ветки цветок, – не настолько, чтобы надорвать нежные лепестки, просто немного примять. Потрясти, чтобы посмотреть, как рассыпается вишневым деревом у него под ногами, и знать: это он его осыпал. Казалось бы: вместе, все хорошо, можно выдохнуть. А Сонхун, наоборот, только сильнее сжимает челюсти. Потому что свое надо охранять, особенно от едва совершеннолетних альф, которых еще не до конца отпустил пубертат. У Рики с Сону всегда была особая связь. И пока младший оставался лишь длинноногим подростком с неопределенным вторичным полом, Сонхун почти не ревновал – о том, чтобы проводить ночи в кровати омеги ему тогда и не снилось. Рики пришлось тяжелее остальных, нуждаясь в утешении, он находил его в единственной омежьей фигуре, которая была рядом всегда и без исключения. Сону, вдоволь обласканный со всех сторон, тянулся в ответ. Порой Сонхуна это даже умиляло – ровно до того момента, как младший презентовался. Ничего не изменилось, кроме, разве что, контекста. Рики все так же обнимал Сону со спины, так же разваливался на его коленях и так же терся щекой о чужое плечо – "так же" вдруг стало выглядеть иначе. Сонхун ловил себя на том, что считает, сколько секунд Рики задерживает ладонь на пояснице омеги, раздражаясь каждый раз, когда счет переваливал за три с половиной. Но, хоть и порывался, вслух не сказал ни слова. Стискивал зубы, убеждая себя в том, что Рики все еще ребенок, а Сону просто очень заботливый – тем более уже знал, как омега себя ведет, когда искренне заинтересован. Терпел до того самого момента, когда они с Сону наконец начали встречаться. Потом случилось странное: Рики, будто почувствовав невидимую границу, вдруг перестал ее игнорировать. Убрал руки, прекратил виснуть – словно инстинктивно как-то нащупал, что Сону больше не общий. Сонхун выдохнул. Но ненадолго. Рики – молодой альфа. Стае, может, и показалось, что новость об отношениях – когда Сонхун и Сону все-таки на нее решились – отрезвила его окончательно, но его волк не то чтобы всегда слушается головы. Преимущественно в период, когда у Сону подступает течка. Даже легкие колебания в омежьих феромонах моментально превращают Рики в навязчивого щенка, кружащего вокруг Сону с вываленным языком. Его зверь срывается с поводка, и аккуратно построенная им же самим дистанция испаряется – ровно до тех пор, пока у Сонхуна не заканчивается терпение. Обычно он держится довольно неплохо: рычит только в случаях крайней необходимости и старается вообще не оголять клыки. Рики – семья, а с семьей так себя не ведут. Тем более, младший делает это не специально. Джей, а вместе с ним, на удивление, и Джейк уже давно в сторону Сону носом не дергают, Рики до такого уровня самоконтроля еще расти и расти. Ну а пока: он срывается, Сонхун бесится, а Сону (его!!! Сону) не отстраняется, а успокаивающе гладит младшего альфу по спине. Порочный круг, где за очередным витком обязательно следует ссора… которая, к счастью, остается в постели. Все, что Сонхун не говорит Рики, вылетает наружу укусами и синяками, а Сону, зараза, лишь улыбается. Вот и сейчас – делает вид, что не понимает, почему именно Сонхун хлопает дверью. — Ну, большой страшный альфа, — омега скрещивает руки на груди, упираясь лопатками в стену, — что на этот раз? — А то ты не знаешь. Сону совершенно по-театральному закатывает глаза, а потом еще и цокает для пущего эффекта – потому что знает. Конечно, знает. Рики опять висел на нем всю репетицию, не смущаясь даже камер, не то что Сонхуна. И каким бы опытным метателем кинжалов Пак не был, ни один из них так и не долетел до младшего. За что омеге и придется отдуваться. Сонхун подходит вплотную, загоняя лисицу в клетку из своих рук. Сладкий запах, до этого только щекочущий рецепторы, густеет, оседая в легких опием. Волк Сону сдается раньше, чем альфа успевает напасть. — Мы серьезно будем это обсуждать? Снова? — Сонхун не верит уставшему вздоху: вместо того чтобы отодвинуться, Сону прижимается ближе. Грудью в грудь, и он чувствует, как вздымаются ребра, натягивая ткань футболки. Альфа не в силах игнорировать острое желание ощутить их под пальцами. Кожа Сону везде одинаково горячая, Сонхун трогал уже сотни раз. Он скользит по покатым бокам, плавно переходя на талию, на что омега послушно выгибается и обхватывает его за шею. Стоит немного сжать, и большие пальцы проваливаются в ямки между мышцами – настолько омега тонкий. Сонхуну иногда кажется, что если надавить, то Сону рассыпется, а иногда хочется знать наверняка. Где-то внутри рождается низкий рык от одной только мысли о том, что Рики, вероятно, тоже любопытно проверить эту теорию. — Будем, — бормочет в шею, прикусывая там, где пахнет вкуснее всего. Сону шипит и коротко чиркает ногтями по его спине. — Пока щенок не научится себя вести. Не то чтобы Сонхун сильно старше, но лобные доли, говорят, формируются к двадцати пяти – ему как раз еще два года осталось. А Рики вообще пять! К тому же, он обречен на вечную участь быть в стае младшим, а это значит, что в глазах хенов всегда будет ниже Чонвона. Иерархия есть иерархия, поэтому Сону еще не оттаскал Сонхуна за уши. — Как скажешь, аджосси, — усмехается омега, выдыхая ему в макушку. Сонхун теряется в этом легком, невесомом звуке, пока Сону не отталкивает его, буквально вынуждая заглянуть в глаза. Теперь он тонет в янтаре, отвлекшись на чернеющие зрачки, и едва успевает поймать ускользающую нить разговора. — А к своему щенку ты тоже так ревновать будешь? — Я не ревн… Что? Сонхун сглатывает. Щенок. Они даже не обсуждали это – ни в шутку, ни всерьез. Честно говоря, он и с самим собой это ни разу не обсуждал. Дети появляются от большой любви и стабильности, и если с первым у них с Сону все замечательно, то со вторым… У них через месяц тур, черт возьми! Очередной никогда не заканчивающийся. Сонхун не думал о детях примерно с того момента, как родилась сестра – некогда. Но волк внутри встает на задние лапы в трепете перед своей Луной, его громкий скулеж отдается вибрацией в кости. Он видит маленькое, пухленькое, пахнущее молоком и Сону, и почти ощущает этот вес на руках. Его сердце стучит так, будто он уже его держит. На секунду – короткую, как вздох – Сонхун забывает обо всех обязательствах, кроме единственно важного. Пропадают контракты, длинные перелеты, компания, а арены, скандирующие его имя, кажутся теперь далеким гулом. Все перестает иметь хоть какое-либо значение на фоне звонкого смеха, которого он еще слышал, но уже готов слушать бесконечно. А потом Сону дергает уголком губ. — Айщ… ты! Сону не сопротивляется его напору. Наоборот, утыкается носом в ключицу и беззвучно хихикает, довольный шалостью, которую удалось так удачно провернуть. — Повелся? — омега поднимает голову и щурится точь-в-точь те очаровательные лисицы с картинок. Сонхун физически не способен на него злиться. Лишь притянуть за затылок и поцеловать. Он ведет языком по чужой нижней губе, прикусывает, и Сону выдыхает ему прямо в рот. Сонхун с радостью пользуется открывшейся возможностью углубить поцелуй – берет все, что дают, и чуть-чуть больше. Сону не уступает, продолжая дразнить и подначивать альфу активнее распускать руки. Так он и пересчитывает все позвонки, прежде чем оставить след на пояснице. — Серьезно, — голос низкий, почти мурлыкающий. Сонхун ведет большим пальцем по краю резинки штанов Сону, не залезая внутрь, просто дразня. — Если когда-нибудь… — Прямо сейчас, например? С раздраженным Сонхуном шутки плохи, особенно когда его омега уже течет. Он рывком подхватывает Сону под задницу, заставляя того обхватить талию ногами. Короткий вскрик резво перетекает в заливистую трель. Сонхун несет омегу к кровати, не глядя и не думая – перед глазами только наливные щеки и мягкая улыбка, пока не упирается ногами в матрас. И падает на спину, утягивая за собой ценный груз. Сону оказывается сверху, тяжелит бедра приятным весом, а сердце – видом. Так и вынуждает оставить на влажных губах очередной поцелуй. А затем еще и еще, и еще раз – до тех пор пока дыхание Сону не становится его собственным. Запахи смешиваются, заполняя пространство настолько, что ревности и злости не остается места. Альфа внутри Сонхуна довольно урчит – омега наверняка ощущает это под собой. — Уже? — Сону прикусывает губу, скатываясь с колен альфы на подушку. — Не дразнись, — рычит Сонхун, притягивая его обратно. — А то что? Альфа с удовольствием ведется на провокацию. Он легко закидывает Сону себе на живот и, прежде чем тот успевает даже пискнуть, вертит и крутит им так, как хочется его извращенному мозгу: ноги по обе стороны от его головы, колени упираются в матрас, а лицо прямо у твердого члена. Его собственное – напротив промежности омеги. Лучше будет только без одежды. — С ума сошел? — Сону комично расширяет глаза, что только больше выдает озорной блеск. Очевидно, омега совсем не против, но Сонхун все равно сжимает ягодицы, не позволяя вырваться. Одним движением он тянет резинку штанов вниз – насколько позволяет поза, – стягивая их вместе с бельем до колен. Сону приподнимается, чтобы облегчить задачу, а затем проворачивает все то же самое с Сонхуном. Очарованный мелкими мурашками на обнаженной коже, альфа проходится по ним носом, словно пытаясь разладить, пока не добирается до самого интересного. Сознание плывет не только от концентрации любимого запаха, но и нежного оттенка – складочки Сону всегда розовеют вместе с щеками. Кожа у него такая: везде, где можно обвести языком, теплеет до персикового. Сонхуна это заводит до зубного скрежета. Что прекрасно считывается по укусам на заднице омеги – компромис с внутренним волком, который все воет по настоящей метке. Сону жалуется, но не просит перестать. Соски у Сону тоже розовые, даже когда он не возбужден. Просто такие – чувствительные, аккуратные, чуть торчащие. А стоит омеге замерзнуть или засмущаться, все сразу это заметят. Иногда, когда у них нет времени на полноценный секс, а Сону выглядит слишком соблазнительно, он просто зажимает его у стены, задирает футболку и доводит до оргазма ртом. Не торопясь, смакуя, пока Сону не начинает дрожать и умолять войти хотя бы пальцами. Сколько бы он ни пробовал Сону на вкус, альфе все мало. Он смыкает губы вокруг мокрого входа, посасывая, и ведет ртом по промежности. Медленно, до яичек и обратно, слизывает всю сладость с бедер и, не сдерживаясь, скулит вслух от удовольствия. Сону вздрагивает и стискивает ляжки Сонхуна до красных полумесяцев, тем не менее подается навстречу – расслабляет мышцы, пуская альфу дальше. Сонхун в жизни не откажется от такого приглашения. Зарывшись лицом в омегу, он обводит колечко мышц и слышит, как дыхание Сону становится все чаще и чаще. Сонхун решает вторить этому сбитому ритму – растягивает податливые стенки, когда входит в горячее нутро, и быстро набирает темп. Сону подхватывает его почти сразу – пропускает первые толчки из-за собственного стона. — Хен! Но уже на третьем вытаскивает член альфы из штанов и удобнее устраивается на локтях, чтобы взять его в рот. Сонхун мычит ему в дырочку, чувствуя, как омега сначала осторожно, будто в первый раз, обхватывает головку, а затем скользит вниз по длине. Плавно опускается где-то, по ощущениям, до середины, и возвращается обратно лишь для того, чтобы опять опуститься – глубже. Сонхун даже перестает двигаться. Просто замирает, наслаждаясь тем, как Сону причмокивает, вбирая в себя все больше. Пока член не упирается в горло. — Да, — вырывается из Сонхуна полушепотом. Омега буквально подначивает его добавить немного грязи. Оторвавшись на секунду, Сонхун громко сплевывает на подрагивающий анус – так, чтобы затекло внутрь. Он завороженно следит за тем, как слюна мешается со смазкой, и замечает, что Сону приоткрывается, чтобы удержать ее в себе. Но тут же разжимается, пачкая густыми мутными каплями даже простынь. Альфа облизывается и, прежде чем снова припасть к заднице, стирает влажную дорожку одним широким мазком. Влага стекает по подбородку от того, с каким усердием Сонхун принимается вылизывать Сону. Омега подстраивается, с трудом, но насаживаясь до основания – давится. Коротко, с хриплым кашлем, но не останавливается, только сглатывает и берет до спазма в горле. В ответ Сонхун, уже нащупавший простату, начинает работать языком еще активнее, нарочно стимулируя Сону до предела. Тот стонет, посылая вибрацию по члену, и у альфы темнеет в глазах – узел набухает быстрее, чем он успевает это контролировать. Член наливается тяжестью, кожа внизу натягивается и, предупредив одним только рыком, Сонхун толкается глубже. Узел проскальзывает за зубы, упираясь в небо, но Сону не отстраняется. Альфе часто тяжело сдерживаться, когда его маленький хорошенький омега упорно старается принять его полностью. Сону привык: знает, как правильно расслабить челюсть и дышать носом, чтобы не навредить ни себе, ни Сонхуну. Сонхун кончает – волнами, прямо в чужое горло. Слышит, как Сону глотает, как кашляет, не разрывая контакта. Чувствует, как тот сжимается вокруг его языка в такт пульсации, и на мгновение в голове становится пусто. Сквозь гул в ушах до него долетает надрывный всхлип – и Сону расстекается по Сонхуну мягкой лужицей. Узел во рту держится настолько недолго, что Сонхун не успевает отойти от оргазма, а Сону уже заваливается на спину. Альфа задерживается на его груди, зависая на том, как напряженные соски поднимаются и замирают до очередного жадного вдоха. Не существует омеги красивее. Сонхун понял это в тот самый момент, когда впервые увидел Сону, и каждый раз убеждается заново – особенно сейчас, когда омега лежит перед ним разнеженный и раскрасневшийся, с припухшими губами и слипшимися ресницами. Все самые древние инстинкты просыпаются от одного только вида. Кстати, об этом. Проглатывая слабые протесты, Сонхун набрасывается на омегу, – все-таки Сону задолжал ему щенка.